Щелкунчик и Мышиный король

Комментарии, словарь, вступительная статья Н. Л. Гильченок

© КАРО, 2012

Об авторе

Эрнст Теодор Амадей Гофман известен как один из наиболее ярких и значительных представителей романтизма в немецкой литературе. Необычайно одаренный человек – музыкант, композитор, музыкальный критик, преподаватель музыки, дирижер, художник, театральный декоратор, Гофман своей многогранной творческой личностью олицетворял идеал романтиков – универсализм в искусстве.

Эрнст Теодор Вильгельм Гофман (именно такое имя он получил при крещении) родился в Кенигсберге в 1776 году. Его отец был адвокатом и служил в прусском Верховном суде; мать же была очень набожной и нелюдимой. Когда Эрнсту Теодору шел третий год, родители развелись. Он остался с матерью, которая вернулась в дом своей семьи, где опекуном и воспитателем мальчика стал дядя. Известно, что мать мало заботилась о воспитании сына, не была с ним ласкова, и это наложило отпечаток на его характер. Эрнст Теодор рос замкнутым, большую часть дня проводил в одиночестве, которое заполнял игрой на музыкальных инструментах (клавире, скрипке, гамбе и органе), а также изучал теорию музыки.

В 1782 году он поступил в лютеранскую школу, где большое внимание уделялось музыкальному развитию учеников. Несмотря на музыкальную одаренность, Эрнст Теодор после окончания школы, следуя традиции семьи, в которой все мужчины имели юридическое образование, а также из соображений престижа, выбрал профессию адвоката и поступил на юридический факультет Кенигсбергского университета. Он совмещал университетский курс с серьезными занятиями музыкой, чему способствовало и то обстоятельство, что этими занятиями руководил в то время композитор Христиан Подбельский. В Кенигсберге Гофман впервые услышал оперу Моцарта «Дон Жуан», которая произвела на него такое сильное впечатление, что он взял себе имя Амадей (вместо Вильгельм) в честь гениального композитора.

В 1796 году в связи со скандалом, вызванным его любовью к замужней женщине, матери пятерых детей, которая была старше его на девять лет, Гофман покинул Кенигсберг, приняв предложение, поступившее из Глогау, и с 1796 по 1798 год работал там в суде. В 1798 году он переехал в Берлин, где также работал в суде, но менее тяготился этим, поскольку его захватила культурная атмосфера Берлина и бурная светская жизнь. Он продолжал заниматься музыкой, теперь под руководством композитора Фридриха Рейнхарда, и в 1800 году заканчил работу над зингшпилем «Маска», который, однако, поставить на сцене не удалось. Гофман продолжал заниматься живописью, копируя произведения античных мастеров и совершенствуясь как портретист. После сдачи экзамена на чин асессора получил место в Познани. Здесь он встретил Михалину Рорер-Тищинску, польку по национальности, и в июле 1802 года обвенчался с ней. Брак не был одобрен семьей, и Гофман лишился материальной поддержки, а вскоре покинул Познань из-за скандала, вызванного нарисованными и распространенными им карикатурами, задевшими своим сходством известного генерала. Так Гофман с семьей оказался в провинциальном городке Плоцке, где прожил с 1802 по 1804 год, оторванный от культурной жизни. В дневнике Гофмана тех лет есть запись о его желании заниматься литературой.

В 1804 году семья переехала в Варшаву. Здесь продолжилась служба Гофмана в суде, а в свободное время – занятия музыкой, изучение итальянского языка, роспись дворца Мнишков. В Варшаве он написал несколько зингшпилей, которые удалось поставить на сцене. В 1806 году Гофман встал за дирижерский пульт. Когда в Варшаву вошли войска Наполеона, Гофман отказался принести присягу оккупационным властям и потерял работу. Чтобы иметь средства к существованию, в 1808 году Гофман стал капельмейстером в театре города Бамберга. Здесь он начал работу над оперой «Ундина», написал и опубликовал новеллу «Кавалер Глук» («Ritter Gluck», 1809), в которой впервые появился образ композитора Крейслера, которого писатель наделил своими чертами, но по-прежнему в эти годы Гофман выше всего ценил свою деятельность музыканта – дирижера, композитора и критика.

