Время «Ежовщины». Око за око
Сталин и Ежов. Фальсификация фотографии
I.59. Более жесткий монарх к власти придет.
Изгнанники будут отправлены на острова.
Двое будут убиты, преданы искрам,
Те, кто говорил, не будут говорить.
Речь, по мнению исследователей, идет о массовых политических репрессиях, осуществлявшихся в СССР в тридцатые годы. А употребляя такое выражение, как «преданы искрам», Мишель Нострадамус имеет в виду расстрелы.
История начавшегося в СССР террора, по утверждению историков, ведет свой отсчет с 26 сентября 1936 года, когда на пост народного комиссара внутренних дел СССР был назначен Николай Иванович Ежов. С него ли – Ежова – начались массовые репрессии, нет ли, сегодня определенно сказать нельзя, но, во всяком случае, именно этот человек распоряжался судьбами тысяч человек, которых в конце концов отправили в тюрьмы, лагеря, расстреляли или уничтожили другим способом. Именно Ежовым в июле 1937 года был выпущен приказ НКВД под номером 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов».
Под определение «другие элементы» мог попасть кто угодно: работяги, духовные лица, колхозники, люди, оболганные соседями, жертвы сфабрикованных доносов…
Работником Ежов был старательным. Один из руководителей Николая Ивановича, партийный деятель Иван Михайлович Москвин, давал своему когда-то подчиненному такую характеристику:
«Не представляю такого же второго идеального работника, как Ежов. Вернее, не работника, а исполнителя. Поручив ему что-либо, можно не проверять и быть уверенным – он все сделает. У Ежова есть только один, правда существенный, недостаток: он не умеет останавливаться. Иногда существуют ситуации, когда следовало бы остановиться. Так вот, Ежов не останавливается, если его не притормозить».
Вот и на своей новой должности Николай Иванович был особенно рьян. Общеизвестно, что период его деятельности с 1937 по 1938 год в народе назвали «ежовщиной». В этот период он отправляет Сталину отчет за отчетом.
На основании приказа НКВД проводило операцию по выявлению и наказанию тех, кто упорно продолжал вести подрывную антисоветскую деятельность. За два года таких было выявлено почти два миллиона человек, из которых свыше трехсот человек были расстреляны и свыше трехсот – отправлены в лагеря и тюрьмы.
Не обошел своим пристальным вниманием Николай Ежов и работающих рядом с ним коллег и сотрудников.
Уже в 1940 году, когда Николай Иванович сам предстанет перед судом, он скажет: «Я вычистил четырнадцать тысяч чекистов, но огромная моя вина в том, что я мало их чистил».
О жестокости Ежова ходили легенды. По воспоминаниям современников, он любил присутствовать при пытках, побоях, любил подзадоривать тех, кто мучил, и издеваться над теми, кто терпел.
«Это было время, когда люди ложились спать и не знали, кого из них разбудят среди ночи, за кем приедет черный воронок НКВД. Вы могли что-то не поделить с соседкой, а назавтра оказаться в тюрьме за то, что она вас оговорила», – рассказывали очевидцы.
В 1939 году на экраны вышел фильм «Трактористы» с народным артистом СССР Николаем Афанасьевичем Крючковым в одной из главных ролей (Николай Афанасьевич играл Клима Ярко). Вот что рассказал мне во время интервью 2003 года сын Николая Крючкова Николай Николаевич:
«В тридцатые годы списки достойных поощрения деятелей искусства составляли в Наркомате культуры и ЦК. Когда на экраны вышел фильм «Трактористы», списки уже были составлены. Картина очень понравилась Иосифу Виссарионовичу Сталину («Трактористы» впоследствии стал одним из любимых фильмов Сталина и его часто показывали в Кремле) и он внес фамилию Крючкова в заветный перечень тех, кто достоин награждения. И вот… Родители в годы «ежовщины» жили в коммуналке на Красной Пресне. Однажды в два часа ночи раздался звонок в дверь. В комнату ввалились два сотрудника НКВД, попросили отца одеться и следовать за ними.
