Рецензия на книгу

• 

  Kelderek10 августа 2019 г.

  Гунди, пока молодой

  Порой, привлеченный премиальным шумом, зайдешь ненароком на территорию подростковой литературы, побродишь немного и придешь к выводу, что ситуация здесь не слишком отличается от так называемой «боллитры». Те же крики о расцвете, успехах, и то же ощущение, что читать нечего и незачем. Раньше царили веселье, смех и приключения, теперь все озаботились фундаментальными проблемами. Детство – это серьезно.

  Здесь в последние годы заваривается по всей видимости та же толстожурнальная муть, премиальная литература, только разлитая в емкость с ярлычком «для среднего и старшего школьного возраста». Собственно это и вызывает восторг у литературных функционеров. Рад ли читатель? Да, вроде, никто особо не спрашивает.

  Сколько было разговоров про то, что старая детская литература стояла на принципе «взрослый разговаривает с ребенком», а новая обращается к нему как к равному. И что? Добились того, что если раньше для подростков писал умный взрослый, то теперь с ними общается великовозрастный инфантил.

  Остальные изменения свелись к тому, что все нужное, доброе и полезное из книг выветрилось, а осталось…, честно говоря, даже затрудняюсь с ходу сказать что осталось. Нервы, истерика, страх. Так, что ли. Тут не грех обратиться и к конкретным примерам.

  Но сперва о мотивации чтения. Что заставляет людей листать одну страницу за другой?

  Интерес.

  С этой точки зрения трудно объяснить читателю для чего бы ему следовало прочесть «Голову-жестянку». Ведь в ней это самое представление о том, что книга должна быть интересной, цеплять и т.д., как и во всякой «серьезной» книге отсутствует.

  «Жила-была девочка Женя Волкова. И было у нее погонялово – Жесть, а нога поломатая…». Баба-Яга, Костяная Нога «-надцати» лет от роду.

  Собственно, это все что можно сказать, описывая содержание книги. Потому что остальное, то, что рецензенты присобачивают к ней – история предательства, переходный возраст – из книги не вычитывается.

  Возьмите с полки старинный «Тринадцатый год жизни» Иванова (старого, советского, а не нынешнего небритого кругляша в кепке и очках с Екатеринбурга). Не бог весть какая книга. Но там реально есть что почитать. События, проблемы обрушиваются одна за другой. Каждая глава - взлеты и падения. Ну да не без экзальтации и мелодрамы. Однако ж не такое невыносимое пережевывание слов, которое пытается скормить не то юному читателю, не то теткам из издательств госпожа Орлова.

  Рецензенты пытаются убедить нас в каком-то особом психологизме «Головы-жестянки». Но из того, что девочка много болтает, не вынесешь никакого диагноза, кроме разве затянувшегося посттравматического шока.

  Ладно, вынесли бы и шок. Нынче век, когда все про болячки рассказывают. Но и здесь на старуху проруха. Обсасывать особо нечего. Взяла бы Орлова, к примеру, за основу неиссякаемый источник современной женской беллетристики - изнасилование, ну как бы тут все понятно было бы.

  Но тут, случай бриллиантовой руки.

  «Семен Семеныч!», в чем дело?

  То есть даже не происшествие в горах, как в советской литературе и фильмах, «когда друг оказался вдруг».

  Отсюда главная претензия – все эти страсти с бывшим женькиным приятелем Приходькой, не то оставившим ее в опасности, не то нет – надуманные какие-то. Кризис высосан из пальца. Дать этому Приходько в дыню, чтоб помнил, и пересесть на другую парту.

  Да и то сказать, что в подростковом возрасте других проблем нет кроме как «мальчик с девочкой дружил», «молодой учитель – объект девичьих фантазий»? Все это опять накачка из взрослой нездоровой сексуально озабоченной литературы в детскую. Без подробностей, да, в духе «романтикэ». Но по сути-то какая разница? Все половая истома, которая хорошо продается.

  Впрочем, Орлова в книге так и не решилась играть на этой теме всерьез. Так, походила, пооблизывалась. Поэтому мы так и остаемся в недоумении: а вот все эти эротично-напряженные призвуки, бессознательное желание повеситься Волковой то на одноклассника, то на бородача Карина - главкома кружка роботомоделистов – это все зачем было?

  И тут, выходит, засада. Гульчитай поиграла-поиграла, да личико так и не открыла. Опять остается только повторить – книга ни о чем.

  Говорит Женя Волкова много. И событий очень много. То туда пошли, то сюда поехали. Тут вожжа под хвост попала - сюда понеслись. Там ослабла – никуда не пошла, провалялась дома две недели. Все пространство занято трескотней и хроникой будней. И подумать-то некогда над судьбой, бытием.

  Может, в жизни так и бывает (суета сует), отчего нет, но в литературе так быть не должно. Потому что, становясь простым слепком с действительности, литература перестает нам что-то рассказывать о самой жизни. Литература может передавать ощущение рутины, растерянности, но сама не должна быть при этом ни рутинной, ни растерянной. Это, вроде, азы и аксиомы.

