Письмо

Первые осенние ливни наполнили город влагой. Ты научил меня любить дождь: не прятаться под зонтом от капель ‒ раскрываться навстречу миру, доверять природе. Природе вещей, судьбе.

Кто-то придумал называть островок бизнес-центров «Стеклянной шаурмой». С набережной Багратиона, в свете ночных фонарей, величие разности Нового и Старого Света очевидно. За спиной – фундаментальные сталинки, впереди река, за её берегами ‒ горизонт с небоскрёбами. В этих сооружениях ежедневно тысячи людей трудятся во благо финансовых потоков. Там струится энергия, сетевые подключения, под чутким руководством системных администраторов строят архитектуру будущего. Всегда было интересно, как можно выстроить что-то, когда фундамент прошлого затёрт?

В воздухе ароматы пожухлой листвы, травы, близкой к сезонному увяданию. Город насыщен влагой и грустью прощания с ушедшим летом. На стоянке рядом ‒ шумные байкеры. В своей экипировке они напоминают пришельцев. С ними рядом мне спокойно, ты же называл меня инопланетной. Вот почти мой космос. Совсем немного, и мотосезон будет закрыт. Последние тёплые дни осени – хороший повод прокатиться по ночному городу перед тем, как пересесть в комфортные автомобили. Громко играет музыка. Я не замечаю шума вокруг. Ты научил меня уходить в свои миры тогда, когда захочу этого сама. Есть одно но. Ты не спросил меня до погружения, готова ли я к этому.

Стоит ли говорить о размерах, когда суть можно передать лишь масштабами? Если масштабировать карту города в рамках привычной геолокации, он достаточно большой, чтобы считать его мегаполисом. Если рассматривать с точки зрения насыщенности, в последние годы замечаю, что размеры его значительно сужаются до сообществ, групп по интересам, идеологиям. Возможно, это тоже твоё влияние, чтобы проще было не утонуть в суете городских огней. Чем больше попыток зачистить его от посторонних идей, тем тесней он становится, сохраняя лишь географию на картах.

Если смотреть на город по изображению со спутника, можно заметить белые облака, закрывающие важные территории от постороннего взгляда. Этих секретных пятен на карте становится всё больше, неподвижным изваянием в картографии они накрывают город, сокращая области свободных перемещений. Облачный город, который так старательно предыдущее десятилетие очищают, отмывают, красят, перекапывают, переселяют, перенаселяют, загоняют под камеры наблюдений. Островков, свободных от ига Большого Брата, меньше с каждым днём.

Большой ли город сейчас? Пока маленькие группы людей продолжают отстаивать свои зоны интересов, для них – да. Для меня же, как прочитанная книга: когда иллюзионист раскрывает секрет фокуса, магия исчезает.

Зачем ты это сделал? Сузил круг интересов до принятия тебя одного и растворился в тумане на таком же харлее, который стоит сейчас рядом. Теперь у меня есть право выбора, что сделаю я со свободой мысли. Чуждость происходящего вокруг всё больше отталкивает от привычной реальности. Могу, напоследок, попросить «пришельца» прокатить меня. Попробовать начать сначала. Влюбиться, забыться, шутить, просто жить. Признав твой мир несправедливо мрачным. Ордалия, где обвинитель забирает дом обвиняемого.

Может, стоит читать «Молот Ведьм» на ночь не только в поисках, кого можно обвинить, но и заглянуть к себе в душу. Не надо давать свободу тому, кого когда-то сам топил. Я же всё помню. Мы обязательно встретимся в тот момент, когда вопросы будут задавать тебе. Ты же помнишь, в том, Старом Свете, это уже было. Просто мы не успели.

В этих растущих с каждым годом развязках и кольцах города, цикличность, символ кармических воплощений – становится привычным стилем заблуждений, превращая напряжение от полей Нового Света в пружину, готовую вот-вот раскрыться, с эффектом квантового скачка. Думаешь, что ты прав? Не учёл того, что зону перегрузки выдержат лишь подготовленные. Не слишком ли высока цена твоих трансформаций? Выход из зоны комфорта ‒ словно сказка, про избушку лубяную и ледяную. Вы, главное, идите, ищите, стройте, пока ваши дома займут те, кто придумал необходимость покинуть зону комфорта.

Почти излечилась от ночных пробуждений с ароматом твоего парфюма в пустой комнате, от фантомных болей воспоминаний. Я знала, что ты придёшь. Задолго до встречи. В этот раз я не пойду через воду. В ста метрах от меня ‒ гранитные своды крытого моста. Теперь о своей безопасности подумаю сама: опрометчиво доверять тем, кто когда-то уже предал. Сегодня на спутниковых картах я сокрыта белым облаком. Как что-то недоступное для чужих глаз и проникновений. И от твоих тоже…

Заполню анкету, в которой уверенно поставлю галки, в пункте «имели ли вы доступ к секретной информации». Спокойно перейду по мосту и оставлю тебя в прошлом. Не надо думать, что ты найдёшь меня теперь в «Стеклянной шаурме». Я не живу там, где воздух пропитан выхлопными газами и от напряжения фоновый шум.

Зайду на мост. Ты увидишь облако на карте. А дальше – облако просто исчезнет. Просто потому, что я скину маячок в воду, прекратив слежку. Не стоило думать, что я не догадалась, где сокрыт источник твоего информирования о моей жизни. Жаль, кольцо было красивое и нравилось мне. Попрощаюсь с ним в пределах третьего транспортного кольца.

