Рецензия на книгу

• 

  ElenaKapitokhina

  30 июня 2019

  ПОТОЛОК: НЕ ВХОДИ!

  Трусовато и сожалеючи повиливая хвостовым оперением, принимаюсь писать рецку на ЭТО. Трусовато – потому что изначально струсил перед неизвестным в ЧЯ, которое – в очередной раз так оказывается – лежало у меня в хотелках, и теперь продолжает лежать дальше. Оправдание для трусости на самом деле имелось: как это я, будучи с журфака, пропущу художку про блоггершу. А ведь не будь ДП – пропустил бы: никакого желания читать книгу у меня не возникло, ни после аннотации, ни после информации об авторше.

  Итак, об чём бишь ЭТО?
  Перед нами кирпич на 600+ страниц с двумя ведущими темами: расизм, угнетение и жизнь негров вообще и история, которая на первый взгляд может показаться любовной. И если первая подана довольно интересно и с достаточным количеством аргументов, то вторая откровенно хромает. Начну со второй, как с наибольшего из двух зол.

  Главные герои безумно друг друга любили – говорится в аннотации. Кхм. По-моему, фанатическая зацикленность на чём-либо (в том числе, и на другом человеке), называется фиксацией, а не любовью. Любовь подразумевает заботу о спокойствии объекта, которую я в этом романе у Обинзе вижу лишь в юности, а со стороны Ифемелу не наблюдаю вообще. У Ифем мысль об Обинзе как о суженом-ряженом приобретает форму идеи фикс; из-за этого ей наплевать на порождённые импульсом действия, совершаемые без какого бы то ни было участия мозга и напрямую ведущие к разрывам всех её отношений. Из-за идеи-фикс она не может «развидеть потолок» с Кёртом и Блейном, то есть, не может полностью наслаждаться их близостью (надобно пояснить, что Потолком она прозвала Обинзе потому что во время секса с ним ей было так хорошо, что хоть она и смотрела в потолок, потолок она не видела). Есть у меня один знакомый, херящий всю свою жизнь из-за того, что некогда в 5 классе вдолбил себе в голову, что без одной, определённой бабы ему любви не знать – и что хорошего? Глупо? Глупо. Но герои у Нгози действуют по тому же сценарию. Более того, мысль друг о друге как о единственно-правильном спутники жизни засела глубоко внутри них и принимается как данность, не проговариваясь, не вспоминаясь, не включаясь в то нагромождение проблем, вырастающих вокруг них. То есть, они пытаются решать локальные задачи (например, растить дочь, заботиться о жене для Обинзе), не понимая, что находятся на том поле, на котором решение этих задач невозможно. И сходить с этого поля они не желают.
  Наверняка найдутся люди, кто скажет: ты, циник, прагматик, это же Любовь с большой буквы, ничего ты не понимаешь, мол, Любовь – она свыше, так суждено. Ну, если молиться идолу, то, конечно, он свыше. Но я даже могу назвать одну из причин, почему идея стала навязчивой у персонажей: ведь любили они друг друга чисто-открыто в детстве, когда всё было в общем-то безоблачно: рядом были друзья, такие же чёрные, ни тебе расовой дискриминации, ни необходимости добывать средства к существованию. Детство вообще у большинства людей поэтому самое прекрасное, наиболее беззаботное время, и особенно когда человеку плохо, он как правило думает: «А вот тогда было всё гораздо лучше», и хочет, чтобы стало «как тогда». Чтобы был рядом с Ифемелу Обинзе, чтобы была рядом с Обинзе Ифемелу. Логическая и психическая ошибка, сильно мешающая жить.

