Глава 5
– Как так? – Этими словами он встретил стоявшую рядом с кроватью маму.
– Что «как так»? Я тебя уже полчаса бужу, а ты никак не реагируешь. – Мама коснулась рукой Фединой головы. – Температуры нет, вроде бы и не употел. Странно… – рассуждала она вслух. – Опять вчера поздно лег?
– Да нет, вроде бы как всегда. – Федя зевнул. – Просто что-то сонный я какой-то. Наверное, учеба совсем доконала.
– Ага, ага. Хватит придумывать, собирайся быстрее. Еще пару минут полежишь – и позавтракать уже не успеешь. – По голосу и виду сына, мама быстро поняла, что с ним все в порядке, во всяком случае, на здоровье ему жаловаться вроде бы незачем.
Переход из другого мира в родной и знакомый несколько сгладило шоковое состояние, в котором пребывал Федя. Однако мысли никуда не делись. «Все живое на Земле будет уничтожено. Может, это все же такой сон? Может, это все привиделось?» Но если бы все в мире всегда решалось так просто: «подумаешь, всё сон, никаких опасностей не бывает, они могут только привидеться». В это Федя никак поверить не мог. «Лучше уж инопланетяне, чем с ума сойти, – рассуждал он. – Но с другой стороны, если всё правда, то нам грозит уничтожение… Или же нет? Ведь у инопланетян планы изменились, так в чем же теперь проблема? Эх, как неудачно все закончилось, теперь до ночи ждать и ждать».
От мрачных мыслей он почти отошел лишь на улице. Он не помнил, как умывался, не помнил, как ел и собирался, но он никак не мог забыть, что опасность нависла над Землей. О какой школе, о каких уроках можно было сейчас думать в такой ситуации! Федя старался как мог, настраивал себя, пытался убедить свое сознание, но ничего не получалось. Все валилось из рук, голова, совершенно не хотевшая думать о всякой ерунде, выдавала всякую чушь. Пару раз Федя даже опозорился, ответив совершенно невпопад на простой вопрос, но сейчас для него все это было неважно. Ему хотелось поскорее узнать, какова опасность и в чем она заключается, а для этого надо было поговорить с инопланетянами.
«Как жаль, что я могу с ними связываться только ночью, да и поговорить толком не получается. Они мне говорят что хотят, что их волнует, а я ничего у них спросить не могу. Эх, как бы мне научиться говорить с ними».
Так бы сонно и прошел этот день, если бы не маленькая неприятность. Федька умудрился споткнуться о брошенный под ноги рюкзак и скатиться по лестнице, больно ударившись голенью о перила и получив пару синяков на спине. Объективно говоря, это он еще легко отделался.
– Такие трюки в кино выполняют только каскадеры, – восторженно говорил Алексей. – Вот это да, ты бы себя со стороны видел! Эх, жаль, никто на мобильник не снимал.
Однако, как бы ни было приятно такое внимание, но нога болела очень даже прилично. Проходящая мимо учительница географии, не слушая никаких возражений, отправила Федю в сопровождении друзей в медицинский кабинет.
– Нам еще переломов не хватало!
Спорить с ней никто не решился.
Пришлось прыгать на левой ноге, постаравшись поджать правую как можно выше, чтобы не зацепиться за ступеньки. Держали его под руки Алексей и Володя (ну, Алексей понятно почему, а вот Володька всегда стремился быть в гуще событий, к тому же появился реальный шанс опоздать на очередной урок).
Медицинский кабинет оказался закрыт, что бывало довольно редко, обычно дверь здесь всегда нараспашку. Медсестра была доброй и отзывчивой, однако редко кто помнил, как ее зовут. Но так чаще всего и бывает в жизни – запоминают тех, кого боятся, и плохо помнят тех, с кем поддерживается хорошее отношение. А зачем их помнить, они и так будут хорошо относиться, в то время как страшного и злобного человека лучше не забывать, чтобы избежать его гнева.
Итак, дверь оказалась заперта, и Володька, как самый резвый, побежал искать медсестру. Честно говоря, торопился он не так чтобы уж очень. Вот-вот должен был прозвенеть звонок, а это означало, что чем дольше будет происходить все действие, тем меньше времени придется мучиться на уроке.
