ДЕВЯТНАДЦАТИВЕШНЯЯ
Девятнадцативешней впечатления жизни несравненно
новее,
Несравненно острее, чем готовому встретить май
тридцатой весны.
Девятнадцативешней легче в истину верить, как
в прекрасную фею,
Как бы ни были годы, – восемнадцать минувших,-
тяжелы и грустны…
И когда расцветают бирюзовые рощи и душистый
горошек,
Ей представить наивно, что они расцветают для нее,
для одной;
И когда вылетают соловьями рулады из соседних
окошек,
Ей представить наивно, что поет кто-то близкий, кто-то
тайно-родной…
Девятнадцативешней может лес показаться никогда
не рубимым,
Неувядными маки, человечными люди, неиссячным
ручей.
Девятнадцативешней может сделаться каждый
недостойный любимым:
Ведь его недостойность не видна, непонятна
для пресветлых очей…
И когда молодые – о, душистый горошек!
о, лазурные розы!-
Веселятся резвуньи, мне мучительно сладко, но
и больно за них…
И когда голубые поэтички, как птички, под угрозами
прозы,
Прозревать начинают, я в отчаяньи плачу о мечтах
голубых!..
1915. Май
Эст-Тойла