В 1813 году Гофман покинул Бамберг и жил с семьей то в Дрездене, то в Лейпциге. Он продолжал работу над «Ундиной», дирижировал. В этот период вышли в свет «Фантазии в манере Калло» («Phantasiestücke in Callots Manier», 1814–1815), сказка «Золотой горшок» («Der goldene Topf», 1814).

Переехав в Берлин, Гофман влился в круг известных писателей-романтиков Адельберта фон Шамиссо, Клеменса Брентано, Людвига Тика и других, а затем стал душой общества «Serapionsabende». В августе 1816 года Гофман в полной мере получил признание как композитор – с огромным успехом у публики прошла премьера оперы «Ундина». В Берлине литературное творчество стало для Гофмана главным способом выражения мыслей и чувств, отношения к окружающему миру. Он создал роман «Элексиры сатаны» («Die Elexiere des Teufels», 1815–1816), в котором отчетливо прослеживалась мысль о невозможности изменить общественные устои, делающие человека заложником судьбы, рока; писал новеллы, вошедшие в сборник «Ночные рассказы» («Nachtstücke», 1817), в том числе «Песочный человек» («Der Sandmann»). Гофман становится состоятельным человеком.

С 1817 года он постоянно посещал винный погребок. Напряженная творческая работа и ночные кутежи подорвали его здоровье; в 1818 году писатель пережил тяжелый кризис, за которым последовал творческий взлет. Появилась сказка «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» («Klein Zaches genannt Zinnober», 1819), злая сатира на мир филистеров, уродство быта и нравов карликового немецкого княжества, самодурство, деспотизм и отсталость на фоне просвещенной Европы, которым противопоставлялся мир искусства и любви.

В 1819 году болезнь и преследование со стороны цензуры вынудили Гофмана прервать работу над романом «Житейские воззрения кота Мурра» («Die Lebensansichten des Katers Murr nebst fragmentarischer Biographie des Kapellmeisters Johann Kreisler», два тома, 1819–1821), замысел которого относится к бамбергскому периоду. В этом сложном по композиции произведении, где пассажи из жизни капельмейстера Крейслера переплетаются с пассажами из жизни кота Мурра в духе романтизма, разоблачается тип писателя, приспосабливающегося ко вкусам и запросам буржуазного общества, и само филистерское общество с его лживостью, интригами и враждебностью искусству. В этом романе Гофман поднял не теряющую актуальности проблему взаимоотношений художника и общества и создал пародию на романтическое мироощущение. Как писатель он остался верным романтической традиции, а как мыслитель он приблизился к реализму. Г. Гейне в книге «Romantische Schule» отметил, что, будучи романтиком, Э. Т. А. Гофман всегда прочно связан с реальностью. В 1819 году Гофман создал одно из известнейших своих произведений – криминальную новеллу «Мадемуазель де Скюдери» (нем. «Das Fräulein von Scudery»).

В последние годы жизни писателя в стране начались гонения на неугодных правительству; были созданы комиссии по расследованию антигосударственной деятельности, в одну из которых был назначен и Гофман. За защиту подопечных против него сфабриковали дело, обвинив в разглашении государственной тайны в романе «Повелитель блох» («Meister Floh», 1822), в котором он подверг критике прусскую юстицию. Роман вышел с цензурными сокращениями. В это время Гофман уже тяжело болел. Он умер 25 июня 1822 года.

Творчество Гофмана не только оказало влияние на литературный процесс XIX–XX веков, но и явилось импульсом для создания ряда музыкальных произведений: «Сказки Гофмана» – оперетта Жака Оффенбаха, балет Лео Делиба «Коппелия» по мотивам новеллы «Песочный человек» и, конечно, балет П. И. Чайковского «Щелкунчик» по одноименной сказке.

* * *

Рождественская сказка «Щелкунчик и мышиный король» написана в 1816 году. Сказка – не случайно излюбленный жанр романтиков, она дает простор для полета фантазии, выражения непознаваемой тайны мира, всего загадочного, потустороннего и, вместе с тем, позволяет соединить вымысел с реальностью. Круг персонажей сказки неограничен – это могут быть звери, растения, предметы реального и фантастического мира, люди, причем люди выступают в присущих сказке ипостасях: король/королева, принц/принцесса, работник, дурачок и т. п. Сказка обычно заканчивается моралью, нравоучением, сформулированным либо вытекающим из сюжета: добро побеждает зло; любовь преодолевает любые препятствия и побеждает.