Алексей пытался развлечь друга посторонними вопросами и рассказами, но у него ничего не получалось, да это было и не обязательно, Федя и так находился далеко-далеко отсюда, в библиотеке инопланетного мира. Не по-настоящему, конечно, еще не пришло благоприятное время, но мысленно он весь был там. Подумаешь, больная нога, что значит какая-то травма перед уничтожением целого мира?
Федька понимал, что выглядит несколько глупо, однако ничего не мог с собой поделать. Он пытался отвечать Алексею, но чаще всего получалось как-то не в тему или невпопад. Алексей это заметил, и вскоре его речь сошла на нет.
Как Володька ни старался, но медсестру он нашел довольно быстро, в столовой. Не прошло и пяти минут, как Федькину ногу уже осматривали, а заодно и жалели самого Федьку.
– Как же это у тебя так получилось? Поаккуратнее надо, – говорила медсестра, ощупывая ногу, которая уже слегка опухла и посинела. – Здесь болит? А здесь?
Затем она выпрямила его ногу и надавила на подошву. Ощущение было неприятное, но терпимое.
– Судя по всему, перелома нет, а это самое главное, – констатировала медсестра. – Но нога болеть будет еще долго.
– Пару дней? – с надеждой спросил Федя.
– Да нет, неделю, не меньше.
Она достала продолговатый пузырек, обмотала его горлышко ваткой и отломила верхнюю узкую часть.
– Ой, что это? – подозрительно спросил Федя.
– Заморозка, – получил он короткий ответ. После чего медсестра стала щедро поливать больную ногу обжигающе холодной жидкостью.
– Больно? – участливо спросил Алексей.
– Да нет, просто холодно, – мужественно ответил Федя, хотя ощущение было не из приятных.
Когда процедура была закончена, из морозилки извлекли небольшую замороженную грелку, которую медсестра бинтом ловко привязала к больному месту.
– Видишь как интересно, – сказала она. – Предмет, предназначенный для прогревания, используется для прямо противоположных целей.
– А что там? – спросил Володя.
– Обычная вода, просто теперь она замороженная, – пояснила медсестра и обратилась к Феде: – С этой штукой посиди на уроке, а на следующей перемене подойдешь ко мне, вот тогда уже и забинтуем ногу по-настоящему.
Вот так момент невнимательности перешел в маленькое приключенье, а то, в свою очередь, в приличную травму.
До класса Феде помогли добраться друзья. Учительница, которую уже предупредили другие ученики, не сказав ни слова, махнула им рукой проходить. Оставалась еще половина урока, но опоздавшие ребята с трудом вникали в суть вопросов. Вовка всегда был невнимателен, а уж теперь и подавно ничего не желал слушать, больше думая о том, что он будет рассказывать на перемене. Алексей пытался не упускать ни слова, но и ему это вскоре наскучило. Что уж говорить о Феде, мысли которого с большим трудом возвращались в этот мир из инопланетного мира. Хотя травма сумела его отвлечь, можно было сказать, что болевые ощущения постоянно оказывали положительное воздействие, возвращая мальчика в существующую здесь и сейчас реальность. Как ни странно, но холод оказал очень хорошее воздействие, так что после урока Федя сам сумел дохромать до медицинского кабинета, где медсестра, уже поджидавшая его, быстро перевязала ногу, предварительно смазав опухшее место арникой.
– Это должно помочь облегчить боль и убрать опухоль, – пояснила она.
До конца учебного дня оставалось еще два урока. Как ни странно, Федя очень даже легко доучился оставшееся время, боль помогала сосредоточиться, а что еще надо было на данный момент? Погонять мячик после уроков при такой травме явно уже не получалось, поэтому Федя, отказавшись от помощи Алексея, побрел домой.
«Как удачно получилось, – подумал Федя усмехнувшись, – Теперь можно будет спокойно дома поразмыслить надо всем».
И ведь это было совершенно верно. С момента пробуждения у Феди, по сути дела, не было и минутки побыть спокойно в одиночестве и осмыслить все то, что произошло с ним ночью.
