Рецензия на книгу

• 

  JohnMalcovich

  13 сентября 2019

  «Он выглядит современным, но пахнет музеем» (Гертруда Стайн о своем ученике Хемингуэе)

  «Если ты добился успеха, ты добился его по неправильным причинам. Если ты становишься популярным, это всегда из-за худших сторон своей работы. Они всегда восхваляют тебя за худшие стороны. Это всегда так.» (Э. Хемингуэй)
  
  По сути, Хемингуэй начался с того, что его берут начинающим репортером в газету «СТАР» на испытательный срок. Газета эта отличалась тем, что принципиально не брала в штат опытных репортеров из других газет и предпочитала лепить журналистов с нуля под себя. Вскоре он становится полноценным полицейским репортером, выдавая репортажи из мест чрезвычайных происшествий. Однажды на пожаре он пропалил свой костюм и выставил счет редакции. Однако просьба его была отвергнута, и Хемингуэй получает первый жизненный урок: «Никогда не следует ничем рисковать, если ты не готов потерять это вообще». Когда в Европе началась первая мировая, то он начинает мечтать о войне. В армию его не взяли из-за зрения, но это нисколько не умаляло его решимости. Как подавляющее число примитивных людей, падких на идеалы искусственных разноцветных революций, Хемингуэй пишет, что свято верил словам Вильсона о том, что пора спасти Европу и «выиграть эту войну за демократию, которая станет последней войной в истории человечества». В мае 1918 года он направляется на пароходе в Бордо. Далее, попав в один городок неподалеку от Милана, он оказывается среди «военных действий», когда по молчаливой договоренности австрийцы и итальянцы не обстреливали города по обе стороны фронта. Хемингуэй был разочарован – никакой войны и, следовательно, работы для отряда санитаров Красного Креста. По счастливой случайности или по недоразумению Хемингуэй, как и остальные шоферы санитарных машин, начинают считаться почетными младшими лейтенантами итальянской армии. Его везде пропускают аки офицера. Но вскоре он устает от театральной войны и хочет искать войну настоящую. Ему никак не хватало соображения понять, что война эта и была для большей части Европы постановочной. Он совершает безрассудную глупость, которую трактуют как подвиг, и героем возвращается с этой войны. Подвиг заключался в том, что он, взвалив раненого себе на спину, ползал под вражеским огнем, используя раненого в качестве прикрытия от пуль, от которых тот моментально и умер… По возвращении он дает интервью, в котором говорит, что «война – это большой спорт и он готов опять к этой работе, если она еще раз случится». Войдя в роль ветерана войны, Хемингуэй не ограничивается одними интервью. Он надевает старую итальянскую форму и окровавленные штаны и выступает с воспоминаниями в публичной библиотеке. Его заметили на одном из таких вечеров и пригласили в Торонто, пообещав устроить Хемингуэя в местную газету. Журналистика не отпускает его и после Торонто, он оказывается в Чикаго, где пишет криминальные репортажи о чикагском дне. И наконец, он «встречается» с Шервудом Андерсоном, автором скандальной книжки, которую изымали из библиотек, а в некоторых городах ее даже сжигали. После этого Хемингуэй «вдруг» получает предложение от Торонто следовать в Европу, в Париж, и вести репортажи оттуда. Перед отъездом Хемингуэй навещает Шервуда и оставляет ему рюкзак консервов, которым тот был очень рад и взамен дал несколько рекомендательных писем к нужным людям в Париже. В Париже Хемингуэй встречает людей, которым политика давалась очень легко. «Они знали, кто расстрелял их отцов, их близких, их друзей» после Коммуны. Никуда не деться от «святой» французской революции. Проникшись симпатией к потомкам коммунаров, Хемингуэй начинает клепать репортажи о парижской богеме, болтающей о литературе и искусстве. Уже вот-вот наступит решающий поворот в сознании Хемингуэя и способствует этому («скажите, как его зовут?») товарищ Тургенев, собственной персоной, с его «Записками охотника». Вдобавок библиотекарь советует взять для чтения «Войну и мир» и Достоевского. Вот вам и Европа. А если добавить сюда некоторых персонажей женского пола, типа Гертруды Стайн, которая скромно называла себя гением еврейской нации после Христа и Спинозы, то можно понять, откуда появляется у Хемингуэя страсть также зажечь звезду своей славы. Госпожа Стайн хвалит рассказы Хемингуэя, но сравнивает их с картиной, «которую художник написал, но не может ее выставить, и никто ее не купит, так как дома ее тоже нельзя повесить». Казалось бы, какое дело настоящему писателю должно быть до мнения постороннего человека, но Хемингуэю было дело. Яд журнализма, чей успех зиждется на мнении людей, глубоко проник в его подсознание. Шервуд Андерсон, тем временем, способствовал опубликованию первых литературных опытов. Не потому ли, что первые рассказы Хемингуэя – «У нас в Мичигане» и «Мой старик», носили следы