Рецензия на книгу

• 

  IrinaIzograf

  3 июля 2019

  Неслучайные случайности и жизнь в настоящем времени

  «Брисбен» — книга музыкальная, это определение подходит как нельзя лучше, повествует она о музыканте, а текст певуч, выверен и многозвучен. Однако есть и то, что разочаровывает, и не дает поставить книге высший бал.

  В «Лавре» Водолазкин меня удивил, поразил и увлек, и вот уже на «Брисбен» положила глаз сразу. А тут как раз голосование «Большой книги».

  Роман о гитаристе, музыки в тексте много и мне, как полному профану, приходиться поверить автору на слово. Описано все так живо и подробно, что сомневаться в достоверности невозможно (разве что уж больно сказочно богат Глеб). Независимо от отношений с музыкой, книга трогает до глубины души не этим, а звучанием оркестра человеческих душ и характеров.

  Мне особенно близок Водолазкин как раз этим трансцендентным, почти мистическим мироощущением: жизнь не случайна, времена и пространства, судьбы и поступки, впечатления и слова, память и предчувствие — всё важно, сплетается, всё живет, дышит.

  
  Полифония его интересовала еще в музыкальной школе, но – только в отношении музыки. Теперь же он открыл для себя, что полифоничен весь мир. Многоголосы шум деревьев в роще, движение автомобилей по улице, разговоры в очереди.
  

  Композиционно роман сплетается из настоящего, где герой сталкивается с неизлечимой болезнью, которая должна отнять у него всё на пике славы и карьеры, и прошлого, начиная с самого раннего детства, пока две линии не пересекутся. Приём не новаторский, Водолазкин вводит (для линии взросление и становление) писателя Нестора, который как бы и пишет, записывает автобиографию главного героя.

  Случайные обрывки, мельчайшие детали, мимолетные встречи — не просто работают в книге на атмосферу, они неотъемлемая часть. Как отрывистые мазки на полотне, вблизи дробятся, но стоит отойти и взглянуть — появляется образ. Каждый эпизод, казалось бы мелочь, от хора кузнечиков и танца солнечных бликов до непоправимых ошибок и смертей — и составляют человека, его жизнь. Вся эта наполненность души и есть человек. Если хотите: мы — это наша память, по выражению Татьяны Черниговской. И у Водолазкина это одна из тем звучит особенно ярко в «Брисбене».

  На самом деле, очень христианский подход: человека оправдывают и осуждают не номенклатура допущенных грехов и добрых дел, а то с каким состоянием, душевным содержанием, так сказать, подходит он к черте смерти.

  Порой кажется, что некоторые герои уж очень удачно вовремя появляются в книге и вовремя уходят, исчезают ровно тогда, когда нужно автору. Полагаю, и здесь играет роль то, что в контексте «Брисбена» это не рояли в кустах, а жизненное чудо, где у бесконечного переплетения человеческих судеб есть замысел, узор и Ткач.

  Вера, религиозность, здесь имеет место, вполне деликатно. Даже в «Лавре» внутренний диалог с Богом интимно укрыт от посторонних. В «Брисбине» на первом плане обычная человеческая жизнь, вера идет как бы по краешку, в отдельных эпизодах, констатацией. Как и политические взаимоотношения (в этом тоже солидарна с автором):

  
  – Скажи, братику: ти Україну хоч трохи жалiєш? Ти ж народився тут, вирiс. В тебе серце не болить?
  – Болит. Россия и Украина для меня – одна земля.
  – Для нас – не одна.
  – Пореже говори мы. Я значит гораздо больше.
  Не отрываясь от дороги, он качает головой.
  – Це, братику, вибач, твоя фантазiя. Коли воюють тисячi, я не значить нi-чо-го.
  – Стяжи мир, и тысячи вокруг тебя спасутся.
  – Це ти… сам таке вигадав?
  – Это Серафим Саровский. В нашем случае: мир между людьми начинается с мира в человеке.
  

  Жизнь вполне себе телесна, порой даже тяжеловесно-телесна. Эта нотка звучит и в «Брисбен».

  Что же разочаровывает?

  Сюжет построен на удивление точно, события сменяют друг друга, конфликты разворачиваются слой за слоем. В прошлом — непростые отношения с отцом, открытие смерти, первая любовь и опыт, предательство и отчаяние, взросление, новые встречи. В настоящем — болезнь, внутрисемейные драмы. Читать интересно, язык поет, сравнения, описания, скрытые параллели…

  И выдох.

  В тот момент, когда повествование подходит к накалу, такое крещендо в момент соединения прошлого и настоящего, такой болезненный, трагический момент этой затянувшейся операции — музыка книги вдруг обрывается. Момент смазывается, все стихает, строки тихо шепчут, бормоча, бегло, что случилось дальше. Одна сцена в храме — вроде должна была дать вывод книге?

  Конфликт в целом, преломление есть, а вывода, собранности в конце нет. Не хватило мне цельности центрального конфликта и яркого вывода, катарсиса. Хотя он вроде и есть.

  Выехали из больницы — въехали в Скалею. Вот так неожиданно, просто. Как читателю, мне здесь грустно. Возможно, кто-то смог до конца оценить и понять замысел автора, прочувствовать. Осталось ощущение даже не недосказанности
  

  
  В искусстве лучше недосказать, чем сказать слишком много. А зрители будут плакать о своем.

  а недопонятости, если можно так сказать. Последние моменты книги — о чем они? Почему именно эти? Судьба матери, и вот то самое последнее воспоминание — к чему оно ведет, зачем эта «пропасть во ржи»? Момент столь существенный для понимания жизни и творчества, мной, увы, остался непонят.

  Книга оставляет в итоге странное ощущение. Она не вещает о новых истинах, а напоминает, размышляет, с ней тепло. Быть может, это и есть тот самый отголосок небесной матрицы.

  История не из тех, что станут любимыми, однако глубокая, во многом созвучная, однозначно достойная того, чтобы ее читать, обсуждать и хранить, герои которой останутся в памяти надолго. Та книга, которая оставляет свой след.

  6 понравилось

  0

  431