Дома он первым делом полез в Интернет. И почему эта идея ему раньше в голову не пришла? Ведь, казалось бы, всё логично лезь во всемирную паутину и ищи, вдруг отыщется что-нибудь интересное и полезное по данному вопросу. Однако понять Федю было можно, он и сейчас-то сомневался в результате, а что было говорить пару дней назад, когда всё представлялось в совершенно нереальном и вполне себе волшебном свете. Да и как тут искать? На слово «бутылка» всплыло столько всякой ерунды, по большей части носящей рекламный характер, что найти в этой куче бесполезного текста хоть что-то оригинальное не представлялось возможным. Тогда Федя принялся экспериментировать, вводя различные словосочетания со словом «бутылка»: «странная бутылка», «странная бутылка из-под кваса», «необычная бутылка», «необычные явления с бутылками» и еще много всяких сочетаний но, как и ожидалось, ничего путного из этого не вышло. Несколько минут Федя разочарованно глядел на экран, не зная, что бы еще предпринять. Вот-вот должна была прийти мама, а тут сразу и про больную ногу вспоминать придется, и ужинать. Так что вечер обещал быть насыщенным и без Интернета. Поразмышляв некоторое время, Федя решил пойти с другой стороны, и в ход пошли совсем другие варианты: «сны наяву», «реальные сны», «сны, которые сбываются», «сны и сновидения», «сон про инопланетян». Этот путь также привел в никуда. Сплошные сонники, гадания, астралы и гороскопы забивали всё что можно и нельзя, не оставляя ни шанса хоть какой-то более-менее полезной информации пробиться к Феде. Мальчик даже не пытался их читать. Единственное, на что его хватило, – это прочитать сонник. Значение снов впечатляло, но чаще всего текст относился ко всяким тарелкам или тому, что предстоит встреча с интересным человеком.
– С интересными инопланетянами я уже встретился, – прошептал Федя, усмехнувшись. – А вот про людей что-то ничего интересного не помню.
Заметно разочарованный, Федя откинулся на спинку компьютерного кресла. «Не везет, – подумал он. – Хотя, с другой стороны, если эти инопланетяне действовали так хитро, что никто и нигде ничего не заподозрил, то с чего бы чему-то подозрительному появляться в Интернете?» Однако успокоить самого себя такими рассуждениями у Феди не получалось. Ему никак не верилось, что на всю огромную планету Земля не нашлось хотя бы еще одного подобного случая. «Эх, как бы все-таки порасспрашивать этих инопланетян», – огорченно думал Федя, бессмысленно водя пальцами по клавиатуре. Плоские клавиши создавали приятное ощущение на кончиках пальцев.
Долго скучать ему не пришлось. В замочной скважине зашуршали ключи, сообщая мальчику о том, что мама вот-вот окажется дома. Федя вздохнул и, слегка хромая, направился к входной двери встречать маму. Ему еще предстояло как-то объясняться по поводу ноги. И ему как-то не верилось, что мама сразу примет его правдивую версию. Наверняка подумает, что на футболе травмировали. Так и получилось, и Феде пришлось применять все свои способности к переговорам, чтобы уладить эту досадную неприятность. Самой досадной оказалась невозможность объяснить, почему все так получилось. Ведь маме про зомби не расскажешь. В этом-то и крылось мамино недоверие, хоть Федя и говорил правду, но правда была лишь наполовину. Фраза «задумался, вот и споткнулся» как-то совсем с ним не вязалась. Хоть Федя и был обычным ребенком, но так терять связь с реальным миром у него никогда не получалось, ни специально, ни случайно. Именно поэтому мама далеко не сразу восприняла Федину версию как единственно верную. Она знала, что сын ее никогда не обманывает, но вот что-нибудь слегка утаить тот мог всегда. Тем более, если считал это «что-то» не очень важным. А важность того или иного события у детей и матерей может очень даже разниться. В конце концов неприятный разговор был закончен как раз тогда, когда тарелки с дымящимся пюре и жареной курицей появились на столе. Маму никогда не могли отвлечь от готовки ни споры, ни пререкания. Если уж она начала готовить, то никакое существенное или не очень существенное событие или разговоры не могли ее от этого отвлечь. Однако это не значило, что Федя сумел отвертеться только благодаря ужину, просто он хорошо знал свою маму и знал, как и про что надо рассказывать, чтобы ее убедить. Притом что он, в общем-то, никогда ей не врал.
– Как там уроки поживают?
Этот стандартный вечерний вопрос остановил вилку, наполненную пюре, прямо перед самым Фединым ртом. «Вот это ё-моё», – похолодел Федя. Из-за всяких там бутылок и Интернета он совершенно забыл об уроках.
– Ой… – только и смог он произнести.
