Рецензия на книгу

• 

  TimurSelivanov28 октября 2018 г.

  Книжка поделена неровно: 76 страниц отведено двум переводам одного и того же беккетовского рассказа с французского («Опустошитель») и с английского («Пропащие»), а 125 — биографически-филологической статье Анатолия Рясова.
  То ли это особенность оригинала, то ли переводчиков, но «английскую» версию читать не в пример увлекательнее. Текст стал колючим и ярким: вместо «дыхания на излете» — «предсмертные хрипы», вместо «оно [тело] внезапно на всем ходу бьет себя в грудь» — «во внезапном припадке бешенства оно [тело] колотит себя в грудь» и пр., и пр. Длинные пассажи без запятых, со сложным согласованием, Молчанову в «Пропащих» удалось передать вразумительнее, чем Баевской в «Опустошителе». Правда, иногда у Молчанова же проскальзывают фразы вроде: «рыжая голова опущена до предела открывая взору часть макушки». Чтобы «часть макушки» была видна, наклонять голову «до предела» не обязательно; естественней смотрится «затылок» из французской версии. Разночтений между «Опустошителем» и «Пропащими», которые существенно изменяли бы смысл текста, я не заметил.
  Нарочито-тягомотные описания «места где бродят/скитаются (пропащие) тела» то и дело разбавляются авторскими ремарками-подмигиваниями вроде: «если такое понятие в ходу», «об этом <…> пока хватит». И все бы ничего, но вот Беккет проговаривается отсылкой, которая уж слишком сужает контекст рассказа: «они как правило сидят в позе которая исторгла у Данте одну из его редких бледных улыбок». Неопределенность этого самого «места», мне кажется, больше пошла бы «Пропащим» на пользу, а так — еще один, теперь секуляризованный, ад. Кстати, похожий по описанию на старообрядческую миниатюру с обложки антоновско-майзульской «Анатомии ада» :
  
  И еще — «непредставимый конец», как его обозначает Беккет, все-таки должен был остаться непредставимым. А то в финале появляется какая-то неприличная для ада надежда, что страданий больше не будет.
  Статья Рясова обстоятельная и с яркими характеристиками:
  

  
  «Джойс создает огромные, сияющие эпатирующим совершенством языковые изваяния <…>, а Беккет пишет текст-недомолвку — недосказанность, стремящуюся вовсе не к безграничному расширению, но к превращению в беспощадное и нескончаемое молчание языка»;
  
  «Близким к определению состояния беккетовских героев кажется досократическая [амехания] (греч. беспомощность, недоумение, скудость). <…> У греков художественными "прибежищами" амехании были апория и трагедия: опыт вязкости, неохватности мира, в котором непонимание и неразрешимость предпочитаются любому "верному" решению. …опыт амехании — это опыт пустоты и абсурда. Самой привычной реакцией на это состояние является бегство от него. Герои Беккета выбирают противоположный путь: ни на секунду не прерывать изумляюще-мучительного состояния, любой ценой не выходить из него»;
  
  «Их [беккетовских героев] волнует не отсутствие смысла, а недостаток его отсутствия. Беккет рисует трагический абсурд жизни, усилия и цели которой совершенно неясны и непостижимы, но при этом нельзя сказать, что их нет, — это было бы облегчением».

  Этот текст стоит предварить рясовским же чудесно язвительным разгромом недавней биографии Беккета. В этом смысле Анатолий выполнил-таки дурацкий завет "Критикуешь — предлагай", и предложил свою версию летописи жизни и творчества С. Б. в свернутом виде.

  6

  1,2K