Грешница

Глава 7

Жизнь продолжалась, но я все еще была как в тумане. На мое счастье, Алеша занялся лечением объевшегося гостя нашего барина, и мне удалось остаться одной. Следуя совету бабки Ульяны, я старалась отвлекаться от чужих мыслей, постоянно проникающих ко мне в мозг. Понемногу это начало удаваться. Теперь то, что происходило со мной, стало похоже на жизнь в людской, когда вокруг все разговаривают о своих делах, а ты думаешь о своем, и никого не слышишь.

Сначала мне было любопытно, что наши дворовые думают обо мне и друг о друге. Я впервые получила возможность читать чужие мысли, и какое-то время копаться в головах было интересно. Правда получалось, что почти все ненавидели и осуждали окружающих и желали друг другу зла. Но скоро оказалось, что делали они это в основном не взаправду, а скорее по привычке. На самом деле ничего опасного в таких проклятиях не было и когда кому-то нужно было помочь, то о недобром пожелании тотчас забывали.

Быть одной мне скоро надоело. Я встала, надела свой старый сарафан и прошлась по дому под завистливыми взглядами дворни. Занять себя оказалось нечем, и я вернулась в нашу комнату. Алеша был занят с больным, и еще не вернулся. Я села к окну и думала о том, что всего за несколько дней вокруг меня случилось событий больше, чем за всю мою предшествующую жизнь. Я чувствовала, что начинаю быстро взрослеть и видеть мир и людей совсем другими чем прежде глазами.

О своих отношениях с Алексеем Григорьевичем я старалась не думать. Разница между барином и крестьянкой была так велика, что рассчитывать я могла только на позорное положение наложницы. Конечно, раньше мне бы даже в голову не пришла подобная мысль, но теперь, когда я начинала о чем-то думать, в голове начинали возникать совершенно новые слова и понятия.

Раньше я думала только о строгом Боге и грехе, теперь о своем положении в мире.

Я отчетливо понимала, что наши с ним отношения могут кончиться в любую минуту, но не хотела об этом даже задумываться. В нем я почти не сомневалась. Он был влюблен, относился ко мне совершенно искренне, но я не была уверена, что мы сможем преодолеть то, что нас с ним разделяет. Он пришел из другого мира, мира который стал мне теперь понятен, но между нами было целых два века истории. Я это поняла, когда он вдруг подумал, что я вполне могу быть его прапрабабкой, и тогда удержался от того чтобы стать моим любовником.

Была ли я в него влюблена? Скорее всего – да. Он оказался первым мужчиной, который увидел во мне женщину, восхищался мной и хотел меня. Он был влюблен, добр, честен и застенчив. Думаю этих качеств достаточно, что бы бедная девушка, раньше никогда не слышавшая от окружающих доброго слова, потеряла голову. Так сначала и случилось. Однако странный дар старухи перевернул мне душу и заставил смотреть на все другими глазами. Теперь я даже не знала, как правильно себя с ним вести. Он восхищался моей наивностью, чистотой, но после того как я побывала в головах у многих людей, я перестала быть той, в которую он влюбился.

Алексей Григорьевич был единственным человеком, не считая бабки Ульяны, кто знал о моих новых способностях, и я не могла предугадать, как он отнесется к девушке, которая сможет следить за каждой его мыслью. Кому захочется жить с человеком, который контролирует не только каждый твой шаг, но даже тайный помысел? Я поняла, что когда нам есть что терять, мы этого боится больше всего. Когда у меня не было никого и ничего, я ничего не боялась, разве что абстрактного греха. Теперь, когда у меня появилась любовь, я испугалась жизни.

Я так глубоко задумалась, что не услышала, как в комнату вошли Алеша с портным Котомкиным. Я встала и поклонилась. Портного я немного знала. Звали его Фролом Исаевичем. Он был местной знаменитостью, крепостным крестьянином на оброке, имевшим в городе собственный дом и портняжную мастерскую. Наши дворовые ему очень завидовали, говорили, что Котомкин богач и настоящий тысячник, что у него денег куры не клюют и он знаком чуть ли не с самим царем.

Алеша мне подмигнул и подумал о нас с ним такое, что я покраснела и осуждающе покачала головой. Зачем он привел портного, можно было догадаться и без моих новых способностей. Разговор у них шел о пошиве одежды. Алексей Григорьевич все это время ходил или в своем странном платье или в шлафроке покойного барина, который я сначала считала бабьим салопом. Теперь он собрался заказать современное платье и мучился, придумывая как общаться с портным, что бы тот не догадался, что он из другого времени. Пока они разговаривали, портной про себя ругался, что, задарма обшивая барского родича, и терпит большой убыток. Но больше всего он думал о своей больной дочери. Дочь его я никогда не видела, но в девичьей говорили, что она моя ровесница и большая гордячка и ломака.

Пока мужчины обсуждали одежду, я молча сидела на лавке. Наконец они кончили разговаривать, и портной ушел.

– Ну, что? – спросил меня Алеша, – не напугал я портного.

– Нет, – ответила я, – он думает, что ты просто немного блаженный. Ему сейчас не до тебя и не до работы, у него единственная дочь умирает.

Алексей Григорьевич задумался, потом спросил:

– А что он за человек?

Я начала вспоминать все, что подслушала из мыслей Фрола Исаевича и твердо сказала:

– Он хороший, нет у него в душе зла к людям.

– Тогда давай ему поможем? – предложил он.

– Почему не помочь, – согласилась я.

