– Я не могу согласиться на осуждение памяти Тиберия, – провозгласил Калигула и, едва рассерженный Сабин открыл рот, чтобы возразить, остановил его властным жестом. – Не дави на меня, ибо мое решение окончательно. Однако я готов сделать одну уступку тем, кто по-прежнему испытывает обиду на моего предшественника: похоронят его как обычного гражданина и члена семьи в мавзолее с его предками, но в память о тех, кто по его вине был убит или обездолен, ни погребальных игр, ни указа о прославлении и обожествлении не будет. Никто не скажет, что Тиберий восседает среди других богов или что он подобен богу так же, как Август. Храмов в его честь не воздвигнут. Так я повелел. Опять наступила долгая пауза. Сенаторы вокруг Сабина закивали в знак если не согласия, то понимания. Сам же смутьян имел вид недовольный, но, осознавая, что поддержка тает под натиском контраргументов, тоже – через силу – кивнул. Он и Калигула еще некоторое время мерили друг друга взглядами, пока наконец какой-то смельчак не поинтересовался, как обстоят дела с завещанием Тиберия.