Явление II
Входит Руфин.
Руфин (тихим и почти робким голосом). Доктор приедет, господин!
Бургмейер (не взглядывая даже на него). Когда?
Руфин. Скоро, господин! Он меня сначала спросил: «Господин Бургмейер, этот капиталист здешний?» – «Да!» – говорю. – «Ну так, говорит, скажите ему, что я буду; но я, говорит, для этого с дачи в город должен приезжать, а потому желаю с него получить тысячу рублей серебром за визит!..» Я хотел ему сказать: господин доктор, дорого это очень; не для одного же господина моего вы поедете, и далеко ли ваша дача от городу, но побоялся: он сердитый, надо быть, этакий!.. Лютый!.. При мне тут двух лакеев прогнал. «Я, говорит, Христа ради ваших господ лечить не намерен!»
Бургмейер (слегка усмехнувшись при этом рассказе, а потом вынув из кармана ключ и подавая его Руфину). В шкафу… на второй полке лежит отсчитанная тысяча. Вынь ее и подай мне.
Руфин довольно ловко и умело отпер этим ключом шкаф, вынул из него сказанную ему тысячу и, заперев снова шкаф, ключ вместе с деньгами подал с некоторым раболепством Бургмейер у, который то и другое небрежно сунул в боковой карман пальто своего.
Руфин (все еще, видимо, занятый мыслью о докторе). Ежели теперь господин доктор в десять таких домов съездит – это десять тысяч в день!.. Ни на каком деле, господин, таких барышей получить нельзя!
Бургмейер (почти не слушавший его). А об этих господах… как я тебе приказывал, ты расспрашивал там на дачах?
Руфин. О господине Мировиче и нашей Клеопатре Сергеевне?
Бургмейер. Да!
Руфин. Расспрашивал, господин!.. Очень бедно живут… Так… в маленькой лачужечке!..
Бургмейер. Но нельзя ли как поискусней денег им послать?
Руфин. Да где ж это?.. Сколько раз я, господин, им носил деньги – не берут!.. Народ они глупый, молодой.
Бургмейер. Или, по крайней мере, постараться, чтобы занятье какое-нибудь приискать ему.
Руфин. Какое ж ему занятие, господин?.. Службу казенную он как-то все не находит!.. По коммерции ежели его пристроить? К нам он не пойдет!.. Гордость его велика! Покориться вам не захочет! Другим рекомендовать, – чтобы выговаривать после не стали. Человек он, надо полагать, ветреный, пустой!
Бургмейер. Но так бы и сказать кому-нибудь из наших знакомых коммерсантов, что он человек пустой, и чтобы ничего важного ему не доверяли, а что я секретно, будто бы это от них, стану ему платить жалованье.
Руфин. Кто ж на это, господин, согласится?.. Как, скажут, нам платить ему чужое жалованье и зачем нам пустой человек?
Бургмейер. Согласятся, может быть!.. Устрой как-нибудь, Симха, это, пожалуйста!
Руфин. Господин, служить вам готов!.. (С несколько забегавшими из стороны в сторону глазами.) Вот счета еще! Я заехал в два магазина! Мне их там подали!.. (Подает Бургмейеру два счета.)
Бургмейер (взглянув на них). Что это?.. Опять Евгения Николаевна на восемь тысяч изволила набрать?
Руфин (как-то странно усмехаясь). Ну да, дама молодая… Веселиться, наряжаться желает.
Бургмейер. Что ж такое наряжаться? Она в какие-нибудь месяцы сорок тысяч ухлопала!.. Притом я никаких особенных нарядов и не вижу на ней. Куда она их девает? Изволь сегодня же объехать все магазины и сказать там, чтобы без моей записки никто ей в долг не отпускал; иначе я им платить не стану.
Руфин. Но, господин, не сконфузим ли мы ее этим очень? Вы бы ей прежде поговорили!..
Бургмейер. Я ей двадцать раз говорил и толковал, что я хоть и богат, но вовсе не привык, чтобы деньги мои раскидывали по улице или жгли на огне, так от нее, как от стены горох, мои слова; она все свое продолжает! Сегодня же объезди все магазины и предуведомь их.
Руфин. Внизу там адвокат какой-то стоит и желает вас видеть.
Бургмейер. Какой адвокат?
Руфин. Не знаю, господин, я его в лицо никогда не видывал; видный этакий из себя мужчина, здоровый.
Бургмейер. Пригласи его.
Руфин уходит.
