Рецензия на книгу

• 

  Maple8129 августа 2019 г.

  Начиная описывать эту книгу, хочется сразу перепрыгнуть в ее середину, когда автор говорит о языке, разности понятий и смысловых оттенков, которые стоят за тем или иным словом. Увы, эта проблема языка встречается в книге куда раньше, чем до нее доберется автор. И его сложно в этом обвинять. Вероятно, она была предназначена для специалистов: философов, политологов, которые мыслят и говорят, используя те же выражения. Нам же, людям, от этой области далеким, подчас очень и очень непросто разобраться в тексте, найти его смысл за нагромождением в целом вроде понятных, но никак не желающих складываться в общий смысл слов. Наверное, так себя чувствует ребенок, учащийся читать. Он уже знает буквы, сложил из них слово, но не туда поставил ударение. И вот он вертит и вертит на языке получившуюся конструкцию, но никак не может узнать ее, догадаться, что же она значит. Что ж, и для взрослых полезно иной раз выйти из комфортного диапазона, и вновь почувствовать себя учеником. В конце концов, это можно воспринимать как тренировку для мозга. Прочитай абзац и перескажи его своими словами. Не справился? Повтори. А теперь подумай о своем ребенке, из которого ты вчера выжимал пересказ и удивлялся, что ж тут непонятного? Ведь ты прочитал книгу, почему же не можешь рассказать, о чем она была?
  Ну, а, кроме шуток, в своей книге автор противопоставил друг другу коммунизм и капитализм. Нет, не так, он не ратовал за один какой-то строй (скорее, нигилистически отрицал их все), он подчеркнул, что в нашем мире сейчас (в те годы, когда он это писал, да и сейчас еще есть страны, строящие коммунизм) есть яркое противопоставление двух идеологий. И, на самом деле, люди несвободны в обеих странах (будем уж говорить так, все равно подспудно речь шла о США и СССР). Если в СССР подчинение одной партии было ярко выраженным, а во времена Сталина тоталитарный строй достиг своего апогея, то и в демократическом США дело обстояло немногим лучше. Просто все преподносилось несколько иначе. Людям не приказывали, а их убеждали. В СССР, кстати, тоже велась немаленькая моральная обработка, ведь комсомольцы ехали поднимать целину и строить БАМ с большим энтузиазмом, а не из-под палки (ну, многие из них). В США рекламная компания шла под другим соусом, но ведь тоже шла. Конечно, автор говорил нам о гонке вооружений. Он, как и многие в то время, опасался Третьей мировой войны уже с ядерным оружием и уничтожения весьма большой части Земли из-за дурости очередного правительства. Но он еще и подчеркивал тот факт, что постоянно наращивая и наращивая военный потенциал, люди сами загоняют себя в ловушку. Не говоря уж о том, что когда-нибудь это сделанное захочется использовать, люди просто отнимали у себя возможность создавать что-то в мирных целях, улучшать свою жизнь. Причем отрекались от этого добровольно, поскольку были убеждены, что в первую очередь все силы надо бросить на безопасность. Вот автор и предлагает нам некую пацифистскую точку зрения, что правительство загоняет собственный народ в ловушку накопления военной мощи, а все ради того, чтобы иметь возможность им управлять. С учетом того, что избыток вооружения, который надо было где-то испытывать, выливался в локальные войны (Вьетнам и пр.), о чем автор тоже писал, неудивительно, что его идеи были подхвачены левым движением и приобрели известность (что несколько необычно для философской книги, написанной для не слишком широкого круга читателей, сложным языком и, кстати, без определенной доктрины, поскольку автор указывает на недостатки существующих строев, но не предлагает свой вариант. А то, что он предлагает, всеобщую свободу, звучит чрезмерно утопично, что он и сам понимает и о чем пишет в самом начале своей книги.).
  И вот опять мы возвращаемся к используемому лексикону. Автор далеко не всегда вкладывает даже в широкоизвестные слова тот же смысл, что и окружающие. К счастью, обычно он старается в этом случае сделать сноску и пояснить, что включает в себя это понятие в его трактовке. Например, когда он говорил о тоталитаризме и репрессиях, мне было не так-то просто перестроиться с образа сталинского государства и осознать, что автор может также “приласкать” и США, что тоталитаризм для него - любая несвобода, а по сути, любое развитое индустриальное государство. Ранее свобода слова использовалась для изменения старого порядка, постепенного прогресса, изменения форм мышления и пр., а сейчас она угасла, вернее, вошла в ограниченные рамки. Она уже не стремится радикально изменить существующий строй, а лишь пытается выбрать “лучшее из худшего”. Это как говорить с ребенком, когда вместо ненавистного вопроса, подразумевающее прямое и немедленное действие “пойдешь спать?”, родитель произносит “ты будешь спать с мишкой или куклой?”. Вроде бы тут и присутствует некая свобода выбора, но явно ограниченная и все равно ведущая в том направлении, которое нужно старшему родителю/правительству.