  Но вот приходится говорить. И употреблять старинные слова и выражения: «не понимает», «заблуждается».

  Ошибки у Орловой, кстати, типовые, они раз за разом повторяются во всех российских книжках, в дебютных кстати, тоже. Ну да у нас все книжки нынче как дебютные.

  Первый грех – литературщина, забота, чтоб было все опрятно, серьезно и многозначительно. Здесь тебе и символические палки-трости, символ ущербности героини, и альтернативы финала в конце, притом, что мы уже знаем каков он, основной вариант развития событий.

  Материала в тексте «Головы-жестянки» максимум на рассказ, при этом, может быть даже вполне нормальный приличный: мы поссоримся и помиримся.

  Может быть не оригинально. Бывают, впрочем, и такие истории, полезно читать и их, повторенье – мать ученья. Но тут поучение это развозится благодаря «высокохудожественному» гундению главной героини на две с лишком сотни страниц, так что к середине начинаешь изнемогать: не пора ли тебе, девочка, уже заткнуться?

  Персонажей есть, а индивидуальностей нет. Все какие-то тени школьников, перекочевавшие из других подростковых книг. Мама, папа Волковой. Какие они? Да кто ж его знает? Мелькают в эпизодах. Все вокруг деревянное, стеклянное, оловянное, пластиковое. В эпилоге слово берет друг-Приходька, но, поди, отличи его нудение от монолога подруги… Невозможно. Для того, кто решил всю книгу возвести на «языке» - настоящий провал.

  С героиней вот еще какая проблема. Девиант. Девочка-пацанка. Ужасно пошло. Таких пруд-пруди, полным-полно. Зачем нам еще одна? Вот про глуповатую девочковую Дашу, подружку брата Максима, почитать было бы можно. Но они ж проходят для творчески одаренных писательниц по категории «субпродукты». Разве ж Даши – это люди?

  Наконец, можно попрекнуть и тем, что автор, типа, молодой («Лицей» и все такое), а едет в старой доброй колее совковой литературы.

  Помню, несколько лет назад хвастались, что порвали с традициями: совдетлит с парахода истории. Веркин в предисловии гордится противоположным. Но хвастаться нечем. «Голова-жестянка» - не ново и неглубоко.

  Дворец пионеров переехал нынче в мегамолл. В остальном все то же – «бригантина поднимает паруса». Настоящий учитель от бога, пытается организовать перековку личности теперь уже в капиталистических условиях. Чудо свершается. Правда, Орлова не показывает как. В этом уже вся современность, десятки страниц изводить на походы в мегамолл, перемещения по квартире и городу, описание сжимающихся животов и ноющих костей, но никогда не писать о главном.

  Почему? Да потому что в нынешних условиях преображение личности – это вранье. Такое же, как макаренковский кружок технического творчества, чистейший атавизм советского детлита. В тоталитарные времена там мостили суда и самолеты, нынче роботов. А так без перемен. Трудный подросток – веди в центр дополнительного образования. Ну не бред ли? Разве ж моделирование роботов и противоправный и общественно вызывающий образ жизни когда-то друг другу мешали?

  Совковость очевидна и в порядком затянувшейся лекции главного педагога-конструктора Карина. В старых романах любили все объяснять, рассказывать, как работает станок на ременной передаче или действует гидроцентраль. Здесь все то же. Автору надо заполнить белое пространство листа и он собирает всякое разное, пытаясь заодно поразить нас знанием матчасти. Совершенно напрасно. Нам все равно как двигаются роботы. Мы не горим желанием об этом услышать. Можем посмотреть ютуб, как героиня. А вот что думают и переживают люди, узнать любопытно. Но разве этого дождешься?

  Не обошлось и без традиционной проблемы: громадный город напоминает коммунальную квартиру – в нем живет человек десять, все всех знают и на всех натыкаются. Понятно, что при таком коммунальном раскладе автору проще жить. Но где же принцип жизнеподобия? Не лучше ли сперва здесь навести порядок, а потом уже работать над убедительностью подростковой речи. Разобраться сперва, много денег у героини или мало, равно как и у родителей, которые то и дело покупают ей телефоны.

  И вообще, интересно знать, в какой такой стране живет эта Орлова со своими кружками робототехники, равно как и интересом к ним? О какой такой параллельной реальности мы только что прочитали книжку? Или это была минутка пропаганды?

  Еще одно уязвимое место книги Орловой – юмор. Хорошей шуткой можно многое вытянуть. Но здесь не этот случай. Неудачные попытки пошутить (эпизоды с посещением дедушки) производят тягостное впечатление.

  Короче, как по мне, мы вновь имеем дело с типовым упражнением в чистописании. Автор так старательно работал над предложениями, что забыл, что они все по отдельности и в совокупности должны что-то значить, к чему-то подводить.

  Но сейчас таких старательных писарей достаточно появилось. Ботева, Веркин – из той же заунывной блеклой бадьи, такое же литературное ЧП, грозящее стать большим бедствием для литературы. Почему? Да потому что они убивают трезвомыслящего читателя. Дракон взялся за молодое поколение.

  11 понравилось

  763