Глава 11
Случай расспросить о брате Кейси представился два дня спустя.
Думаю, о той ночи я помню все, что только стоило запомнить. Запах свежей скошенной травы на ее лужайке, тепло воздуха, аромат ее волос, приближающийся ко мне, а затем уносящийся ветром через открытые окна, когда мы ехали в машине, ощущение влажной земли подо мной чуть позже – и то, как опять-таки пахла эта земля. Я запомнил долгую пустую тишину, сверчков, крики ночных птиц и жуткое, прерывистое дыхание Кейси – первобытный хриплый свист в сумерках.
Я помню все до мельчайших подробностей, ведь та ночь положила начало всем дальнейшим событиям. Следующим днем настала суббота, а за ней субботняя ночь… и с тех пор суббота для меня – особый черный день. Вы, должно быть, сразу думаете – преувеличивает мужик. Может, вам трудно поверить. Но вас там не было – понимаете? И не вы тащите этот крест на себе до сих пор.
Вас там не было, поймите же наконец.
Я снова попросил отгул, чему на сей раз мой босс совсем не обрадовался. Я вроде как снова «приболел», но старину Макгрегора на мякине нельзя провести. Он лишь разок увидел Кейси рядом со мной – и, думаю, мигом смекнул, что почем.
Я рисковал работой, но меня это не колыхало.
Мы поехали на Кампобелло, посмотреть на летний домик Рузвельта. Кроме нас приобщиться к истории желающих не нашлось, так что вся опека экскурсовода досталась нам. Стивен, до сих пор носивший повязку на руках, явно еле-еле терпел треп этой жизнерадостной женщины.
– Много шума из ничего, – пробурчал он в сторонку.
И, в общем-то, был прав, как по мне. Дом хороший, большой, но ничего из себя не представляющий запредельного. Леди-гиду он явно больше нравился, чем всем нам вместе взятым. Ну, такая у нее была работа, в конце концов – зря обижать человека тоже не хотелось. Из нас только Стив позволял себе нетерпеливый вид и ершистость – мы слушали экскурсию внимательно и даже изредка кивали.
Однако освободиться от нее стало большим облегчением.
– Боженька, помилуй, – бросил Стив, когда мы все забрались в машину. – И как среди американских туристов не нашлось еще никого с коротким фитилем, кто ее попросту удавил бы или пристрелил? В толк не возьму.
– Американцы все еще верят в силу образования, – заметила Кейси.
– Да в херню они верят, вроде курсов самосовершенствования. Нью-эйдж и прочее говно в том же духе. – Стив сморщился, будто от лимона откусил.
– Ну, истории-то на таких курсах не учат.
По дороге домой мы заехали выпить в бар. Хэнк всегда обслуживал нас – и я уверен, он знал, что мы несовершеннолетние. Но деньги, видать, не пахнут. Если хочешь сохранить бизнес – и не на такое закроешь глаза.
Стоял ранний час, толпа работяг еще не набежала, и мы были почти одни. Стив заправил в музыкальный автомат Джерри Ли Льюиса. Я заказал себе «ерш», Кейси и Стив – по «Кровавой Мэри», утонченная особа Кимберли взяла «Санрайз». Опрокинув по одной, мы заказали еще. И вот тогда-то и начались разногласия.
В тот вечер мы планировали поехать послушать местную группу, которая, как оказалось, понравилась Ким. Мы со Стивом были вполне согласны. Но Кейси не связывала себя обязательствами – оказалось, в Трескотте крутят фильм, который она жуть как хотела посмотреть. В любом случае для меня это ничего не значило, но Стив разозлился на нее.
– Ну конечно, Кейси. Ты у нас первая скрипка – мы все так, на подсосе.
Она помешала лед в «Кровавой Мэри». Выпад нисколько ее не тронул.
– Ну да, так и есть.
– Ты иди в кино, а мы с Ким поедем на концерт.
– Идет.
– А ты куда двинешь, Дэн? С нами или как?
Стив снова показывал на меня пальцем по-адвокатски; пользовался при том забинтованной рукой, и это выглядело довольно забавно, но я не позволил себе над ним потешаться. Я ведь не мудак.
