На протяжении приветственных речей и первой перемены блюд один из гостей не сводил с Калигулы и остальных членов нашей семьи ненавидящего взгляда. Это был наш дядя Клавдий. Он сложил в начале года полномочия консула и вновь погрузился в мрачную пучину безвестности и обиды. На пир Клавдий явился напыщенный и важный – как же, ведь он родственник императора. Приволакивая хромую ногу, он брюзжал на самых влиятельных лиц, чтобы те уступили ему путь. Но в убранном к пиру внутреннем дворе он обнаружил, что его не усадили ни с императорской семьей, ни хотя бы среди почетных гостей. В конце концов ему нашлось место между каким-то знатным гостем из Коринфии с сильным акцентом и старым сенатором, косоглазым и таким тугоухим, что Клавдию приходилось весь вечер кричать. Если бы глаза имели силу испепелять плоть, то к концу пира от Калигулы осталась бы лишь кучка пепла.
Tatyana93416 февраля 2026На протяжении приветственных речей и первой перемены блюд один из гостей не сводил с Калигулы и остальных членов нашей семьи ненавидящего взгляда. Это был наш дядя Клавдий. Он сложил в начале года полномочия консула и вновь погрузился в мрачную пучину безвестности и обиды. На пир Клавдий явился напыщенный и важный – как же, ведь он родственник императора. Приволакивая хромую ногу, он брюзжал на самых влиятельных лиц, чтобы те уступили ему путь. Но в убранном к пиру внутреннем дворе он обнаружил, что его не усадили ни с императорской семьей, ни хотя бы среди почетных гостей. В конце концов ему нашлось место между каким-то знатным гостем из Коринфии с сильным акцентом и старым сенатором, косоглазым и таким тугоухим, что Клавдию приходилось весь вечер кричать. Если бы глаза имели силу испепелять плоть, то к концу пира от Калигулы осталась бы лишь кучка пепла.
17 понравилось68