– Та-ак… – грозно протянула мама.
– Я сейчас быстро, – пролепетал огорченный мальчик, запихивая в рот большие куски мяса. – Там совсем чуть-чуть задали.
Смысл последнего высказывания мама скорее угадала, чем поняла, ведь четко и внятно говорить с набитым ртом мало кто умеет, а уж ее сын в число чревовещателей точно не входил.
– Так. – Более миролюбивое «так» бальзамом прошлось по Фединому сердцу. – Не торопись, а то не хватало еще подавиться. Спокойно доедай и быстро за уроки. За полчаса управишься?
Федя отчаянно закивал. Полчаса срок, конечно, маловатый, однако где полчаса, там и сорок минут, а там и до часа недалеко. Честно говоря, на данную минуту он и не помнил, что задали на завтра.
После ужина он бросился к письменному столу и принялся за уроки. Письменных оказалось совсем немного («Вот повезло-то!»), зато по истории и географии задали очень даже прилично. Но кто же считает устные задания за серьезные уроки? Быстро проглядев пару абзацев по географии и не проникшись различными пластами земли, Федя долго изучал историю Древнего Рима, где нашествие варваров старательно уничтожало империю.
– Ну что? – Мама неожиданно заглянула в комнату (или же Федя слишком зачитался), заставив мальчика вздрогнуть.
– Ой, мам, ты меня прямо напугала, – сказал он, с трудом отрываясь от учебника.
– Тебя напугаешь, как же. – Мама улыбнулась. – Так что с уроками?
– Всё сделал, это вот, – Федя помахал книгой в воздухе. – Уже сам читаю, ради интереса, так сказать.
– Вот и славно. А так как время уже к одиннадцати, пора свой интерес сворачивать и убирать в рюкзак, чтобы завтра еще пригодился. А самому умываться и спать.
Федя сладко потянулся и кивнул. Теперь, оторвавшись от книги, ему и самому не терпелось поскорее лечь в кровать и заснуть. Опасное мрачное будущее снова встало перед его глазами. «Как бы тут всему человечеству не стать историей», – подумал он и, кинув учебник в рюкзак, побежал в ванную.
Ночь выдалась неспокойной. То под окнами долго лаяла собака, так что даже какой-то сосед с нижнего этажа проорал с балкона что-то злобное, заставив собаку тут же замолчать и скрыться куда подальше, то сигнализация у дорогой иномарки начала срабатывать каждые пять минут.
«В такой нервной обстановке я всё ночное время зазря потрачу», – обиженно вертелся с боку на бок Федя. Он пытался класть подушку себе на голову, закрывая ухо, но и это не спасало, к тому же голове становилось жарко, да и дышать в таком положении было совсем неудобно. Наконец Федя решил смириться с происходящим и просто лежал, глядя в окно. Можно было бы снова о чем-нибудь порассуждать, но думать совершенно не хотелось. Хотелось просто лежать и смотреть на надвигающуюся ночь. Погрузившись в какое-то медитативное состояние, мальчик и сам не заметил, как заснул.
– Ты с нами?
Феде показалось, что его кто-то трясет за плечо. Так и оказалось. Плетьмикос изо всех сил пытался привести Федю, или Тацирамоса, кому как ближе, в чувство.
– Куда ты там подевался?
– Спокойнее, спокойнее, мой инопланетный друг, – отеческим тоном заговорил Караганис, кладя щупальце тому на плечо. – Просто нашего земного гостя снова отвлекли земные дела.
Затем он обратился к Феде:
– Ты, наверное, удивляешься таким перемещениям. Сколько ты пробыл у себя земных часов? Двенадцать, четырнадцать? Неважно. У нас ты проводишь времени немного меньше. Ровно столько, сколько длится твой сон.
«Ну, это я и сам понял», – разочарованно подумал Федя.
– Мне кажется, это не надо особо объяснять, – между тем продолжал старик. – Однако ты наверняка обратил внимание на то, что за те двенадцать-четырнадцать часов, что ты проводишь дома, в нашем мире ничего не изменяется. Как будто здесь все замирает и только и ждет твоего возвращения, чтобы продолжать жить.
С этим Караганис конечно же угадал, именно такое обстоятельство все еще заставляло Федю не до конца верить в происходящее. «Ведь не может так быть, чтобы на одной планете шло время, а на другой нет! Значит, это всего лишь сон с продолжением». Примерно так рассуждал Федя. Но и эту призрачную надежду совершенно безжалостно развеял ученый.
