«Я не должен, не должен... «Белый саван»
milenat20 мая 2023«Я не должен, не должен бояться», — подумал про себя Гаршва, а вслух произнес: — Если я точно помню, одна строфа вашего стихотворения звучала так:
Вокруг мы все опять свободы звуки слышим, Так сохрани ее навек! Мы светлым образом Вождя живем и дышим, Наш друг, отец и человек!
Неделю назад я вроде читал несколько “иной вариант:
Вокруг мы все опять свободы звуки слышим, Так сохраним ее навек! Мы с громким именем стрелка (Союз стрелков – литовская националистическая полувоенная организация) живем и дышим, Наш брат, наш смелый человек!
Ваша техника заметно улучшается. «Светлый образ Вождя», безусловно, удачнее «громкого имени стрелка». Поздравляю. Симутис покосился на Зуйку. — А тебе известно, что руководитель Союза стрелков угрожал мне?! — завизжал Зуйка. — Да что там мне! Моим престарелым родителям тоже. Обещал прогнать их с земли, разорить. Грозился по миру с сумой пустить! И я капитулировал, верно, но знай: первая редакция как раз была второй, я поменял слова. Под нажимом сделал это. Я уже много лет пишу о Сталине, пока вы подражали всяким там прогнившим измам! — Между прочим, несколько раз видел вас с руководителем Союза стрелков в ресторанах. Неужто он оплачивал счета с угрозами?! — с улыбкой спросил Гаршва. — Ложь! — только и смог произнести Зуйка. Симутис взял исписанный лист бумаги и стал читать. — Что-то не очень понятно, — тусклым баритоном заметил он. — И никто не поймет. Словесная акробатика, за которой скрывается буржуазная агитка, — вклинился Зуйка. Симутис уставился в бумагу, как будто там ничего нельзя было разобрать. «Кажется, я начинаю приходить в себя. Надо любым путем выкрутиться», — смекнул Гаршва и начал объяснять. — Дело тут простое, товарищ Симутис. Вы видите перед собой заготовки. Хочу написать стихотворение на тему народных песен. К сожалению, техника у меня слабовата, где уж мне тягаться с любезным Зуйкой, одной редакцией никак не обойдусь. Вот когда закончу — сразу станет понятно народу. — Да он же выкручивается! Сидит на двух стульях, — принялся разоблачать Зуйка, подавшись к Симутису. Его пухлые ручонки покоились теперь на столе, и при свете лампы хорошо было видно, какие они изнеженные, с ямочками, с тщательно отполированными ногтями. — Вон любезный Зуйка тщательно ухаживает за своими ногтями. А ведь это не свойственно пролетарскому поэту, — миролюбиво заметил Гаршва. Зуйка забарабанил своими пальчиками по столу. Но тут Симутис положил исписанный лист бумаги на место и заговорил. — Не очень понятно, но мне нравится. В детстве в деревне доводилось слышать народные песни. Красиво. Особенно приятно слушать их по вечерам. Это ведь тоже песня. И я думаю, народная. Если сумеете показать страдающий от господского гнета народ, и он будет петь… Если в конце у вас взойдет сталинское солнце, думаю, нам подойдет. Все великие поэты писали про народ. Страздялис, Донелайтис, да? — Правильно, товарищ Симутис. — Ну вот, пытайтесь и вы. Но не забывайте. Время угнетения кончилось. Впереди светлое будущее. Хотелось бы прочитать это стихотворение, когда завершите. Вы когда думаете его закончить? — Думаю, недели или двух хватит. — Хорошо. Скажем, недели через две придете ко мне с этим стихотворением, товарищ Гаршва, — принял решение Симутис. Он поднялся. Встал с лавки и Гаршва. Зуйка по-прежнему оставался сидеть и все также барабанил пальчиками. — Надеюсь, станешь нашим, — проговорил с теплотой Симутис, пожимая руку Гаршве.
1 понравилось21