С каждым годом все яснее... «Митрофан Трофимович Иванов-Козельский»

• 

  Fair_reviewer

  22 мая 2025

  В друзья

  С каждым годом все яснее обозначался болезненно самолюбивый эгоцентризм Козельского. Стоило только почудиться ему, что публика принимает его холодно, как он прерывал гастроли, иногда даже не доигрывал спектакля и уезжал. Сохранился анекдот о провинциальном трагике (имя в анекдоте не сказано), которого театр какого-то города, куда он собирался на гастроли, просил написать об основных мизансценах, чтобы другие исполнители могли порепетировать и подготовиться к его приезду. Знаменитый трагик будто бы отвечал телеграммой: "Мизансцена ясна, я - посредине, остальное не важно". В анекдоте этом есть доля горькой истины. Козельский сам страдал, чувствуя, что избранный им путь "гастролерства" не гармонирует с тем служением народу, в котором он видел основное назначение театра. Все чаще предавался он пьяному разгулу, все больше тянуло его, по собственным словам, "выйти и берегов". Поклонники, в особенности из провинциального купечества, всячески потакали его несчастному пристрастию к вину, устраивая в его честь бесконечные "банкеты". Казалось, Козельский добровольно шел навстречу гибели. В пору расцвета своего дарования Козельский получал большие гонорары и накопил порядочное состояние. Теперь, в результате семейной драмы, приведшей к разлуке с женой, он оказался буквально без копейки. Чувствуя приближение душевной болезни и сознавая гибель своего дарования, он, сидя за бутылкой вина, рыдал над загубленной жизнью... Начались лихорадочные метания Козельского из города в город. Публика принимала его все холодней и равнодушней. Сначала увяли реалистические образы (например, Андрея Белугина), затем стали меркнуть и "костюмные" роли. Н. Н. Синельников, увидав Козельского на сцене в 1893 году, писал: "Где, куда исчезло прекрасное дарование? Нельзя даже вообразить, что перед тобой - Иванов-Козельский. Что прежде удивляло, потрясало, трогало до слез, - ныне бледно, скучно, неузнаваемо". Катастрофа разразилась в Екатеринославе во время летнего сезона. Назначен был спектакль "Блуждающие огни" Антропова. Перед третьим звонком Козельский, который был уже в гриме и костюме, вдруг, никому не сказав ни слова, ушел из театра... В тот же вечер врач констатировал у Козельского приступ тяжелого душевного заболевания. Выписавшись через некоторое время из психиатрической больницы, Козельский снова куда-то отправился с чемоданом в руке. Он, по-видимому, сам плохо сознавал цель своей поездки. В конце концов он оказался в Одессе, тяжело больной, в какой-то жалкой комнате, где за ним ухаживала одна из его поклонниц, бывшая актриса. "Помнишь, Лина, как мы с тобой в Кременчуге играли", - говорил он ей, заливаясь слезами. Он бредил, и в его бреду мешались Островский и Шекспир. Он просил, чтобы ему сшили голубую шелковую рубашку, в которой он сыграет короля Лира. "Лира я еще должен сыграть и... довольно", - повторял он. Быть может, его преследовало воспоминание о пережитой им семенной драме... Материальное положение его было отчаянным. "Мое сложение, - писал он в письме, - так ужасно, что единственное счастье, о котором я едва смею мечтать, это иметь приют в богадельне". Ему на помощь пришла М. Г. Савина, и Козельский поселился в петербургском убежище для престарелых артистов Русского театрального общества. Затем его поместили в психиатрическую больницу под Петербургом. Доживая здесь последние дни, он ни разу не вспомнил о театре. Он умер 15 января 1898 года. "Похороны Козельского вышли более чем скромными", - пишет очевидец. Впрочем, на похоронах присутствовало несколько артистов во главе с Савиной.

  1 понравилось

  34