Алексей Григорьевич выглянул из комнаты и велел Тихону вернуть Котомкина. Пока за ним ходили, он опять начал выспрашивать, как я себя чувствую. Конечно, я знала, о чем он думает, но вида не показывала. Наконец он решился спросить:

– Алечка, поедешь со мной в город?

У меня замерло сердце. Мне так хотелось поехать с ним в дальнее путешествие, что на глаза почему-то наворачивались слезы.

– Поеду, коли возьмешь, – тихо ответила я.

– Куда же я без тебя, – сказал он, притянул к себе и крепко поцеловал в губы.

Я ему ответила, и он сразу же распустил руки, но тут в дверь постучали, он чертыхнулся и меня отпустил.

– Изволили звать, ваше благородие? – спросил, входя в комнату Котомкин.

– Что случилось с твоей дочерью? – прямо спросил Алеша.

Котомкина так удивил вопрос малознакомого человека, что он посмотрел на него, как на колдуна. Я поняла, что в людской ему уже успели наговорить на Алешу. Но в глубине души он обрадовался.

– Помирает дочка, – ответил с тяжелым вздохом Фрол Исаевич, – совсем плоха. Боюсь, когда вернусь, уже в живых не застану. Горе-то в том, что других детей нам с женой Бог не дал. Дуня у нас единственная.

– Что с ней? – спросил Алеша.

– Лихоманка замучила. Дуню немецкий лекарь лечит, уж который раз ей кровь пускает, ничего не помогает. Я и к знахарям ходил и молебен заказывал… Барин, может ты поможешь? Здесь говорят, ты мертвых воскрешаешь, как Спаситель воскресил Лазаря, – сказа Фрол Исаевич и, вдруг, заплакал. – Заставь за себя век Бога молить!

Алеша посмотрел на меня, и я ему согласно кивнула.

– Хорошо, только я не один лечить буду, мы вдвоем с Алевтиной к вам поедем, – показал он на меня. – Далеко отсюда до города?

– Да Троицка-то? – обрадовался Фрол Фомич. – Всего ничего, верст пятнадцать… В два часа доедем! А там вам с барышней сошью такие платья, пальчики оближите. Я на всю нашу округу самый наилучший портной!

То, что он назвал меня не девушкой, а барышней, мне так понравилось, что я тотчас сказала Алексею Григорьевичу:

– Давай собираться, нужно помочь хорошему человеку.

Он не стал мне противиться, подмигнул и тотчас согласился.

Собрались мы так быстро, что даже не успели проститься с барином Антоном Ивановичем. Его в тот час в доме не было, он пошел с нашими девушками в баню и Алексей Григорьевич не стал его беспокоить.

Сегодня был первый раз, когда я выезжала из деревни на лошади и, потому, очень волновалась. Мне очень хотела одеться в новое барское платье, но Алеша уговорил ехать в старом сарафане. Сказал, что к такому красивому платью нужны особые сапожки, прическа и чепчик. Носить его босиком, в лаптях и с простым платком, только людей смешить. Я решила, что он говорит правильно, и спорить не стала.

Фрол Исаевич между тем уже запряг лошадь. Мы втроем сели на широкое сидение его двуколки и поехали через всю деревню. До этого я ездила только за сеном на луга в простой телеге и теперь поняла, на сколько приятнее сидеть на высокой скамье, так, чтобы тебя все видели. Когда мы встречали наших деревенских, они все нам кланялись и оборачивались вслед.

До города мы доехали очень быстро. Я бы согласилась так путешествовать день и ночь. Когда появились первые городские избы, я с волнением смотрела по сторонам. Троицк оказался очень большим городом с длинной красивой улицей. На ней были даже каменные дома, похожие на господские усадьбы. Встречные люди были одеты не в посконное, а господское платье. Здесь нам уже никто не кланялся, а Флор Исаевич, когда встречал знакомых, снимал картуз. Скоро мы подъехали к двум огромным, стоящим друг против друга, Божьим храмам с богатой росписью и золочеными крестами. Я таких больших, красивых церквей еще не видела. Котомкин остановил лошадей, и мы с ним перекрестилась на обе церкви.

А вот Алеше город совсем не понравился, он почему-то видел совсем не то, что я и называл про себя Троицк «заштатной дырой». Как город может быть «дырой» я еще не понимала, но спросить из-за Котомкина не смогла.

После церкви лошадка побежала быстрее, почуяла близость дома.

– Почти доехали, как-то там моя Дуня! – сказал Фрол Исаевич.

Жили Котомкины совсем близко от обоих соборов. У них был почти барский двор с большими тесовыми воротами. Не успели мы в них въехать, как Фрол Исаевич, спросил парня, который нас встретил, как его Дуня. Тот пожал плечами, перекрестился и ответил, что у нее сейчас дохтур. Мы быстро слезли с двуколки и пошли прямо в дом. Навстречу вышла заплаканная хозяйка тетка Степанида.

– Как Дуня, жива? – спросил жену Фрол Исаевич.

– Плоха, – только и ответила она и начала вытирать глаза кончиком платка.

– Главное, что жива, – сказал Алеша, входя в просторные портновские сени.

– Это нового барина братец, первейший лекарь, – тихо сказал жене портной. – Мертвых с того света возвращает.

– Дай-то Бог! – прошептала тетка Степанида и заплакала.

– Ведите, скорее к больной, – попросил Алеша, и мы пошли за хозяевами вглубь дома.

В комнате у Дуни окошко закрывал темный платок, и было полутемно. Больная лежала возле окна на широких полатях, до глаз закрытая одеялом. Рядом с ней стоял высокий человек в узком черном платье. Он обернулся в нашу сторону и недовольно нахмурил брови. Алеша что-то ему сказал на незнакомом языке.

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.