  Мне не нравятся герои, потому что они не предпринимают даже попыток сесть и подумать, разложить всё по полочкам, вместо этого совершая идиотские поступки. Ифемелу, совершенно бездумно оттягивает разговор с Обинзе о стрёмном, как ей кажется, случае с тренером, попросту рвёт с ним. Ифемелу изменяет Кёрту, хотя продолжает испытывать к нему влечение и уважение – просто так, ради интереса, посмотреть, что получится. Нет, эта дура баба не могла в уме представить, что измена, наверное, всё-таки обидна тому, кому изменяют, да тем более такая беспричинная, попросту глупая. И она ходит и страдает, и неделями пытается вернуть Кёрта обратно. Не выходит – у того, слава богу, есть гордость и здравомыслие: смысл приближать к себе бабу, которой переспать с почти первым встречным – что пальцами щёлкнуть. Каких ещё глупостей от неё ожидать в дальнейшем, и зачем. Кёрту – незачем. Ифемелу же, по той же глупости, ссорится с Блэйном. Ей, обличающей в своём блоге расовую несправедливость, сам бог велел идти на митинг за пострадавшего конкретного чёрного – который даже не был для неё незнакомцем (!). Но эта поразительная дура вместо того идёт на какой-то приём, на какой-то обед, и потом ещё и врёт Блейну (догадываясь, теперь, однако, что партнёру правда может не прийтись по душе) о своём времяпрепровождении. Но больше всего убивает её неспособность понять, почему это так разозлило и разочаровало Блейна. Но её беспринципность и бесчувственность неудивительны, раз она предавно взяла в привычку ратовать в блоге за равноправие (ну да, огрубляю, если быть точнее – именно обличать проблемы сосуществования двух рас), в то же время ездить читать лекции, говоря в них о том, что потешит тщеславие белой аудитории.
  Знаете, мне жалко всех её мужчин, кроме Обинзе. Они именно любили её, думали о ней, пеклись, постоянно что-то для неё и её блога устраивали. Интересно, что Блейн, будучи сильно умнее и глубже Ифем, старается поднять её до своего уровня, то же пытался делать и Обинзе в школе, предлагая ей вместо развлекательных детективов книги, требующие хоть сколько-нибудь над ними размышлять – и так же безуспешно. До книг позже эта глупая клуша доберётся сама (свой путь!), но, походу, ко времени общения с Блейном она уже достигла потолка своего развития. Блейн, однако, умён настолько, чтобы отпустить эту дуру бабу на все четыре стороны, когда та, поддавшись очередному импульсу, всё бросает и уезжает в Нигерию.
  Брошенный клушей Обинзе тоже начинает потихоньку шуршать шифером; на производстве этого звука его рассудочная деятельность заканчивается. Он женится (хотя и думает, что не надо бы), порождает дочь и всё крепче затягивается трясиной, именуемой Коси. Хотя можно было бы, как я уже говорила, сесть и подумать, что ему на самом деле в этой жизни надо, и как этого достичь, а если этого достичь нельзя (попыток он не делал даже разбогатев), то суметь поставить жирный крест и совсем обезразличев (как граф Монте-Кристо), полностью без остатка погрузиться в новую жизнь. И выбирать, блин, супругу не по разрезу декольте, а чтобы умом соответствовала, взгляды разделяла, и впоследствии с ней не скучно было. Мужики – идиоты? Ну не верю.
  В итоге, сойдясь дцать лет спустя и помучив друг друга ещё некоторое время, герои таки приходят к мысли пережениться и жить вместе. Финал неумолим так же, как и предсказуем.
  И покончим уже с Санта-Барбарой!