«Коленька! – голосила мать. – Что ты натворил, Коленька?»
Но Коленьку уже посадили в черную машину.
После отец рассказал нам: в себя он пришел только когда оказался в просторной комнате, где за столом сидели Лаврентий Берия, Сталин и кто-то еще. Увидев моего отца, Иосиф Виссарионович торжественно провозгласил: «А вот и виновник торжества!» – и протянул Крючкову бокал, до краев наполненный красным вином. Первые секунды отец не решался взять бокал – так у него дрожали руки.
– Извините, товарищ Сталин.
– Ничего. Мы вас понимаем.
В 1939 году на собственной шкуре испытал Николай Иванович Ежов этот страх, осознал, как чувствовали себя те, кого будили и увозили по ночам его подчиненные.
В обвинительном заключении было сказано, что Ежов:
«…готовил государственный переворот, воспитывая вместе со своими единомышленниками террористические кадры и планируя задействовать их при необходимости».
Также, исходя из обвинения, Николай Иванович «истреблял преданных партии людей, ослабляя военную мощь страны».
Было извлечено и представлено на всеобщее обозрение и исподнее Николая Ивановича. Выяснилось, что нарком Ежов занимался мужеложством. Среди избранников Николая Ивановича значились театральный деятель Яков Иосифович Боярский-Шимшелевич, видный политический деятель Филипп Исаевич Голощекин, секретарь парткомиссии Владимир Константинович Константинов и охранник Дементьев. Все, за исключением Дементьева, говоря прикровенным слогом Мишеля Нострадамуса, были «преданы искрам». Дементьев же был передан в психиатрическую лечебницу с целью принудительного лечения.
До сих пор сохранилась записка, адресованная Николаем Ежовым Сталину:
«Товарищ Сталин! Очень прошу Вас поговорить со мной минуту. Дайте мне эту возможность».
Была ли удовлетворена просьба Николая Ивановича – вопрос к историкам.
3 февраля 1940 года Военной комиссией Верховного суда СССР Ежов был приговорен «к исключительной мере наказания – расстрелу».
Много лет спустя, в 1998 году, при пересмотре дела Ежову Николаю Ивановичу было отказано в реабилитации. Одной из причин стало то, что:
«Николай Иванович Ежов организовал ряд убийств неугодных ему лиц, – сказано в Определении № 7н – 071/98. Военной коллегии Верховного суда РФ. – В том числе своей жены Ежовой Евгении Соломоновны, которая могла разоблачить его деятельность».
Когда они познакомились, Евгении Соломоновне было 25 лет. Она работала в газете «Гудок», «Крестьянской газете» редактором. И, как поговаривали друзья семьи, отношениями со своим мужем не ограничивалась, балуя своим вниманием и ласками то Михаила Шолохова, то Исаака Бабеля. Как бы там ни было, в 1938 году Женя поняла, что над ней сгущаются тучи, – арестовали двух ее подруг из издательства, в котором все они трудились. Тогда же ее муж впервые заговорил о разводе. Ежова обмерла и, немного поразмыслив, бросилась писать письмо Иосифу Виссарионовичу. Просила защиты и помощи. Сталин не ответил.
Тогда Женя написала мужу – со всем отчаянием, всей решимостью сообщая о своих догадках. В ответ получила пузырек с лекарством, которое обычно принимала. Это было снотворное. Вместе с пузырьком, читаем в Википедии, получила Женя «безделушку». Что за безделушка, не уточняется, но намек Ежова поняла и снотворное выпила. Спустя двое суток Женя умерла, так и не приходя в сознание.
Во время вскрытия патологоанатомы выяснили: «Труп 34-летней женщины. Хорошо питалась. Отравление люминалом».
По воспоминаниям одного из соратников Николая Ивановича, в один из дней 1939 года Ежов скажет: «Жалко, конечно, расставаться с Женькой, но надо спасать себя».