В сказке «Щелкунчик и мышиный король» переплетается загадочное, жуткое, колдовское и реальное. Присутствует превращение, характерный для Гофмана мотив двойника (das Doppelgängermotiv): Дроссельмайер выступает и как реальное лицо – старший судебный советник, крестный, и как дядя заколдованного Щелкунчика. Представлены и два мира («двоемирие») – реальный мир семьи и вымышленное кукольное царство, имеющее сходство с реальным миром: там ведутся войны, действуют король и его придворные; есть в этой сказке и символика – орех кракатук в твердой оболочке содержит тайну (ср. eine Nuss knacken – отгадать загадку). Конец у рождественской сказки, конечно, радостный.

Сallot – Жак Калло (1592–1635), французский гравер и рисовальщик, мастер офорта, работавший в стиле маньеризм, автор гротескных сатирических гравюр

Der Weihnachtsabend

Am vierundzwanzigsten Dezember durften die Kinder des Medizinalrats Stahlbaum den ganzen Tag über durchaus nicht in die Mittelstube hinein, viel weniger in das darauf anstoßende Prunkzimmer.

In einem Winkel des Hinterstübchens zusammengekauert, saßen Fritz und Marie, die tiefe Abenddämmerung war eingebrochen und es wurde ihnen recht schaurig zumute, als man, wie es gewöhnlich an dem Tage geschah, kein Licht hereinbrachte.

Fritz entdeckte ganz insgeheim wispernd der jüngern Schwester – sie war eben erst sieben Jahr alt geworden – wie er schon seit frühmorgens, es habe in den verschlossenen Stuben rauschen und rasseln, und leise pochen hören. Auch sei nicht längst ein kleiner dunkler Mann mit einem großen Kasten unter dem Arm über den Flur geschlichen, er wisse aber wohl, dass es niemand anders gewesen als Pate Drosselmeier. Da schlug Marie die kleinen Händchen vor Freude zusammen und rief:

– Ach, was wird Pate Drosselmeier für uns Schönes gemacht haben.

Der Obergerichtsrat Drosselmeier war gar kein hübscher Mann, nur klein und mager, hatte viele Runzeln im Gesicht, statt des rechten Auges ein großes schwarzes Pflaster und auch gar keine Haare, weshalb er eine sehr schöne weiße Perücke trug, die war aber von Glas und ein künstliches Stück der Arbeit.

Überhaupt war der Pate selbst auch ein sehr künstlicher Mann, der sich sogar auf Uhren verstand und selbst welche machen konnte. Wenn daher eine von den schönen Uhren in Stahlbaums Hause krank war und nicht singen konnte, dann kam Pate Drosselmeier, nahm die Glasperücke ab, zog sein gelbes Röckchen aus, band eine blaue Schürze um und stach mit spitzigen Instrumenten in die Uhr hinein, so dass es der kleinen Marie ordentlich wehe tat, aber es verursachte der Uhr gar keinen Schaden, sondern sie wurde vielmehr wieder lebendig und fing gleich an recht lustig zu schnurren, zu schlagen und zu singen, worüber denn alles große Freude hatte. Immer trug er, wenn er kam, was Hübsches für die Kinder in der Tasche, bald ein Männlein, das die Augen verdrehte und Verbeugungen machte, welches komisch anzusehen war, bald eine Dose, aus der ein Vögelchen heraushüpfte, bald was anderes.

Aber zu Weihnachten, da hatte er immer ein schönes künstliches Werk verfertigt, das ihm viel Mühe gekostet, weshalb es auch, nachdem es einbeschert worden, sehr sorglich von den Eltern aufbewahrt wurde.

– Ach, was wird nur Pate Drosselmeier für uns Schönes gemacht haben, rief nun Marie.

Fritz meinte aber, es könne wohl diesmal nichts anders sein, als eine Festung, in der allerlei sehr hübsche Soldaten aufund abmarschierten und exerzierten und dann müssten andere Soldaten kommen, die in die Festung hineinwollten, aber nun schössen die Soldaten von innen tapfer heraus mit Kanonen, dass es tüchtig brauste und knallte.