  Вторая ведущая тема – негритянский вопрос. В книжке действительно рассказаны такие вещи, которые вряд ли бы пришли в голову белому человеку, во всяком случае, столь далёкому от этой темы, как я. Оказывается, чёрные американцы не любят чёрных африканцев за то, что когда-то предки вторых продавали в рабство предков первых. Какая кровная месть, какой достойный Шекспира сюжет. Логично, но, кажется, в России в данный момент не любят иммигрантов с ближнего юга за то, что они иммигранты, другой внешности, другой культуры, а не поминая исторические поражения и завоевания. Половина населения, если не больше, вообще о них если и знает, то очень смутно (я в том числе). Насчёт нелюбви одних иммигрантов к другим – не слышала, но если есть таковая, это было бы очень интересно и могло бы выстрелить, как роман Нгози.
  Африка, конечно, совсем другое дело. Мы действительно привыкли думать, что негры не очень умные, однако в книге масса персонажей заканчивает высшее образование в Африке, после чего их не берут никуда кроме как мыть туалеты. Огрубляю, но суть такая. Ситуация поразительно напоминает слова Бовуар про женщин: а кто и с каких пор давал этим неграм возможность учиться, развиваться и т.д.? После такой истории вряд ли стоит ждать от африканцев прорывов в научных достижениях. По «определению преступности» Мураками разница между преступниками и непреступниками в том, что «Просто одним вовремя рассказали хорошую историю, а другим – не рассказали никакой». Проблема чёрной расы в целом в том, что истории им не рассказывали на основании цвета кожи.
  На чёрных принято сваливать все преступления, прегрешения, чёрный человек в Америке подозрителен, Нгози постоянно возвращается к этому вопросу. Мне же оно напомнило постоянные объявления в метро, типа «будьте бдительны, от вашего внимания зависят ваши жизни, терроризм – угроза обществу, та-ра-ра». Двояко: с одной стороны нельзя отрицать, терроризм действительно угроза, с другой – народ же накручивают и натравливают. И да, полиционеры у нас действительно чаще проверяют документы мигрантов-южан, нежели людей со славянской внешностью.
  – Стопил на Киевском шоссе – хоть бы один остановился: все видят, что я чёрный, едут дальше, – рассказывает подвозящий меня абхазец, – свой подобрал.
  Сотни раз меня подвозили южане – абхазцы, армяне, грузины, пакистанцы (там, как и вообще у южан-горцев, своё разделение на племена, каждый с гордостью рассказывал о своём, увы, навскидку названий не вспомню), афганы, киргизы, китайцы – все люди разные, и «преступность» зависит, конечно же, от индивидуальности человека, а не цвета его кожи. Если это понимать, то подозрения во всех смертных грехах, основанное лишь на том, что «этот человек не такой, как я» исчезнут.
  У меня на работе среди поваров и уборщиц много узбеков, все мы друг с другом нормально общаемся, шутим, сетуем. Однако несмотря на все свои представления о равенстве всех рас и дружбе народов, я чувствую в себе неприязнь к ним на физическом уровне, что-то вроде брезгливости, как к другим, инородным телам (ну, счас на меня посыпется). К кому-то меньше, к кому-то больше – зависит от степени непохожести. Думаю, будь я узбеком, я бы такое же чувствовала к славянам. С другой стороны, меня же никто не заставляет с ними обниматься и целоваться, а кроме физического контакта меня ничего не напрягает. С ещё одной стороны, близко я ни с кем из них не общаюсь (я и с сородичами-то мало с кем близко общаюсь), но встреться мне кто зажигательно умный – думаю, мне было бы плевать на инаковость: по одёжке-то лишь встречают.

  Но вернёмся к Нгозиным африканцам.
  Часть проблем у персонажей возникает не потому, что они чёрные. Когда Ифем приезжает в Америку и начинает жить с другими тремя девушками в одной квартире, никто из них не проявляет к ней враждебность из-за цвета кожи, напротив, они зовут её на прогулки, на вечеринки, пытаются с ней общаться. Проблемы с общением возникли потому, что у них были разные интересы. Блистая все свои школьные годы ослепительным беловороньим оперением, вижу это очень чётко. И дело здесь не в расах совсем, люди одного этноса могут не выносить друг друга до зубовного скрежета, однако никто не станет об этом говорить или писать как о проблеме мирового масштаба. Нгози, открыв для себя подиум, с которого можно вещать в массы, всем несчастьям чёрного человека ставит в причины расу. И заранее открещивается от возражений, заявляя о том, что белым просто не дано понять и прочувствовать то, что чувствуют угнетённые чёрные:
  

