Отзывы о книге Книга Бытия

а может это было не детство человечества?... может это его зрелость именно тогда))) а шо теперь? Альцгеймер Энурез и Паркинсон?

Однажды дед спросил: — Ну, Олешка, чего сегодня делал? Играл! А «Отче наш» заучил? Тетка тихонько сказала: — У него память плохая. Дед усмехнулся, весело приподняв рыжие брови. — А коли так, — высечь надо! (Судя по всему, Горькому тогда было лет 5-6, не больше). Через несколько дней это и случилось: ребенок хотел выкрасить скатерть в другой цвет -обычная детская шалость, любознательность. Но как он что-то посмел без родительского разрешения? "Дед орал, тискал меня и наконец бросил на лавку, разбив мне лицо. Помню дикий его крик: — Привязывай! Убью!.. Дед засек меня до потери сознания, и несколько дней я хворал, валяясь вверх спиной в маленькой комнате с одним окном и красной, неугасимой лампадой в углу пред киотом со множеством икон."... А таких Кашириных мало мы встречали в своей жизни?

Да, Александр, неожиданный переход от земных дел к небесным...Надо сказать, Библия состоит из очень разнородных и противоречивых историй, легенд, мыслей. А если рассматривать Ветхий и Новый Заветы - то они вообще покоятся на принципиально разных позициях: в первом -идея страха перед наказанием свыше, слепое послушание, а второе - Бог есть любовь. Эпизод Авраама и Исаака, естественно, из первой части. По сути это отражение реальной истории известного древнего народа, и постепенное развитие гуманизма как философского вектора. Есть множество маститых ученых, художников, богословов, которые дали нам свое многомудрое видение библейских сюжетов. Жертвоприношение Авраама -одна из вечных тем, и как ее только не трактовали! А вот на уровне обычного человека взаимоотношения со Всевышним ярко описал Горький в своих воспоминаниях ("Детство"). Мне это запомнилось еще в начальной школе. Что есть вера? Кого считать набожным человеком? Это искренность, доброта, Бог в душе -или следование атрибутам, обрядам, установленным церковным канонам? Давайте-ка перечитаем вместе, прекрасно сказано: "Я очень рано понял, что у деда - один бог, а у бабушки - другой. Ласково глядя на круглое лицо Казанской божией матери, она истово крестилась и горячо шептала: - Богородица преславная, подай милости твоея на грядущий день, матушка! Кланялась до земли, разгибала спину медленно и снова шептала всё горячей и умилённее: - Радости источник, красавица пречистая, яблоня во цвету!.. Она почти каждое утро находила новые слова хвалы, и это всегда заставляло меня вслушиваться в молитву её с напряженным вниманием. - Сердечушко моё чистое, небесное! Защита моя и покров, солнышко золотое, мати господня, охрани от наваждения злого, не дай обидеть никого, и меня бы не обижали зря! С улыбкой в тёмных глазах и как будто помолодевшая, она снова крестилась: - Исусе Христе, сыне божий, буди милостив ко мне, грешице, нматери твоея ради... Всегда её молитва была акафистом, хвалою искренней и простодушной. Дед за чаем ворчал: - Сколько я тебя, дубовая голова, учил, как надобно молиться, а ты всё своё бормочешь, еретица! Как только терпит тебя господь! - Он поймёт,- уверенно отвечала бабушка. - Ему что ни говори - он разберёт... Её бог был весь день с нею, она даже животным говорила о нём. Мне было ясно, что этому богу легко и покорно подчиняется всё: люди, собаки, птицы, пчёлы и травы; он ко всему на земле был одинаково добр, одинаково близок. И всё-таки имя божие она произносила не так часто, как дед. Бабушкин бог был понятен мне и не страшен, но пред ним нельзя было лгать, стыдно. Он вызывал у меня только непобедимый стыд, и я никогда не лгал бабушке. Дед, поучая меня, говорил, что бог - существо вездесущее, всеведущее, всевидящее. Рассказывая мне о необоримой силе божией, он всегда и прежде всего подчёркивал её жестокость: вот, согрешили люди и - потоплены, ещё согрешили и - сожжены, разрушены города их; вот бог наказал людей голодом и мором, и всегда он - меч над землёю, бич грешникам. - Всяк, нарушающий непослушанием законы божии, наказан будет горем и погибелью! - постукивая костями тонких пальцев по столу, внушал он. Мне было трудно поверить в жестокость бога. - Это ты говоришь, чтобы я слушался тебя? А он так же откровенно отвечал: - Ну, конешно! Ещё бы не слушался ты?! Дед водил меня в церковь: по субботам - ко всенощной, по праздникам к поздней обедне. Я и во храме разделял, когда какому богу молятся: всё, что читают священник и дьячок,- это дедову богу, а певчие поют всегда бабушкину. Я, конечно, грубо выражаю то детское различие между богами, которое, помню, тревожно раздвояло мою душу, но дедов бог вызывал у меня страх и неприязнь: он не любил никого, следил за всем строгим оком, он, прежде всего, искал и видел в человеке дурное, злое, грешное. Было ясно, что он не верит человеку, всегда ждёт покаяния и любит наказывать. И, конечно, меня не мог не тревожить вопрос: как же это дед не видит доброго бога? " Если вы помните, деда прозвали Кощеем Кашириным, он был зол, нетерпим, давал деньги в рост, жестоко бил жену и внука. И при всем при том считалось, что он истинно религиозен.