Рецензия на книгу

• 

  BlackGrifon

  26 апреля 2019

  Антиутопический сюрреализм

  На всём протяжении повести кажется, что Юлия Яковлева играет с читателем в какую-то игру, не до конца понимая, кто этот читатель и что, собственно, главного хочется сказать. И может потому глаз ловит до обидного нелепые моменты в замечательном, в целом-то, тексте.

  В «Детях ворона» Яковлева как бы отвечает советской подростковой литературе, разоблачавшей ужасы царизма. Её герои – генетические наследники тех мальчишек и девчонок, которые под пером великолепных писателей приближали победу революции в прошлом веке. Только Шурке и Тане суждено жить отнюдь не в революционно-романтические и бандитские времена, а в серой антиутопии сталинских репрессий. Но вот что удивительно. Начиная повесть реалистично, живо, с бытовым и топографическим объемом, Яковлева начинает наворачивать фантасмагорию кафкианских масштабов. И можно сказать, что писательница убедительно разрабатывает тему идеологического мифа, когда советская действительность конца 1930-х годов послужила для довольно одностороннего, как раз для детской аудитории, разговора о самых стыдных и пугающих сторонах человеческого естества. И тогда Ленинград закономерно превращается в не-Ленинград, придуманную детьми фантастическую оболочку для несправедливостей и кошмаров, которые они не понимают. Но реальная жизнь совсем уходит из текста и тогда историческая привязка утрачивает какое-либо значение вовсе. Приключения героев происходят в условном параллельном мире, где свои взаимоотношения с пространством и временем. И всё такое могло случиться в любую другую эпоху и на другой планете. И, пожалуй, так даже хорошо. Юный читатель не должен еще судить своих предков, живших не так уж и давно и ту страну, не имея серьезного исторического контекста.

  Зато он наглядно может представить себе, к чему приводит равнодушие, страх, предательство, трусость. И понять, что в этом кошмаре можно только выживать, как делают Шурка и Таня, потерявшие родителей. Безрадостная ложь, преследующая лишь тотальное подчинение и переработку человеческих ресурсов как абсолютное и нерациональное зло, по миру повести, неискоренима. «Воронок», увозящий по ночам невинных людей на расправу, превращается в Черного Ворона, заслоняющего собой самого Сталина. И ведь действительно, вина за фантасмагорический кошмар не может лежать на одном человеке, даже если он тиран. Люди сами создают себе эту ментальную ловушку, доводя до абсурда самое темное, что в них есть. В этом мире и птицы, которые начинают общаться с героями, лишь сварливые, грубые, наглые стайки существ, как и карикатурно грубые соседи, бессмысленно задорные пионеры, жестокие надзиратели. Юлия Яковлева придумывает замечательную метафору, когда отверженные люди становятся невидимыми для тех, кто смирился с режимным злом. И даже находит немного добрых красок для изгоев.

  Но за изобретательными приключениями, эмоциональным нервом от негодования и неотвратимого раннего взросления маленьких детей, проступает обида за однозначность, недодуманные до конца моменты. И вдвойне печально, если сделано это сознательно. Так, весь текст насыщен нехитрыми знаками. Люди напичканы пропагандистскими ярлыками «вредитель», «шпион», «предатель» - они сыплются со страниц газет, с плакатов юннатов (и пусть подразумеваются вредители полей и садов). Весь город, вся страна существует лишь для борьбы с шпионами и предателями – это дом Ворона (в котором по сюрреалистической воле сливаются НКВД и детский приют), отовсюду выползающие глаза и уши (довольно наивно, но эффектно), соседи, пишущие клеветнические доносы ради улучшения жилищных условий. Но почему-то в одной из финальных сцен Яковлева забывает еще раз напомнить читателям об этих ярлыках, когда Шурку начинает тошнить «сардельками» - губительными пропагандистскими мыслями. Они выползают из мальчика, прикрываясь словами «родина», «патриот», «народ». Раскрытия этой темы очень не хватает. Потому что в начале мы знакомимся с интеллигентной семьей, живущей смирно в коммуналке, со своими ритуалами и нежными радостями. О школе нам тоже ничего не известно. В приюте же, куда попадает Шурка как сын «врага народа», всё устроено по диккенсовским законам – детей плохо одевают, плохо кормят, бьют и заставляет выполнять рутинную работу. Никаких лживо-возвышенных разговоров о родине и патриотизме. Наоборот, через всю повесть проходит мысль о том, что государство, начиная с детства, воспитывает серых, одинаковых, с нелепыми именами рабов для фабрик и заводов. Причем самыми изуверскими способами. Что, опять же, не выдерживает никакой исторической критики. Но вполне укладывается в мир сюрреалистической сказки.

  А еще больше вопросов вызывает персонаж в шляпе. Он возникает в толпе, покупает Шурке дорогое новомодное эскимо и закидывает провокационную мысль о том, что Папанина может и не надо было спасать. Мол, может, он так хотел сбежать от кровавого режима в благодатную страну. Кто эта шляпа? Хорошо живущий оппозиционер? Бытовое благополучие и устроенность заставляют его хотя бы в рассуждениях противостоять идеологии, пока серая масса злобствует в серых коммуналках и работает на износ. Но какой тогда труд позволяет ему быть на плаву, если бывший ученый ходит в дворниках (еще один персонаж на пути Шурки). Или он действительно из провокаторов, шпионов? Потому что надо иметь большую смелость, чтобы всерьез пытаться каким бы то ни было образом покушаться на историю об эвакуации папанинцев, ставших научными легендами и сделавших героями своих спасителей вне какой-либо идеологии.

  «Дети ворона» не подойдут для разговора о времени, в которое якобы происходит действие. С этой точки зрения много гиперболы и тенденциозности. Но та реальность породила художественный текст, позволяющий с болью и негодованием пережить то, что не является частью исключительно одной эпохи в конкретно взятой стране. Это погружение во вселенскую тьму, где подлинные исторические приметы позволяют не захлебнуться в ней, а вместе с героями вынырнуть и надеяться жить дальше.

  14 понравилось

  0

  958