Рецензия на книгу
The Golden House
Salman Rushdie
Kelderek2 марта 2019 г.Ослиная сказка Нью-Йорка
Даже не знаю с чего начать, потому что все, что я скажу далее, все рано будет неправда.
В некотором царстве, обманском государстве, еще до Джокера Бессмертного, жила в золотом тереме посередь города Ну-Йорка красна девица Василиса Премудрая, с царем, не царем (нынче ведь не разберешь, все богаты и имена как у императоров), мужчиной, не мужчиной, коротко говоря, с каким-то стариком. И было у того старика от бывшей старухи, что его к золотой рыбке за новыми хоромами посылала, три сына. Старший - Петя Карамазов, как водится, умный был детина. Средний АПУ, был и так и сяк. Младший, у которого от имени одна буква Д. (вместо М и Ж) осталась, вовсе был дурак, даже не мог разобрать то ли мужчина он, то ли женщина.
Роду-племени все это семейство было индейское, вот Василисушка и решила, раз «руссиш-Индия пхай, пхай», чего бы и не зажить вместе. Посвистала Грушенькой в Саду для старичка, он и откликнулся. Давай, говорит, будем жить-поживать, да добро проживать. А добра у Нерона этого было немало. Понятно, что не от трудов праведных. Трудом сам себе золотую клетку не построишь. Только злые дела завсегда прибыток приносят.
Вроде бы Рушди рисует нам времена взлета и падения Америки, Четвертой Римской империи, которой после самоубийства Третьего Рима, конечно же бывать. Но не все так просто. Что сгнило, то уже не пропадет. Роман скорее о падении дома Голденов, почти таком же, как Ашеров или Клэннемов.
Существование после смерти, после истины, в мифе, в сказке, в сценарии, в фильме под названием «жизнь» может быть ой как плодотворным и напряженным. «Золотой дом» - рассказ о том, как гибнут герои. Поэтому цитируемый в тексте Байрон («Сезон прошел – герой уже не тот») несколько подустарел. Сериал не кончается, нет у сериала конца, как у «Дней нашей жизни». Кончаются герои. Остается декорации, статисты. Сценарист, в конце концов. Еще с военных времен, когда все берутся писать и сочинять, известно поверье: кто за перо взялся, ведет рассказ, того не убьют.
Долго ли коротко, завелся в том Саду добрый молодец, лицом пригож, фигурой статен (хоть и осел), до сказок большой охотник, а еще больше до движущихся картинок. Задумал он стать шутом при короле Нероне, да заодно жизнь Василисы с царем своим записать. Тут вся правда о царе с Василисой наружу и вышла.
Главное в «Золотом доме» не то о чем написано, хотя и об этом поговорить стоит, а каким образом это сделано (в целом, блестяще).
По старому как было? Сперва жизнь повторяется как книга, затем как кино. Рушди решил сразу поместить фильм в книгу. К чему посредники? И пошло-поехало: крупные планы, монтаж, отрывки из сценария. Мир кино – мир криминала, жульничества, обмана, разъедающий и реальность, и литературу.
Как по мне, с переходом к концепции «общество кино» Рушди несколько припозднился. Мы давно уже живем в Сети, а не в кинотеатре. «Cinema Paradiso» - мотивы 80-х. Хотя от аналогий, что весь мир - кино пока еще не сильно веет пылью веков. Да и к чести автора, книга построена так, чтобы вслед за пишущим свой сценарий жизни дома Голденов Рене читатель пришел через груду ассоциаций и перекличек к выводу противоположному «жизнь – это не кино».
Постмодернизм как утверждение реализма – такой, вроде бы вектор у романа Рушди. Но при этом вымысел становится ядром, сосредоточием правды, ее убежищем, несмотря на свою явную фантастичность, а вот реальность теряет всякую связь с истиной.
В пузурях они там все жили, в пузурях. От того и беды все пошли. Праздники, вечеринки, скоморохи, дудошники, кого только нет, игрища потусторонние по тарелкам, которые даже наливных яблочек не требуют. Все разбухло от культуры энтой, а за ней ничего, пустота. До того заигрались, что сами забылись где что. Вот Василисушка им и говорит от своей премудрости большой «Нет ничего реального!»
«Бог умер, и пустоту заполнила идентичность». Каждый из героев, да что там, все общество ищет себе маску получше. Раньше знали, кто добр, кто зол, кто лжет, а кто врет, где мужчина, а где женщина, где патриарх, а где прачка. Теперь не разберешь. Но попытки остановить мгновение и застыть в какой-то из множественных подвижных и зыбких ипостасей ведут только к худшему: «Теория идентичности … сужает человеческую природу, а любовь указывает, насколько мы умеем быть широки».
