Рецензия на книгу

• 

  Zimarima18 сентября 2018 г.

  РОМАН ОБ УЧЕНЫХ, УНИВЕРСИТЕТАХ И НЕ ТОЛЬКО…

  «О Симон, неужели вы не помните про мятежных ангелов? Это были настоящие ангелы, Шемхазай и Азазель, они выдали небесные тайны царю Соломону, и Бог прогнал их с неба. И что же, они надулись и стали строить планы мести? Ничего подобного! Они не были злопамятными эгоистами вроде Люцифера. Вместо этого они подсадили человечество на ступеньку выше по лестнице прогресса: пришли на Землю, и научили людей языкам, целительству, законам и гигиене — всему научили, и имели особый успех у «дочерей человеческих». Это замечательный апокриф, и я думала, что вы его знаете, потому что это же объясняет, как появились университеты!»

  
  «Я имел в виду рассказ о том и сём, прихотливо меняющий течение, с деталями и подробностями, которые никто никогда не подумает записать, но которые составляют самую ткань жизни. Что люди говорили неофициально, что делали, когда были не на параде, всяческие сплетни и слухи, без необходимости что-либо доказывать»,

  -- эти слова одного из персонажей являются прекрасной характеристикой романа Дэвиса Робертсона «Мятежные ангелы». Его книга представляется мне именно такой мешаниной деталей и подробностей, обильно приправленной философскими и научно-популярными отступлениями автора, яркими и красочными описаниями происходящих событий, удачными вкраплениями мистики и магии. И хотя повествование не поражает читателя ни сюжетом, ни накалом страстей (все это еще впереди, в последующих частях Корнишской трилогии), есть в нем все же нечто притягательное, захватывающее, интригующее!

  Действие романа в большинстве случаев происходит в стенах одного из канадских университетов, а точнее – в колледже Святого Иоанна, ласково и шутливо прозванном самими его сотрудниками «Душком». История университета уходит корнями в Средневековье, и дух этого удивительного и до сих пор не до конца изученного и, возможно, так и не понятого времени пронизывает не только университетские стены, но и умы тех, кто без остатка посвятил себя науке.

  Таков, например, профессор Холлиер, специалист по средневековой психологии. Дотошный и скрупулезный исследователь, страстно влюбленный в свой предмет, но (как зачастую и бывает с подобными индивидуумами) совершенный профан в реальной жизни, проходящий мимо радостей земных…

  Или преподобный Симон Даркур, профессор богословия, искренне стремящийся и жизнь свою построить в соответствии с высшими принципами. Борющийся с нахлынувшей на него страстью… Честный и порядочный во всем, что касается его профессиональной деятельности, требовательный к себе, он, вместе с тем, и дружелюбен, и тактичен, и терпим по отношению к ближним.

  Доктор биологии Озия Фроутс, не жалеющий ни времени, ни собственных средств для сомнительных (с точки зрения непосвященных) научных исследований, вызывающих смех и недоумение общественности, а иногда даже ее негодование. Но ученый твердо уверен в ценности своей работы, тем более что эта уверенность подкрепляется положительными отзывами и заинтересованностью коллег.

  Красавица Мария-Магдалина Феотоки, талантливая и способная аспирантка профессора Холлиера, влюбленная в науку чуть ли не более, чем в своего руководителя… Еще в детстве ежевечерней молитвой Марии были слова: «Господи, не дай мне умереть дурой.» Кому-то эти слова покажутся смешными и наивными, но разве не самая мудрая просьба Богу -- просьба просветить собственный разум?

  Однако было бы заблуждением утверждать, что научное сообщество состоит только из тех, кто беззаветно предан своему делу. Как и везде, есть здесь и отступники, и мошенники, и иждивенцы.

  Вот Эрки Маквариш, специалист по истории и культуре Ренессанса. Казалось бы, сам предмет его научных интересов настолько вдохновляет своей возвышенностью, эстетикой и гуманистическими идеалами, что неминуемо должен сказаться и на личности самого ученого, стать судьбоносным для него. Однако наука для Эрки в первую очередь -- способ удобно и с комфортом устроиться в жизни. Он не ревностный ученый, как Холлиер, готовый чуть ли не жизнью пожертвовать ради нового знания, и не вдумчивый и дотошный исследователь, как Симон Даркур, и не Озия Фроутс, прокладывающий путь к истине сквозь тернии общественного сознания. Эрки --Нарцисс, без устали любующийся самим собой, и от ближайшего своего окружения желающий одних лишь оваций и дифирамбов, пусть даже ложных и неискренних, пусть исходящих от тех, кого он презирает (а Эрки всех презирает), но так приятно ласкающих его тонкий слух…