  Увы, автор не приводил примеров с детьми и прочих, что позволило бы его произведению стать более понятным. Максимум, это он использовал некие выдержки из Маркса, поэтому не всегда удавалось уловить смысл, который он пытался передать читателю. Кажется, он писал, что “Капитал” уже устарел из-за изменения норм труда, из-за преимущественной замены ручного труда на машинный. Профсоюзы, созданные для защиты рабочих, теперь вынуждены идти на соглашения с правящим классом и несколько потеряли первоначальное значение. Теперь они чаще всего выступают не против крупных компаний, а совместно с ними. Увеличение доли машинного труда, освобождает время для досуга. Повысившийся общий уровень производительности, удешевление товаров, дает доступ более низким социальным слоям к более качественной одежде, питанию и массовой культуре. Теперь нет необходимости идти на концерт, а современные технические средства позволять прослушать музыку дома в любой момент. Правда, по мнению автора, отчасти это отрицательно воздействует на культуру, поскольку более востребованным становятся преимущественно “попсовые” направления, планка требований значительно снижается из-за изменения в составе потребляющего социума.
  Еще из интересных мыслей автора хотелось бы пройтись по обилию рекламы. Сейчас и наше государство переходит на капиталистические рельсы, так что и мы доверху получили сопутствующих товаров. Можно согласиться с ним, что растет общество потребителей, цели и желания не рождаются в головах людей, а формируются извне, посредством рекламы. Он предлагает (нереальный) эксперимент по удалению одного человека на продолжительное время из социума и лишение его этого информационного влияния. Тогда голова очистился бы от наносного, и в ней родились бы уже совсем иные мысли и потребности. В небольшой степени каждый из нас может проделать этот эксперимент, если имеет возможность выехать на дачу или садовый участок (без интернета!). Причем я не имею ввиду современные оборудованные всем коттеджи с соседями, перед которыми надо держать марку. Просто когда дети возятся в глине на дачном участке, или пытаются высунуть нос из дома после наших вечных дождей, то задумываешься о хорошей непромокаемой одежде, практичных нервущихся штанах (и не особо марких), а не о фирменной кофточке из Зеплина (и иже с ним), которую некому оценивать, кроме воробьев, и которая не устоит против колючек крыжовника и десяти минут. Разумеется, тогда мы можем начать мечтать о непромокаемых финских комплектах одежды или о самосвале с гравием, который осушит весь участок от заболоченных мест, но если несколько отрешиться от подобных возможностей (потерять банковскую карту), то можно будет почувствовать себя ближе к природе и оценить дедушкин ватник и бабушкины резиновые обрезы. А тут, глядишь, и время для мыслей о вечном найдется.
  Нельзя не согласиться и с политической пропагандой (как мы уже выяснили ранее, она сильна не только в коммунистическом, но и в капиталистическом мире, только иначе завуалирована), с регулярным “промыванием мозгов”, ориентированием толпы на внешнего врага, внедрение в жизнь особого “политического” языка, когда громкие слова постоянно звучат с трибун, но уже давно не несут за собой первоначального смысла, даже придуманные сокращения (ООН, ОБСЕ и пр.) автор воспринимает как ширму, маскирующую настоящую деятельность этих образований. Такое сокращение букв становится уже именем собственным, и никто не пытается вернуться назад, расшифровать этот термин, заново вдуматься в смысл слов и осознать, что они означают и чем должен заниматься тот или иной комитет.
  Словом, в книге немало интересных мыслей, но воспринимать их через такую форму подачи для неподготовленного человека очень тяжело. И потом, философия всегда была лишь размышлением, и вовсе не ради конечной цели (когда Аристотелевская аксиома о четырех стихиях перестала быть актуальна с научной точки зрения, она никуда не исчезла из философии), а ради самого процесса познания. Так что, осуждая существующий порядок, вряд ли она когда-то предложит нам аналогичный, более грамотный, полезный для человеческой личности, но в то же время не утопичны и способный существовать.

  6

  263