Роман Рушди, уже вторая за последнее время книга, и все с индийским призвуком (до того была Арундати Рой с «Министерством наивысшего счастья»), в которой концепция идентичности подвергается критике не справа, а слева. В мире постправды, ненадежного и сомнительного, постоянно меняющегося – попытка изобрести твердую почву под ногами – путь к конфликтам.
Нельзя сказать, чтоб эта мысль была неверна. Но в ней есть громадная прореха, через которую в проповедь любви и примирения просачивается элемент безразличия. «Добру и злу внимая равнодушно».
В одном из интервью по поводу книги Рушди говорит, что хотел бы, чтобы читатели прониклись сочувствием (полюбили, стало быть) к старику Нерону, несостоявшемуся Лиру. «Но нельзя молиться за царя Ирода, богородица не велит». Пожалеть можно, молиться, нет. С этих тонкостей, различий начинается путь к пониманию происходящего. У самого Рушди, в книге, подход к этим вопросам, количественный, аптекарский – в человеке важен баланс добра и зла. И апелляция к аристотелевой логике – нельзя об одном предмете делать взаимоисключающие утверждения. Добр или зол? Кабы была добра, все было бы спасено. Нет ответа. Несется птица-тройка, изумляя народы.
В романе речь как раз и идет о том, что в современном мире – добро и зло величины непостоянные, и сами представляют проблему, как в чисто теоретическом определении, так и в практическом плане (добр ли конкретный индивид или зол?).
Добр тот, кто нам люб, а кто не люб тот и злой. В этом и раньше не сильно-то разбирались. Завелся где-нибудь Змий летучий, ну так само собой, он злой: посевы жжет, людей пугает, девиц себе требует. А Иван-царевич на лихом коне, да с волком подле – он добрый. Почему? Да потому что наш. Потому что о нем рассказ. Была бы повесть о змии, мы бы и его полюбили.
То есть исстари так было заведено, не новина. В нашей сказке тоже не хуже, душегуб не душегуб, дурак, не дурак, а душа человечья, вот и жалко. Все нам любы, потому что страдают и умирают. В смерти и падении любой для нас человек не зол. Как раз об история с Нероном и Василисой. О любви к падшим змеям, когда они с людьми настолько скрестились, что уже не остается пространства для ненависти.
В этом и заключена проблема современного гуманизма, о которой не сказал только ленивый. Столетьями он толчется на призыве «любить» и не за что-то, и конкретного кого-то, а так просто всех, любить жизнь. Не проходит мимо этого и Рушди. Финал его романа символичен. Конец и новое начало, круговерть продолжается. Героев уже не будет, а маски найдутся.
Нынче среди людей плохих нет. Злом становится вновь рок, стихия.
Так что прочтение книги в духе «характер – это судьба», а потому герои сами кличут неприятности на свою голову слишком несовременно. Слишком дидактично. Муки совести. Что за ерунда? Смени имя, потеряй совесть, ум, если остался – спи спокойно! Из всех былых невзгод и неприятностей проблемой, нерешаемой для современного мира является только одна – смерть. А она, как вытекает из романа Рушди, – дело судьбы и случая. В нашем мире прочным и незыблемым остается только природа. «Верна как смерть». Нет ни морального ДНК, в которую верят родители Рене, ни прочных «выработанных совокупным опытом всего человечества» истин. Валяй, кто во что горазд.
Так что же нам делать?
Просто жить. Плыть по течению. Расходиться и прощать. Мириться.
Не слишком ли примитивный ответ для романа с таким плотным наполнением? Неужели столько трудов было приложено лишь для того, чтобы представить в картинках и так многим очевидное? Если так, то «Золотой дом» не выпадает из общей картины процесса без результата, рассуждения сводящегося к описанию. Впрочем, нас об этом предупреждают, трактуя в тексте «золотое» как ложное, распиаренное, разбухшее за счет мнения света в значимости.
Рушди пишет очередного «Осла» для интеллектуалов, поучение, новые «метаморфозы», растворенные в развлечении. Постмодернизм, переходящий в реализм, который оказывается лишь очередной формой постмодернизма. Но возможно ли быть Апулеем по существу в наш неверный псевдонеоязыческий век? Ведь учить-то нечему, все расползается.
Сказка – ложь, а не намек, не понять кому урок. Тут и сказочке конец, кто прослушал – молодец.
Литературе пора бы переходить от картинок высокой точности, отображения происходящего (мы и без романов все понимаем), к каким-то конкретным вариантам ответов. С диагностикой в «Золотом доме» все неплохо, а вот что делать с полученным знанием - непонятно. Может, лучше вообще его не получать? Потому что читать книгу, чтобы получить радость от одной формы, от того как оживают в современных реалиях знакомые по фильмам и книгам болливудско-шекспировские ходы и сюжеты, уже недостаточно.91K