подражания Шервуду Андерсону? Хитрый фокус с «запрещением» раскручиваемой книги был известен не только Шервуду. Роман Джойса «Улисс» запретили в Англии и в США, но «забыли» запретить в Канаде. Храбрый Хемингуэй берется перевозить книги через Канаду в Чикаго. Долго ли, коротко ли блуждал Хемингуэй по странам, как вдруг прослышал он, находясь в Лозанне, о революции в России. Проникнувшись симпатией к советской делегации, Хемингуэй шлет очерки в Торонто, в которых описывает представителей нового государства. В то же время, он критикует Муссолини. Критикует вполне аргументированно. «И наконец, взгляните на его черную рубашку и белые гетры. В человеке, носящем белые гетры при черной рубашке, что-то неладно даже с актерской точки зрения». Так Хемингуэй становится антифашистом. Это Хемингуэй пишет о том, что Муссолини сидел и увлеченно читал французско-английский словарь, держа его вверх ногами. Вот только верится в это с большим трудом. Особенно в то, что Хемингуэй, чтобы увидеть это, сумел незаметно прокрасться за спину Муссолини… При всей своей поверхности Хемингуэй, тем не менее, ухитряется встречаться с действительно мыслящими людьми. Например, с Уильямом Райаллом. Это Райалл сказал, что красная революция в Германии невозможна потому, что немцы слишком уважают частную собственность. Хемингуэй много пишет. Но все пропадает благодаря его жене Хэдли, которая однажды собрала все рукописи мужа и его черновики с 1919 года, положила в чемодан и потеряла его на перроне. Точнее, отлучилась купить минералки, а за это время чемодан украли. С горя Хемингуэй снова обращается к Тургеневу, читает всего Гоголя, Толстого и Чехова. Едва он успел переработать эту литературу, как получает новое задание: следовать в Германию, в Рурскую область и написать серию статей о результатах французской оккупации Рура. Наслушавшись Райалла, Хемингуэй с серьезностью отнесся к данному заданию. В данной книге главы, относящиеся к пребыванию писателя в Руре, пожалуй, являются самыми интересными. Хемингуэй просто выкладывает факты, которые говорят сами за себя, и не увлекается попытками отвлечь читателя от них.
  Пуанкаре сказал: «Оккупация была бы бесполезной и абсурдной. Совершенно очевидно, что Германия может платить в настоящее время товарами и трудом». Тогда он был жизнерадостным, Пуанкаре. Между тем французское правительство истратило (по официальным данным) 160 миллионов франков на оккупацию, и рурский уголь обходится Франции 200 долларов за тонну». Эх, побольше бы такого вот Хемингуэя! Его репортажи, описывающие взаимоотношения двух стран из-за спорного района и отношения к людям до боли напоминают сегодняшнюю ситуацию на границе Украины и Крыма. «Поезда вот уже два месяца останавливались за три мили южнее и севернее города» и пути ржавели и приходили в негодность. Немцев перевозили через границу на автобусах, а французам приходилось идти шесть миль пешком с багажом. «Ни один поезд с углем не прошел за эти два месяца через Оффенбург. Провал затеи с оккупацией Рура в целях выкачивания угля из Германии здесь на месте становился особенно очевидным.» За 14 часов Хемингуэй насчитал всего лишь 15 барж с углем, в то время как до оккупации баржи шли бесконечной вереницей. Он метко подмечает показушную чистоту в Германии и пишет, что на каждые десять профессиональных нищих в Италии, которые бросаются в глаза туристам, приходится 100 дилетантов-голодающих в Германии. «Дилетант-голодающий не любит умирать от голода на глазах у публики». Вот слова настоящего Хемингуэя-писателя, а не Хемингуэя-журналиста. К сожалению, как это часто бывает, журналист в нем побеждает писателя. Хемингуэй, то ли испугавшись собственной смелости, то ли из-за материальной стороны дела, вскоре меняет дела людские, реальные на виртуальные рассказы на потребу дня. Пока еще совесть в нем не окончательно умерла, он даже пытается найти оправдание самому себе. Он меняет истории реальных людей, рассказанные ему на истории переделанные. Так, повествуя о несчастном рыбаке, который в реальной жизни повесился от безысходности, Хемингуэй «исповедуется» в своих дневниках: «я опустил настоящий конец, заключавшийся в том, что старик повесился. Я опустил его согласно своей новой теории: можно опускать что угодно при условии, если ты знаешь, что опускаешь, тогда это лишь укрепляет сюжет, и читатель чувствует, что за написанным есть что-то, еще не раскрытое». Позднее, когда совесть его почила окончательно, он даже именует свой метод изображения реальности «методом айсберга». «Я всегда стараюсь писать по методу айсберга. Семь восьмых его скрыто под водой, и только восьмая часть – на виду. Все, что знаешь, можно опустить – от этого твой айсберг станет только крепче. Просто эта часть скрыта под водой. Если же писатель опускает что-нибудь по незнанию, в рассказе будет провал». Ну, в общем вы поняли! Принцип