Рецензия на книгу

• 

  winpoo

  5 сентября 2018

  «По улицам узким, и в шуме, и ночью, в театрах,
  в садах я бродил,
  И в явственной думе грядущее видя, за жизнью,
  за сущим следил»
  (В. Брюсов).

  Давненько не брала я в руки… да нет, не шашек, хотя и их тоже, а современной отечественной литературы! Это был один из редких и, в общем, удачных опытов за много лет. С первых страниц я почувствовала, что книга, безусловно, неординарна, и, как часто бывает, захотела посмотреть на автора и узнать о нем что-то, что поможет понять, как и почему он пишет именно такое и именно так. Оторвавшись от чтения, я сначала долго рассматривала его лицо на немногочисленных фотографиях в Интернете, потом прочитала скупые биографические сведения, а потом посмотрела старую запись «Школы злословия», где его атакует дуэт Татьяны Толстой и Авдотьи Смирновой, а он что-то пытается сказать им и телезрителям, в результате так и не получив возможность это сделать. Чем-то он напомнил мне Г. Перельмана в первые дни объявления доказанности теоремы Пуанкаре и присуждения Нобелевской премии. И, пожалуй, впервые я пожалела, что не прочитала всю книгу до этого вглядывания: после, сквозь призму всего этого, я стала воспринимать книгу совершенно иначе, и кто написал стало интереснее и важнее того, что написал. Но написанное не перестало мне нравиться, а личность автора не исчерпала моего любопытства к себе.

  Такого внутреннего ментального неистовства, как бомба, заложенного в текст, я давно уже не встречала. Даже в своих нейтральных фрагментах он напоминал мне вырвавшуюся из-под спуда неотшлифованную силу, сгусток энергии, не находящей своего точного выхода, а потому мечущейся, ищущей, самовысвобождающейся и саморазряжающейся. Это был авторский космос, рвущийся наружу сквозь возможности текста и жанра, тугая спираль, стремительно закручивающаяся то внутрь, то наружу от автора, спонтанно меняющая свое направление и увлекающая тебя за собой. Книга очень возрастная, гендерная и ассоциативная, хотя не во всем казалась достоверной – я воспринимала ее скорее как слегка болезненную инсталляцию хронотопической памяти, воссозданную автором максимально точно, но исключительно в соотнесении с самим собой, в соответствии со своими внутренними даже не представлениями, а ощущениями – на основании того, что находится где-то на кончиках нервных окончаниий и трудно вербализуемо.

  Сюжета, как такового, в книге, пожалуй, нет: она составлена из биографических и рефлексивных моментов, дилогов и размышлений Матвея Камлаева – человека и музыканта. Но роман не столько о музыке, сколько о любви – к себе, к близким, к женщине, к миру, который пытаешься постигнуть, к Богу, к которому идешь в жизни и творчестве. Об этом можно написать тысячу разных книг, и это – всего лишь одна из них, в чем-то удачная, а в чем-то нет (мне, к примеру, оказались не близки заметно выпадающие из ткани текста эпизоды, где автор делится своими соображениями о политике, об онкологии, беременности и прочем – это напоминало мне врезки из Википедии и резало и глаз, и внутренний слух, как и многочисленные цитаты-банальности, катающиеся по тексту, как перекати-поле, как речевые эмболы). Конец оказался предсказуемым, но каким-то не заслуженным героем.

  Текст «Аномалии…» тяжеловат и ассоциативно связался у меня в уме с тровантами – румынскими «живыми камнями»: она состоит из мощных самодостаточных текстовых блоков, которые порождают новые, столь же монументальные, блоки. Герои говорят декларациями и прокламациями. Даже если это случайно встретившиеся люди (Урусов, Клаус, врач-неандерталец), они обмениваются друг с другом многословными монологическими посылами, стремясь сразу заявить свое жизненное кредо или позицию в некоем значимом для автора вопросе. Но, видимо, автору хотелось сказать так много (если вообще не все, что он хочет сказать urbi et orbi), что он вкладывал содержание в уста каждого более или менее подходящего персонажа.

  В книге много секса, любви, разговоров и размышлений о них. Невольно я подумала, что самсоновская любовь включает в себя и возможность вести метафизические разговоры в постели и вне ее.

  Тем не менее книга показалась мне неровной – в ней перемешаны эпизоды большого интеллектуального накала, музыкальной иллюстративности (шикарно - «весомо, грубо, зримо» - выполнено описание камлаевской «Полифонической симфонии», почти синестезия живописного образа и звучания) и какое-то по-детски незрелое или, точнее, невызревшее жизневосприятие (в медицинских дискурсах). В ней много красивых метафор, звонко-ломких лозунгов («Музыка идей не выражает», «музыкальный ДнепроГЭС», «музыка – замкнутый мир»), аллюзий, отсылок к собственному жизненному миру автора с его кругом чтения и самообразованием (некоторые вещи вроде системы Октоиха, чтения «знамен», свободной атональности Шёнберга, звуковых пятен, или «облаков», Дьёрдя Лигети, вариабельной композиции и пр., с налету не возьмешь, это требует знания и специального чтения) – но через весь текст проглядывает он, он, еще раз он и только он – Сергей Самсонов. Это не отвращает, но настойчиво переводит стрелки с восприятия текста на личность автора, только я не знаю, хорошо это или плохо для литературы.

  Великолепно. Талантливо. Грандиозно. Крупно. Эгоцентрично. Диагнозно. Шамански. Mustread-но.

  23 понравилось

  1,9K