  
  Дорогой нечерный американец, если черный американец рассказывает тебе о своем жизненном опыте черного, прошу тебя, не бросайся приводить примеры из собственной жизни. Не говори: «Вот прям как у меня…» Ты страдал. Все в мире страдают. Но именно из-за того, что ты — черный американец, тебе страдать не приходилось. Не спеши подыскать иные объяснения случившемуся. Не говори: «Ой, дело не в расе, а в классе. Ой, дело не в расе, а в тендере. Ой, дело не в расе, это все Печенюшник». Видишь ли, черные американцы вообще-то не ХОТЯТ, чтоб дело было в расе. Они бы рады были, если б расистской хрени не происходило. А потому, когда они утверждают, что дело в расе, вероятно, дело именно в ней? Не говори: «Я не различаю цветов», потому что, если ты цветов не различаешь, тебе стоит показаться врачу, а когда по телевизору показывают подозреваемого преступника и он черный, ты видишь лишь размытую лилово-серо-беловатую фигуру. Не говори: «Устал я уже от разговоров о расах» или «Единственная раса — человечество». Черные американцы тоже устали от разговоров о расе. Им бы в радость их не вести. Но всякая херня продолжает случаться. Не предваряй свой ответ словами: «У меня в лучших друзьях черный», потому что какая разница и кому какое дело, у тебя может быть лучший друг черный, а ты при этом все равно творишь расистскую херню, да и вообще, может, это вранье — то, что он «лучший», а не то, что «друг». Не говори, что твой дед был мексиканцем и ты поэтому не можешь быть расистом (приглашаю почитать про это побольше в посте «Объединенной лиги угнетенных не существует»). Не вспоминай страдания своих ирландских прапредков. Разумеется, они огребли будь здоров от традиционной Америки. Как и итальянцы. Как и выходцы из Восточной Европы. Но существовала иерархия. Сто лет назад белые этносы терпеть не могли, когда их терпеть не могут, но это еще куда ни шло: черные были ниже их в пирамиде. Не говори, что твой дед был крепостным в России, когда тут было рабство, потому что значение имеет лишь одно: ты — американец, а быть американцем означает огрести все кучно, и американские активы, и американские долги, а Джим Кроу — охренеть какой должок. Не говори, что это как антисемитизм. Нет, не как. В ненависти к евреям есть намек на зависть — экие они ушлые, евреи эти, все-то к рукам прибрали, евреи эти, — и признаем все же, что зависть сопровождает какое-никакое уважение, пусть и брюзгливое. В ненависти к черным американцам нет намека на зависть — экие они ленивые, эти черные, экие они неумные, эти черные.

  Простите за вброс огромной цитаты, но именно такая она показательна и говорит обо всей книге. Я не думаю, что проблема решаема: если человеку угодно, удобно хныкать, никто другой не вытащит его из болота. Если чёрные привыкли думать об этом и в любых словах видеть намёки на презрение – здесь ничего не исправить. Межрасовая неприязнь существовала и будет существовать, людям свойственно её испытывать. Выходом стало бы отсутствие миграций – варись каждый в своём котле, среди своих, но для того нужно, чтобы котёл был удобен… А котлы разные, есть и дырявые, и увы, идеальной ситуации в мире никогда не наступит. Поэтому в большей степени то, как к кому-то относятся, сейчас всё же зависит от самого человека и его способности в общество интегрироваться.

  И про журналистику скажу. Вернее, про блоггерство, потому что это не журналистика. Ифем открыто заявляет Блейну, что не хочет писать глубокие тексты, отказывается рассуждать, анализировать, изучать статистику, а желает лишь писать свои мысли. Ей повезло со злободневностью темы, однако как исследователь – она никто, как проповедник – она тоже никто, ибо не знает, куда ведёт, да и вести не хочет. У неё есть журналистская хватка в плане проведений встреч, интервью и т. п., однако за отсутствием стремления к упорядочиванию информации (в том числе, раскапыванию смежной инфы, словом, углублению) 90% этого запала пропадает втуне. И примеры начала её постов там, которыми пестрела первая половина романа (не говорю о целиковых кусках, а именно об отрывочках-началах) оставляют желать лучшего, настолько до странного примитивны и однотипны эти заигрывания, попытки зацепить, поддеть на крючок, взять на принцип. Или мы чего-то другого ждали от человека, на протяжении долгих лет жизни не признающего иной кроме детективов литературы?..

  Что до меня – мне, мягко говоря, не близки люди, которые не стремятся к развитию и не любят глубоко копать. Прости, Ифем, прости, Нгози. Было очень интересно читать про негритянскую косметику, про отношения между собой африканских и американских негров, в книжке есть сильные моменты, однако – всего лишь моменты. В целом после прочтения я осталась далеко не в восторге.

  ПыСы. Прекрасно знаю, что блоггер пишется с одной Г, но чот мне так не очень нравится.

  19 понравилось

  9

  259