журналистики – перекручивай факты, а там будь, что будет – не поменялся и будет вечным. Для правдоподобия Хемингуэй, если верить автору книги Грибанову, опять же использует приемы русских классиков, тиражируемых за рубежом, а именно: Достоевского, Тургенева и Толстого. Не мудрено, что Гертруда Стайн сравнивает его с музеем из-за его увлечения приемами старых классиков. Кстати, именно мисс Стайн подсадила Хемингуэя на «спорт трусливых» - бой быков. Хемингуэй и здесь снасильничал над собой. До знакомства с корридой он жалел быков, которых греки, прежде чем покинуть Смирну, сталкивали в воду всех своих тягловых животных, предварительно перебив им ноги. Тогда Хемингуэй сказал: «я не люблю бой быков, потому что мне жаль несчастных лошадей». Но пришлось полюбить. Журналисту надо быть в тренде. И вот он уже смакует детали корриды в своих рассказах. Когда его обвиняют в смаковании насилия, он парирует тем, что не ломает руки мужчинам и не стреляет женщинам в живот в своих произведениях. А коррида - это трагедия, которая символизирует борьбу между человеком и зверем… К тому времени Хемингуэй полностью ожурналистился. Даже если умирает отец, вы, стоя у постели, «должны запоминать каждую мелочь, как бы это ни было больно» - пишет он о секретах своего мастерства. Дальше- больше. В рассказе «У нас в Мичигане» Хемингуэй, в «лучших» традициях Шекспира, дает главным персонажам имена настоящих соседей. Как пишет сестра Хемингуэя: «… я прочитала рассказ и поняла, что Эрнест использовал этих добрых людей для вульгарной и грязной истории, придуманной им, во мне все перевернулось. Я уверена, что родители никогда не видели эту книгу.» Так и жил этот писатель-журналист. О его интеллектуальном уровне еще красочно говорит то, что он носил на удачу в кармане (правом, это важно) кроличью лапку с когтями и конский каштан. «Когти царапали подкладку кармана, и ты знал, что твоя удача с тобой» на полном серьезе считал этот парень. Кроличью лапку он таскал в кармане постоянно, а вот жен менял часто. Потом застрелился из ружья его отец. Неизвестно, запоминал ли Хемингуэй в тот момент все детали, как советовал он всем писателям, но самоубийство отца породило в нем раздумья о моральном праве человека на самоубийство. В тот момент он как раз писал первый вариант «Прощай, оружие!». Успокоения Хемингуэй ищет в боях быков. Как и все закомплексованные трусы, бравирующие своими «успехами» в убийствах животных на сафари, Хемингуэй гордится своим участием в тренировочных боях с быками. Правда, быки эти были со сточенными рогами. Иначе, «его бы распороли, как бумажный пакет». Но ведь это не важно. Главное, что Хемингуэй – мачо, храбро сражающийся со зверюгой… Какая шизофрения была в голове у Хемингуэя может прояснить то, как он описывает страдания раненого лося в книге «Зеленые холма Африки». Попав в аварию, он пишет: «в ту ночь я испытал все за него – все, начиная с удара пули и до самого конца, и, будучи в легком бреду, я подумал, что, может, так воздается по заслугам всем охотникам.» Но это все слова. А факт в том, что за семь лет Хемингуэй посмотрел 1500 боев быков. Любитель смерти животных все-таки не был железным человеком. Когда он увидел, что на каждом листе корректуры гранок «Смерти после полудни» наборщик поставил сокращенно «Смерть Хемингуэя», храбрый писатель моментально шлет телеграмму: «Неужели это кажется таким смешным печатать на каждом листе корректуры смерть Хемингуэя или это то, чего вы хотите?» Души убиенных животных печально смотрели на эту телеграмму в тот момент…
  Такое же раздвоение личности было у Хемингуэя по отношению к коммунистам. Он уважал коммунистов солдат, но не принимал их в качестве носителей идеологии. Хотя, это не мешало ему славить республиканцев Испании и их борьбу с «фашистом» Франко. Журналист, он и есть журналист. Чего с него взять? По его произведению снимают плохонький фильм – ведь хороший фильм не может получиться из перекрученных фактов. Фильм смотрят Рузвельт и компания, собирают пожертвования. Перед показом выступает «герой» войны в Испании Хемингуэй с речью. Денежных пожертвований хватает на покупку 20 санитарных машин для республиканской армии. Однозначно – это успех. Разобравшись с войной в Испанией, он собирается заниматься войной в Финляндии (советско-финской), но вместо этого уезжает на Кубу. Его творение «По ком звонит колокол» был плохо принят ветеранами испанской войны. Группа ветеранов даже выступила против романа, обвиняя Хемингуэя в том, что он исказил действительность и неправильно показал борьбу испанского народа. Его даже обвиняли в том, что в Испании он был по корыстным интересам. Хемингуэй обиделся и продал фирме «парамаунт» права на экранизацию. Он направляется в Китай, где судьба дарит ему его собственное зеркальное отражение в виде местного переводчика, способного натянуть любую сову на любой глобус.
  