– Я пойду в кино с Кейси.
– Ну, как знаешь.
Было видно, что он был готов уйти в одну из своих десятиминутных обид. У него еще оставалась недопитой половина стакана, но он встал со стула.
– Ты сядь, Стивен, – сказала ему Кимберли. – Завтра вечером соберемся все вместе и сгоняем куда-нибудь. Расслабься.
Было ясно, что уступать просто так он не хотел. Его так и подмывало всех нас вовлечь в склоку – пусть даже и напоказ. Самые банальные, глупые инстинкты соперничества и самоутверждения играли в нем, но сиюминутно – ведь к завтрашнему дню он реально спишет все со счетов, так уже бывало. В таких волевых стычках с Кейси он все равно никогда не выигрывал – неясным оставалось, зачем вообще играл.
Итак, он сел, осушил стакан… и затем – все равно ушел, не сказав ни слова и не улыбнувшись никому из нас. Я повернулся к Кимберли:
– Ты что, спустишь ему это с рук? Может, с нами двинешь?
– Нет, все нормально. Он спустит пар. А я все еще хочу на концерт.
Кейси ждали домой к ужину, так что я поел в одиночестве в харчевне. Мне подали что-то очень резиновое – и это у них хватало наглости обозвать стейком, – а потом поехал к ней домой и стал ждать. Не хотелось заходить внутрь без крайней необходимости. В те несколько раз, когда я это делал, мать Кейси чувствовала себя очень неловко. Я нутром чуял, что во мне она видит неотесанный провинциальный сброд. Вечно на нервах, с мышиными лицом и повадками, эта женщина, честь по чести, мне совсем не нравилась. Внешность Кейси унаследовала от своего отца. От человека, из-за которого уже я ощущал себя не в своей тарелке.
Всяко стоило выяснить, почему.
На улице было так тихо, что можно было почти почувствовать, как сумерки вокруг тебя превращаются в сумрак, словно опускается пелена тумана. Я услышал стрекотание сверчков, как кто-то уронил кастрюлю несколькими домами ниже; где-то в дальнем конце квартала кричали дети, играя в какую-то игру, и голос матери звал одного из них домой на ужин.
Кейси опаздывала.
Вскоре в ее доме все вдруг заговорили на повышенных тонах. Иллюзий по поводу теплых отношений в этой семье я не питал, но в то же время и за ссорами их никогда не заставал. На часах было десять минут восьмого; киносеанс начинали ровно в восемь. Нам потребовалось бы полчаса, чтобы доехать до Трескотта. Что ж – придется поддать газу, но пока времечко есть.
Я ждал. Мне это было не в тягость. Даже поймать какую-нибудь радиоволну не тянуло. Мне всегда нравилась пора вечерней тишины в Дэд-Ривер. Пожалуй, единственный сугубо эстетический опыт, который мог предложить город, – своего рода мягкое охлаждение духа, приходящее вместе с охлаждением земли. Ночи лета почти что искупали здешние периоды черноты в зимнюю пору, когда всем только и оставалось, что запираться в четырех стенах из-за лютых морозов. Можно было почти почувствовать, как одна за другой загораются в небе звезды – даже не видя их самих.
Я сполз на сиденье пониже и, кажется, задремал.
Меня разбудила хлопнувшая – так громко, что я вздрогнул, – дверь.
Перед домом Кейси не горел свет, поэтому сначала было трудно разглядеть ее лицо, когда она шла к машине, но по чему-то в ее походке, по тому, как она двигалась, я понял, что она очень расстроена. Ее движения всегда были такими контролируемыми и уверенными – рожденные тренированными и от природы не хилыми мышцами. Но сейчас прослеживалась в них какая-то дерганность, к коей я совершенно не привык. Кейси открыла дверь со стороны пассажира.
– Поехали.
Она прямо-таки бросилась на сиденье. Ее голос казался хриплым, сердитым.
– Что случилось?
– Пожалуйста, просто увези меня отсюда.
– Ты все еще хочешь посмотреть тот фильм?
– Да. Мне начхать. Поехали. Хоть к черту на куличики!
– Кейси, осади коней.