– Это не так. Просто сюда ты попадаешь в тот же момент, в который нас покинул, а не через энное количество часов. Не буду вдаваться в научные подробности, как это происходит, сознание вещь весьма тонкая. Однако сразу обращу твое внимание на то, что если бы все было иначе, то у нас уже не было бы никакой возможности дать человечеству хотя бы шанс на спасение. Зато сейчас мы вполне можем располагать имеющимся временем для того, чтобы хорошенько узнать друг друга, может быть, чему-то научиться друг у друга, ну, и, естественно, попытаться спасти все живое население Земли.
Когда Караганис говорил эти слова, Феде прям так и представлялось, что тот добродушно улыбается. «Как жаль, что эти существа полностью лишены улыбок», – подумал мальчик.
– Но и наше время не безгранично. Пойдем, нам предстоит многое сделать. К тому же, торопиться все же придется. Как бы мы ни манипулировали временем, оно никогда полностью не сдается, только слегка раздвигает свои рамки, а затем снова запихивает всех нас в них, не давая возможности почувствовать себя полностью свободными от своего влияния.
Федя вспомнил фразу какого-то философа, что это люди придумали время и что на самом деле его не существует. «Вот и где теперь все эти философы и где время? Даже эта развитая цивилизация только слегка манипулирует временем, но целиком и полностью подчинить его не может».
– Пойдем, нам нужно в лабораторию, – сказал Караганис, и инопланетяне с Федей дружно двинулись дальше по гигантскому коридору.
«Как все же удобно быть инопланетянином, – подумалось Феде. – Человеку надо все время поворачиваться направо-налево, головой вертеть. Вот и сейчас после разговора человеку пришлось бы повернуться и идти дальше по коридору или, в худшем случае, продолжить движение спиной вперед. А инопланетянин вот так взял и пошел куда ему надо, даже не задумываясь над всякими там поворотами».
Идти по библиотечным коридорам было неприятно. Все время казалось, что наклоненные стены вот-вот рухнут на тебя, погребая под многотонными серыми камнями и бутылками. В этих мрачных помещениях так и хотелось услышать гулкие шаги, но, несмотря на отсутствие какого-либо напольного покрытия, Федя совершенно не слышал звуков своего перемещения, ни шаги инопланетян. Хотя если они не шагали, а катились, этим можно было бы всё объяснить. «Может, это и есть раса каких-нибудь колесников? – подумал Федя, вспоминая приключения в „Заповеднике гоблинов“. – Однако там они выглядели как-то по-иному».
– Вот мы и пришли.
Старик резко остановился, и Федя, слегка задумавшись, так бы и врезался в него, если бы не щупальца Плетьмикоса, схватившего его за плечо.
– Не торопись. – Чувствовалось, что Плетьмикос улыбается.
Караганис, видя, что столкновение ему теперь не угрожает, подошел к двери и сунул одно из щупалец прямо между ее створками. Феде сначала показалось это чудом, но затем, слегка подвинувшись, под другим углом, он заметил, что в двери есть небольшое круглое отверстие, в которое ученый и просунул свое щупальце. Что он там делал, Федя, конечно же, не видел, но через несколько секунд створки двери плавно разъехались в разные стороны, спрятавшись в стенах. Со стороны такое открывание выглядело весьма забавно, но Федя сразу подумал о возможных отпечатках щупалец или что-то в этом роде. Может, у инопланетян, так же как и у людей, есть свои уникальные приемы, которые можно использовать для открывания замков.
Внутри комната оказалась небольшой, так что в ней с трудом поместился бы десяток таких вот инопланетян. Но зато в ней было полно небольших круглых отверстий. Сама комната была квадратной и также не имела потолка, во всяком случае, где-то высоко-высоко Федя мог посмотреть на инопланетное небо.
– Встань-ка сюда. – Караганис показал Феде небольшой белый квадрат, нарисованный прямо на каменном полу, расположенный в левом верхнем углу. И, дождавшись, когда Федя встанет на нужное место, продолжил: – Первое, что нам обязательно надо сделать, – научить тебя говорить. Это не так сложно, как может показаться вначале, но потрудиться всё же придётся. Попробую тебе сначала объяснить, в чем же суть нашего общения.