  • Мистер Ма, почему вы выжгли весь склон горы?
  • Чтобы покончить с тиграми. Понимаете, тигры едят нежные корни растений и траву. Когда все сожжено, они начинают голодать и уходят из этих мест».

  
  Хемингуэй смеется над переводчиком, но не понимает, что в логике своих произведений он не далеко ушел от этого китайца. Когда началась война, Хемингуэй обратился в американское посольство на Кубе с предложением создать сеть контрразведки для борьбы с просачиванием на Кубу нацистских агентов. Вот какой молодец! Свою яхту он хочет переделать для охоты за немецкими подводными лодками. Человечище! Спаситель мира, не иначе! Забыв о том, что президент США когда-то обещал ему, что первая мировая война будет последней, он находит смысл во второй мировой. Он пишет письма Симонову, восхищается журналистикой Кольцова и отдыхает душой во Франции. Из Хемингуэя делают едва ли не главного персонажа освободителя Парижа. Что еще может служить лучшим доказательством псевдо-войны в Нормандии? Быть может только крымская «победа» в 2014 году, которой так кичатся российские сми и так «горюют» украинские воины?
  А дальше, как и большинство псевдо-героев советской серии ЖЗЛ, Хемингуэй тяжело заболевает. У него стрептококковое и стафилококковое заражение. Инфекция грозила перейти в мозг и привести к менингиту. Левый глаз поражен целиком. Причина? Если верить Хемингуэю и врачам очень проста: «такое заражение могло произойти от пыли на плохих дорогах, а также от обрывков пыжа». Плохое здоровье не помешало Хемингуэю какое-то время ухаживать за юной девушкой и создать «Общество Белой Башни» (членами общества были Марлен Дитрих и Ингрид Бергман). В матадорах он разочаровался. Снова из-за денег. «Я сам испытывал этот смертный страх, когда на арене был кто-нибудь из моих друзей, а так как мне за это не платили и помочь другу я ничем не мог, я решил, что глупо мучить себя подобным образом, да еще за свои деньги». В этом вся суть личности Хемингуэя. Или его обезличенности. Хемингуэй боится полного физического и нервного краха и начинает пытаться убить себя. Из раза в раз он делает попытки застрелиться, но друзья всякий раз успевают спасти его, выхватив ружье. Однако ружье не прячут. Наконец-то, 2 июля 1961 года, когда все вокруг спали, Эрнест прошел в оружейную и застрелился из своего самого любимого ружья. Записки он не оставил и остается лишь догадываться о причинах, побудивших Хемингуэя покончить собой. Возможно, до него дошел смысл некогда сказанных им слов. Сказанных, возможно, в тот момент ради красного словца, но оказавшимися истинными? Тогда он сказал: «Если ты добился успеха, ты добился его по неправильным причинам. Если ты становишься популярным, это всегда из-за худших сторон своей работы. Они всегда восхваляют тебя за худшие стороны. Это всегда так.» Аминь!

  5 понравилось

  497