Сдается мне, она отняла добрых пять лет жизни у двери моей машины. В ушах у меня зазвенело – в унисон с оконным стеклом. Я завел мотор.
– Ну, успокоилась?
Она повернулась ко мне, и что-то екнуло у меня в животе. Эти прекрасные светлые глаза сверкнули на меня. Я никогда раньше не видел, чтобы она… плакала. Я потянулся к ней – желая лишь обнять, утешить…
– Прошу тебя! – с мольбой в голосе выкрикнула она.
Кейси… умоляла. Хотелось ущипнуть себя – проверить, не сплю ли.
Я выполнил ее просьбу – и вырулил на трассу.
Мы ехали без особой цели. Сперва поколесили по городским задворкам, затем – вверх-вниз по главным улицам. И потом снова – прочь, на самые окраины.
Я хотел разговорить ее, но она заткнула меня таким болезненным взглядом, что после я продолжал смотреть на дорогу впереди и долго молчал, что, очевидно, было всем, чего она хотела от меня, и всем, что я мог ей дать. Я чувствовал, как ее тело слегка дрожит, и понял, что она плачет. Мысль, что в ее семейке толстосумов, обесцвеченной и стерильной, могло происходить что-то способное пробить Кейси на слезы, вымораживала меня. Мне-то казалось, она вообще не способна плакать. Командирский норов как корова языком слизнула, жесткая аура развеялась – и вот уже рядом со мной обычная девушка, не лучше и не хуже других. И хотя мне в ней нравилась эта почти военная хватка, я понял, что долго уже выжидаю возможности увидеть ее именно такой – без защитных заграждений.
Было приятно осознавать, что я могу помочь ей, просто находясь рядом. Я почувствовал странное утешение. Едва ли я когда-то неподдельно заботился о ком-либо другом больше, чем о ней – тогда. То был очевидный пиковый момент.
Когда мы сворачивали на Нортфилд-авеню, Кейси, громко шмыгая носом, стала утирать слезы – отрывистыми движениями, подушечками пальцев обеих рук. Мы одновременно повернулись друг к дружке. Для меня то был всего лишь взгляд, прежде чем мне пришлось снова посмотреть на дорогу; но я еще долго после этого чувствовал, как она пристально смотрит на меня, как-то оценивая.
Когда она заговорила, голос был нежным, но я почувствовал, что она снова притворяется, делает вид. Покрывает фальшивой эмоцией истинную, неизвестную. С каждым новым произнесенным словом она свивала вокруг меня холодную сеть, точно паучиха.
– Я хочу вернуться, Дэн.
– Мне везти тебя домой?
– Пожалуйста, да.
– Ладно.
Оказалось, мы не успели отъехать слишком далеко. Я вел машину молча. Когда автомобиль сворачивал к ее улице, я заметил выбоину на дороге – которую ни разу не замечал прежде. Роззыбь казалась жутко неуместным явлением на единственной на весь Дэд-Ривер респектабельной улице.
Я припарковался напротив ее дома и поставил пикап на ручник. Фырча и рокоча, мотор пошел вхолостую. Я положил руку на сиденье и повернулся, чтобы спросить Кейси, не хочет ли она рассказать мне о том, что стряслось, – прежде чем снова ступить под своды этого дома. Мне и правда хотелось знать – не из простого любопытства. Что-то менялось, и менялось стремительно. Но я знал, что Кейси меня снова «срежет», твердо и незамедлительно – и от этого желание дознаться не умалялось ни капли.
Она открыла дверцу со стороны тротуара.
– Подожди меня здесь.
Дверь затворилась за ней, тихо и осторожно.
Я заглушил машину окончательно и стал наблюдать за ней.
Кейси пересекла улицу и зашагала по выложенной камнем дорожке, которая делила газон надвое и вела к крыльцу; в саду камней, обступавшем крыльцо, с двух сторон были высажены низкие кусты. Они тянулись ввысь, и их симметрия едва ли радовала глаз – скорее уж мозолила. Кейси остановилась перед первой ступенькой и посмотрела налево. Она что-то искала на земле.
Ну, и что теперь?
Что, черт возьми, у нее на уме?