Мальчик весь превратился во внимание, ведь если он научится говорить, как много нового и интересного он сможет узнать, а главное – спросить, наконец, как же спасти Землю.
– Ты, наверное, думаешь, что мы так хорошо выучили ваш язык и поэтому замечательно говорим с тобой?
Федя слегка сдвинулся вперед-назад, показывая «да».
– Нет, нет, не двигайся, это был гипотетический вопрос. На самом деле лично я даже не представляю, как работает ваш речевой аппарат. Извини меня, но у вас всё очень примитивно и плохофункционально. У нас всё совсем по-другому, в смысле, мы разговариваем, пользуясь совершенно другим принципом. Наше общение – это запахи. Понимаю, как необычно это звучит для тебя. Ты ведь наверняка даже не представляешь, как это может происходить. Но ничего, мы тебя научим. Объяснения здесь не помогут. Ты должен всё сам прочувствовать.
В это время помощники Караганиса подошли к Феде и стали щупальцами водить по стенам. Федя толком ничего не понял, но вскоре из стен вылезли трубки, на вид кожаные, но из чего там они были на самом деле, догадаться незнакомому с местными материалами человеку было очень сложно. Телегонис и Саратидис стали ловко прицеплять эти трубки к Фединой голове. Причем мальчик сразу же почувствовал, как ухудшается его зрение. В голове стали мелькать непонятные образы, а вокруг все темнело и темнело. Еле-еле он различил голос Плетьмикоса:
– А вы ему всё объяснили?
– Ай, ай, ты чертовски прав! – воскликнул старик. – Снимите обучатели.
Помощники тут же выполнили приказание.
– Я забыл сказать, что при использовании обучателей ты ничего не сможешь ни слышать, ни видеть, – сказал старик. Как только последний провод был снят, Караганис продолжил: – Ты еще не понял, конечно, но, по сути дела, за наш слух, зрение, обмен сообщениями, да и вообще, так называемую вами речь отвечают вот эти поры. – Он показал на свою голову. – Чем больше мы закрываем пор, тем меньше информации проникает к нам в голову, соответственно, страдают все органы чувств. Если же совсем все поры перекрыть, то, как ты теперь знаешь, мы вообще становимся слепыми, глухими, к тому же еще и не способными к общению.
«Ничего себе», – удивился Федя. Он-то думал, что это всего лишь органы дыхания или что-то в этом роде, а тут, оказывается… «Но вообще инопланетяне находятся в более выгодной позиции, чем люди. Ведь человеку надо перекрыть пять дырок – два уха, два глаза и рот – чтобы он стал полностью беспомощным, а инопланетянам почти всю голову надо замотать, что намного сложнее».
– Поэтому я лучше сразу расскажу тебе об обучателе – для чего он и как работает. И так как все для нас решает запах, то и разговаривать, то есть создавать зрительные образы в головах друг у друга, мы можем только с помощью запаха. Соответственно, если ты захочешь научиться говорить с нами, то тебе придется научиться управлять различными запахами. Их очень большое количество, наши ученые так до сих пор точно и не определились, сколько конкретно, пока они остановились на каком-то из десятков тысяч, но не суть важно. Это не моя проблема, да и не твоя тоже. С помощью специальных трубок, подключенных к твоей голове, обучатель научит тебя пользоваться запахами. В отличие от людей, мы с самого своего появления на свет умеем понимать всё, что нам говорят. Так сказать, воспринимать запахи нам учиться не нужно, да и тебе тоже, просто кто-то воспринимает их лучше, кто-то хуже, всё зависит от количества пор на голове. Соответственно, у кого пор мало, тот, по-вашему, будет хуже видеть, хуже слышать, даже говорить с некоторым трудом, в твоем понимании, это будет выглядеть как долгое произнесение каждой фразы. В нашей лаборатории ты вряд ли с такими встретишься. К сожалению, ограниченным, как мы их тут называем, не дано заниматься слишком сложными вещами, они просто не справляются. Ох, что-то я не туда углубился… Я вроде про трубки начал говорить.
Несколько мгновений Караганис размышлял, водя щупальцем по своему туловищу.
«Может быть, это как у нас репу почесать?» – улыбнулся про себя мальчик.
– В общем, не будем сильно вдаваться в технические детали. С помощью этих трубок обучатель поможет тебе понять, как воспроизводить запахи, как их объединять, может быть, даже как синтезировать новые.
