Но стоило Тане выпить рюмку и она становилась так же неузнаваема, как Толя в воздухе. Для начала - у неё прелестно краснели уши. В этом было что-то невинное, беззащитное. Не нос, а уши. И потом ей все становилось смешно. […] Потом накатывали на неё приступы взбалмошности: куда-то ехать ночью всей компанией, купаться в Москва-реке, слушать каких-то особенных соловьев на Воробьевых горах. В прежние времена эта девушка ехала бы к Ярову, а потом в монастырь - плакать и каяться. Советский вариант был поскромней.
i_am_svitlana28 марта 2022Но стоило Тане выпить рюмку и она становилась так же неузнаваема, как Толя в воздухе. Для начала - у неё прелестно краснели уши. В этом было что-то невинное, беззащитное. Не нос, а уши. И потом ей все становилось смешно. […] Потом накатывали на неё приступы взбалмошности: куда-то ехать ночью всей компанией, купаться в Москва-реке, слушать каких-то особенных соловьев на Воробьевых горах. В прежние времена эта девушка ехала бы к Ярову, а потом в монастырь - плакать и каяться. Советский вариант был поскромней.
1 понравилось45