Она сделала несколько шагов влево, неотрывно глядя под ноги. На миг меня посетила дурная мысль, что она там ищет червяков, и мы потом поедем порыбачим – посреди ночи, в темной водице. А потом она наклонилась и подхватила что-то с земли, предварительно взвесив в руке, – и я, похоже, понял, что вот-вот будет.
Ее движения молниеносно преобразились, сделались отточенными: старая недобрая Кейси – во всей красе, всецело в форме. Очевидно, она прекрасно знала, что делает. Отступив на три шага к лужайке, она уставилась в левое переднее окно. За стеклом горел торшер. Прикидывая в уме планировку дома, я понял: где-то там – кабинет-мастерская ее отца.
Есть что-то ужасное для меня в звуке бьющегося стекла.
Помню, когда был ребенком, у нас жил кот. Он однажды ночью перебудил нас всех, сбив с кухонного стола дешевую хрустальную вазу. Я вскочил на ноги и бросился на кухню так быстро, что не вполне еще проснулся, когда добрался туда. В итоге мне пришлось зашивать распоротую осколками пятку.
На сей раз – нечто похожее.
Думаю, рука моя дернулась к ключу зажигания сразу после того, как камень врезался в стекло. Думаю, я завел машину и поставил ногу на педаль еще до того, как хруст и звон улетучились из моих ушей. Отчасти это был инстинкт, отчасти – жест самосохранения.
Это она запустила камнем в собственное окно, но я нутром чуял – отвечать за это буду я. В горле пересохло.
– Боже! – заорал я. – Давай скорей!..
И у меня не вышло привлечь ее внимание.
Она все так же решительно чеканила шаг по дорожке, выложенной камнем, а затем – по правой стороне лужайки, и плевать ей на меня хотелось. Я сразу понял, что она делает, куда направляется. Знал это так же, как степень боли от удара чем-нибудь тяжелым по башке. Кейси было бы невозможно остановить. Попытки лишь усугубят ситуацию. Звук бьющегося стекла был таким громким, что я не удивился бы, загорись во всех окрестных окнах разом свет. Но тишина никуда не девалась, а Кейси знай себе шла через лужайку по щебеночной дорожке к соседнему дому.
Я снова посмотрел на ее дом, потными ладонями тиская руль. Силуэт отца Кейси возник в обрамлении окна. Застыв в профиль, он оглядывал ущерб – битое стекло, которое, как я мог представить, весело подмигивало ему с пола.
Он медленно повернулся к окну, осторожно прижал ладони к подоконнику и выглянул наружу. Посмотрел направо, потом налево, а потом – прямо на меня.
Мне пришлось отвернуться. В его взгляде оказалось слишком много печали, а во мне – слишком много вины.
Снова что-то грохнуло – даже громче, чем в первый раз. Кейси запустила второй камень – в правое переднее окно соседнего дома.
О причинах задумываться было нечего – ее тактика от меня не укрывалась. Вопросов теперь будет много, очень много – и на некоторые из них должен будет ответить ее отец.
В доме зашумели. Послышался женский голос, за ним – мужской. Кейси вся выпрямилась, восстанавливая контроль над собой. Клин стекла слетел с верхнего подоконника, как лезвие гильотины, ударился о нижнюю раму, разбился вдребезги. Крик из дома показался мне почти истеричным.
Я смотрел, как она идет обратно к машине – никуда не торопясь.
В тот момент я чуть не дал по газам, бросив ее там. Силуэт ее отца больше не маячил в окне, зато на крыльце вспыхнула лампа. Скоро он будет стоять там. Я высунулся наружу и крикнул:
– Кейси, залезай, черт бы тебя побрал!
Симпатии легко растворяются. Просто добавьте страха и взболтайте.
К тому времени как она вернулась ко мне в салон, я буквально закипал от ярости. И от страха, конечно, тоже. Но у меня осталось достаточно самообладания, чтобы не рвануть во весь опор, сшибая почтовые ящики у обочины по пути прочь. Мы плавно, почти вальяжно отчалили от бровки тротуара.
Не вижу зла, не слышу зла.
И зло меня не слышит…
Мне вдруг захотелось врезать Кейси со всей дури.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