Символично было бы сделать это на Чистых Прудах. Но происхождение названия не вдохновило меня на идею расставаться там, где из мясных рядов сливали обмывки крови в пруд. «Животинный двор». Мост между Старым и Новым Светом гораздо привлекательней. Надеюсь, ты меня поймёшь.

Он

Долгие годы пути до вершины. В стеклянных гранях стакана хлюпает Blue label. Шестидесятый этаж башни Федерация. Вопреки всем представлениям, обзор на ночной город здесь зачастую покрыт туманами непроглядного смога. Его пирамида удалась, но что толку, когда пусто внутри? Единственный шанс почувствовать себя хоть немного живым ‒ заливать виски, не подпуская воспоминаний о прошлом. Перечитал письмо в третий раз, смял. Чиркнул зажигалкой. Пламя жадно поглотило клочок бумаги. Но не его память.

– К вам гости, встречайте.

Он готов к этому, он сам намеренно шёл к такому исходу. Через десять минут сотрудники преодолеют в лифте расстояние от земли до его Небесного рая. В квартире начнутся маски-шоу с поиском улик и доказательств, его увезут.

Какой смысл отпираться в том, что нарушил устав, если её больше не будет рядом? С тоской посмотрел на башню Нового Света, с теплом ‒ на своды гранитного моста и сталинки. Его увезут в неизвестном направлении. В неизвестном для других, для себя он имел представление. Предстоят долгие допросы и попытки уличить его во лжи. Всё это в поисках «Объекта», за которым он должен был наблюдать и играть в любовь, ради удержания в нужных маршрутах.

Тесная комната, стол, тусклый свет лампы.

– Где Объект? ― вопрошающий взгляд безжалостного палача сверлит душу.

– Я не знаю, она исчезла! ― мужчина уверенно смотрит в глаза собеседнику.

– Бумаги подписывай!

Перед ним в тонкой папке ‒ ряд формальностей, после которых, даже если он останется жив, всё его достижения и приобретения – больше не его. Главное, щемящее впервые за много лет ощущение. Он совершил важный поступок ‒ не предал себя.

Холодно, босые ступни высоко от пола. Не даёт упасть от бессилия тепло в сердце, то самое, как раньше, в детстве, когда с друзьями бежали по полю за воздушным змеем. Вот она – свобода. Из всей этой системы, всосавшей его глубоко беззубым ртом старой старухи, «Объект» не обманула. Да, будут бить и пытать. Но он ощутит вновь забытые чувства. Боль телесную, живые эмоции и себя. Того, давно забытого. Как хочется снова бежать по полю, ловить ветер, слышать смех своих друзей! Андрюха, Коля, Макс…

Когда-нибудь, у него будет шанс найти её снова. Но только после того, как он выживет и избавится от хвостов.

«Надеюсь, ты уже далеко». Ещё немного, и отключка сознания, но эти «немного» он жив. Не как биоробот, не как трансформер, как тот, обычный парень из маленького посёлка.

В комнату заходит мужчина средних лет с двумя пластиковыми стаканами в руках.

– Давай просто поговорим. Кофе тебе взял, ― пытаясь сыграть в доброжелательного покровителя, садится напротив.

– Спасибо, ― опухшая после допроса щека делает улыбку Мирона жалкой гримасой.

– Серьезно тебя зацепило,… ― пристально глядя в заплывшие от отека глаза, отвечает собеседник.

– С лестницы упал.

– С шестидесятого этажа ты рухнул. Если сейчас не поможешь нам, вернуться туда не получится. Ты же адекватный, ― скулы собеседника напрягались. ― Тебя предупреждали: объект опасен и оказывает влияние на подсознание.

– Я не знаю где она. Просто исчезла, ― Мирон уверенно повторил свои слова.

– Ты понимаешь, я не могу тебе помочь. Зачем ты влез? Всё же шло по плану.

– Спасибо за кофе, рад был увидеть.

Глоток обжигает горло, но он рад этому. Снова жив. Мирон наслаждается своей болью. Наслаждается теплотой внутри. Она теперь свободна.

– Мирон! ― голос собеседника звенит в ушах грохочущим набатом. Ещё немного и снова нависнут взрывной волной синдромы контузии.

– Вы же сами говорили, она марсианка, ищите там.… ― перед потерей сознания в памяти только кофе, обжигающий лицо, из смятого при падении пластикового стаканчика.

Тайны Красной Планеты. Высшая Власть.

В глубоком сне он вспоминает её улыбку, беседы о флаге: ― «Голубой должен быть наверху, а разделили битвы красных с белыми». Вот у него и был голубой наверху. В стакане плескался в Федерации. Забавная она всё-таки, эта странная сумасшедшая. С копной непослушных волос, пахнущих полем из детства, с глазами, цвета майской травы. С улыбкой, ради которой он придумывал всегда новые истории. С бледной кожей, на которой проступал румянец каждый раз, когда он прикасался к ней. Его звали Мирон. Она его называла ‒ Мир. В этих буквах для него слились вся боль и отчаяние от невозможности быть её миром. От предательства и неизбежности.

Если Ангелы действительно существуют, отдал бы всё за то, чтобы она взяла его за руку и забрала с собой в тот дивный мир, о котором говорили ночами, где тихий шёпот по утрам и больше нет кошмаров пережитой войны во снах.

Сотрудник подошёл ближе к обездвиженному телу. Похлопал его по щекам. Постучал кулаком в металлическую дверь.

– Уносите!