  Другое дело Парлабейн, бывший выпускник «Душка», философ-профессионал, ныне монах-расстрига. И если под юмором Эрки кроется полнейшее равнодушие и пофигизм как к окружающей его реальности, так и к далекому (действительно далекому для Эрки) Ренессансу, то остроумие Парлабейна насквозь пропитано ядом и скепсисом по отношению не только к реальности, но и ко всему Мирозданию. Единственный авторитет, который он признает – это Бог, и то, наверное, для того, чтобы оправдать свою иронию: Бог – это истина, все же остальное достойно насмешки, поскольку так или иначе ущербно, неверно, неправильно. Свой интеллект Парлабейн обращает против людей. Автор не скупится на отрицательные характеристики этого персонажа (по моему, он даже переборщил с ними): он и вымогатель, и шантажист, и совратитель, и сексуальный извращенец, и прихлебатель, и неопрятный, грязный, немытый, насмехающийся над всем и вся… Но основная черта Парлабейна -- это, несомненно, гордыня, и, как результат, его презрение к людям. «Не просите меня любить людей, они не моей породы», -- говорит Парлабейн. Вам что-то напоминают эти слова?

  И все-таки, хоть Парлабейн и противопоставляет себя роду человеческому, по человечески его -- жаль. Это надломленная личность, жестоко пораненная в отрочестве и так и не нашедшая в себе сил подняться над своей болью, озлобленная, страдающая… Но, в отличие от вышеупомянутого Эрки, остроты которого пошлы и омерзительны, вызывают невольную симпатию следующие слова Парлабейна:
  

  
  «…я не потерплю, чтобы со мной разговаривали как с каким-нибудь тупым кающимся грешником. Я не хулю орден: они дали мне то, чего я просил, — Хлеб Небесный. Но мне нужна хоть капля интеллектуального масла и джема на этом хлебе, иначе я им давлюсь! <…> «У меня в жизни должна быть хоть какая-то игра интеллекта, иначе я сойду с ума! И хоть немного юмора < …>»

  И эти слова невольно наводят нас на мысль о библейских «мятежных ангелах» -- изгнанных из Рая за запретную тягу к знаниям и вопреки всему несущих это знание людям. Ведь каждый из упомянутых выше персонажей (кроме Эрки, разумеется) создает свою картину мира, каждый обогащает людей своим знанием, пусть ошибочным, пусть неполным, пусть спорным и даже абсурдным, но искренним, выстраданным, помогающим увидеть мир во всем его многообразии.

  И все же роман -- не только об ученых. Кроме упомянутой выше красавицы Марии, здесь присутствуют такие колоритные персонажи, как эксцентричная мадам Лаутаро, ее «мамуся», и простодушный наивный Ерко, дядя Марии и брат мадам Лаутаро. Это люди, сохранившие свою самобытную цыганскую натуру вопреки окружающему их цивилизованному миру -- рационализированному, упорядоченному, выхолощенному, штампованному. «Культурные окаменелости», -- так характеризует их профессор Холлиер. И как ни сопротивляется Мария своему цыганскому происхождению, как ни пытается подавить свою бурную натуру, свою романтическую и чувственную цыганскую душу, ей это с удается с большим трудом, если вообще удается. Она все время соскальзывает к себе, к своим корням. То, что «в костях заложено», так или иначе проявляется. А человек, отрекающийся от своей сущности, от своего происхождения, -- теряет часть себя, теряет в конечном счете свою целостность.

  И может быть, лучшими и мудрейшими словами так всеми ненавистного Парлабейна стали для Марии следующие:
  

  
  «А что служит корнем человеку? Все, что питает его видимую часть, но самый глубокий корень, стержневой, — это ребенок, которым человек когда-то был<...>. Этот корень уходит глубже всего, потому что тянется вниз, к предкам.»

  «Не будь другим, если можешь быть собой», -- эта мысль проходит красной нитью не только через весь роман, но и через всю Корнишскую трилогию. Роман «Мятежные ангелы» -- первая ее часть. По сути, это только прелюдия к разыгравшейся впоследствии драме. Разыгравшейся – как по нотам (ибо речь пойдет об опере), разыгравшейся – как на сцене (ибо речь пойдет о взаимопроникновении искусства и реальности), разыгравшейся в который уже раз древней легенде о любви и страсти, милосердии и великодушии. Но все это еще впереди, в последующих частях трилогии. А пока – читайте и знакомьтесь с замечательно выписанными персонажами, наслаждайтесь красочными картинами рождественского вечера, волнующими сценами гадания на картах Таро, заражающими своей эмоциональностью описаниями венгерской музыки! Вникайте в философские рассуждения автора, удивляйтесь его метким изречениям и тонким психологизмам. Возможно, книга понравится не всем (особенно некоторыми языковыми вольностями), но определенно не оставит читателя равнодушным.

  11

  795