– Nein, nein, unterbrach Marie den Fritz: Pate Drosselmeier hat mir von einem schönen Garten erzählt, darin ist ein großer See, auf dem schwimmen sehr herrliche Schwäne mit goldnen Halsbändern herum und singen die hübschesten Lieder. Dann kommt ein kleines Mädchen aus dem Garten an den See und lockt die Schwäne heran, und füttert sie mit süßem Marzipan.

– Schwäne fressen keinen Marzipan, fiel Fritz etwas rauh ein, und einen ganzen Garten kann Pate Drosselmeier auch nicht machen. Eigentlich haben wir wenig von seinen Spielsachen; es wird uns ja alles gleich wieder weggenommen, da ist mir denn doch das viel lieber, was uns Papa und Mama einbescheren, wir behalten es fein und können damit machen, was wir wollen.

Nun rieten die Kinder hin und her, was es wohl diesmal wieder geben könne. Marie meinte, dass Mamsell Trutchen, ihre große Puppe, sich sehr verändere; denn ungeschickter als jemals fiele sie jeden Augenblick auf den Fußboden, welches ohne garstige Zeichen im Gesicht nicht abginge, und dann sei an Reinlichkeit in der Kleidung gar nicht mehr zu denken. Alles tüchtige Ausschelten helfe nichts. Auch habe Mama gelächelt, als sie sich über Gretchens kleinen Sonnenschirm so gefreut. Fritz versicherte dagegen, ein tüchtiger Fuchs fehle seinem Marstall durchaus so wie seinen Truppen gänzlich an Kavallerie, das sei dem Papa recht gut bekannt.

So wussten die Kinder wohl, dass die Eltern ihnen allerlei schöne Gaben eingekauft hatten, die sie nun aufstellten, es war ihnen aber auch gewiss, dass dabei der liebe Heilige Christ mit gar freundlichen frommen Kindesaugen hineinleuchte und dass wie von segensreicher Hand berührt, jede Weihnachtsgabe herrliche Lust bereite wie keine andere. Daran erinnerte die Kinder, die immerfort von den zu erwartenden Geschenken wisperten, ihre ältere Schwester Luise, hinzufügend, dass es nun aber auch der Heilige Christ sei, der durch die Hand der lieben Eltern den Kindern immer das beschere, was ihnen wahre Freude und Lust bereiten könne, das wisse er viel besser als die Kinder selbst, die müssten daher nicht allerlei wünschen und hoffen, sondern still und fromm erwarten, was ihnen beschert worden. Die kleine Marie wurde ganz nachdenklich, aber Fritz murmelte vor sich hin:

– Einen Fuchs und Husaren hätt ich nun einmal gern.

Es war ganz finster geworden. Fritz und Marie fest aneinandergerückt, wagten kein Wort mehr zu reden, es war ihnen als rausche es mit linden Flügeln um sie her und als ließe sich eine ganz ferne, aber sehr herrliche Musik vernehmen. Ein heller Schein streifte an der Wand hin, da wussten die Kinder, dass nun das Christkind auf glänzenden Wolken fortgeflogen zu andern glücklichen Kindern. In dem Augenblick ging es mit silberhellem Ton: Klingling, klingling, die Türen sprangen auf, und solch ein Glanz strahlte aus dem großen Zimmer hinein, dass die Kinder mit lautem Ausruf: „Ach! – Ach!“ wie erstarrt auf der Schwelle stehenblieben. Aber Papa und Mama traten in die Türe, fassten die Kinder bei der Hand und sprachen:

– Kommt doch nur, kommt doch nur, ihr lieben Kinder, und seht, was euch der Heilige Christ beschert hat.

Medizinalrat, der – советник медицины

es wurde ihnen recht schaurig zumute – им стало жутко, страшно

Obergerichtsrat, der – старший советник юстиции

zu erwartende Geschenke – подарки, которые они ожидали (конструкция „причастие I + zu“ от переходных глаголов имеет значение пассивного долженствования).

Fuchs, der – здесь: конь рыжей масти

Husaren, die – легкая кавалерия