Федя не совсем понял, что значило слово «синтезировать», но на данный момент ему это было и не важно. Появившаяся возможность наконец-то научиться говорить захватила мальчика целиком и полностью.
– Главное – ничего не бойся. Вначале ты ничего не будешь ни видеть, ни слышать, но потом машина во всем поможет тебе. Итак, ты готов?
Федя слегка прокатился вперед-назад.
– Ну и замечательно, – радостно сказал старик. – Подключайте его.
Помощники снова быстро и ловко подсоединили к Фединой голове трубки. На этот раз, судя по полному отсутствию каких-либо чувств, они не пропустили ни одной поры.
Некоторое время ничего не происходило. Абсолютная темнота и совершенная тишина окружали Федю. Как всегда, попав в такую обстановку, человеческое сознание включило мыслительный процесс на полную катушку. Видимо, сознание в такие моменты всегда думало, что человек, полностью освободившись от внешнего влияния, теперь находится в его полном распоряжении. Что далеко не всегда было так. Особенно если взять пример медитирующих людей, которые, отрешаясь от всего, наоборот, освобождали свой мозг от всех мыслей и чувств, дабы ничего не мешало слушать Вселенную. Федя медитацией не занимался, поэтому слушать предпочитал себя, а не Вселенную. А слушать ему приходилось свои мечты. Он уже представлял, как после занятия на обучателе сможет совершенно спокойно разговаривать с инопланетянами, как наконец-то сможет удовлетворить свое любопытство, расспросив их обо всем, а главное, узнает, как же можно спасти родную планету. Однако в скором времени он начал беспокоиться. «Почему ничего не происходит? Может быть, человеку не дано научиться говорить запахами, даже в теле одного из инопланетян? А может быть, у них машина сломалась?» Феде отчего-то стало грустно. Причем грусть накатывала какими-то непонятными волнами. То усиливаясь, то ослабевая. Думать ни о чем не получалось, кроме этой самой грусти. Всё в голове происходило как-то не так, непривычно, что ли. Затем к грусти стали примешиваться еле заметные нотки радости. Сначала их почти и не было, но постепенно они набирали силу, переламывая грусть и тоску. Федя даже толком не заметил этого перехода, вот только-только он ощущал себя ужасно грустным, можно сказать, самым грустным человеком на свете – и тут все наоборот.
«Надеюсь, это никак не связано с наркотиками», – промелькнуло у него в голове. И тут он понял, что не так. Он не просто чувствовал, он передавал свои чувства. Вот почему все выглядело несколько неестественно! Машина учила его передавать свои чувства с помощью запахов. Как только Федя понял это, машина слегка изменила свою работу. Теперь мальчик начал ощущать, как и из каких пор выходит запах. Машина учила его, помогала, она активизировала то одну пору, то другую, она давала возможность чувствовать Феде самому, что он воспроизводит. Именно сейчас мальчику пришлось слушать заторможенную речь, о которой рассказывал ему Караганис, и это была его речь. Задействовать все поры, да даже половину из них, он пока не мог, к тому же ему приходилось некоторые «слова», если можно так выразиться, повторять по множеству раз, чтобы добиться правильного и хорошего звучания (а на деле правильного сочетания различных запахов). Такое обучение трудно было сравнить с букварным «мама мыла раму», но суть дела оставалась той же, только на этот раз приходилось работать сразу множеством пор, а не одним только ртом. (Хоть человеческий язык и можно было назвать довольно сложным явлением в эволюционном развитии, но сейчас Феде казалось, что ничего сложнее запахового языка придумать невозможно.)
Образы, настроение, даже чувства менялись одни за другими. Федя совершенно потерялся во времени. Сколько он занимался? День, два, а может быть, всего несколько минут? Если эти существа так хитро умели управлять временем, то кто знает, сколько времени и на что тратил Федя. Повторяя вновь и вновь простые комбинации запахов, мальчик чувствовал, что его мозги начинали уставать. Ошибок становилось все больше, а речь замедлялась все сильнее и сильнее. Когда Федя почувствовал, что сил уже совсем не осталось, тьма и тишина снова обрушились на него. Некоторое время ничего не происходило, но вот в голове появились еле-еле слышные голоса переговаривавшихся Караганиса и Плетьмикоса. Федя плохо разбирал слова, да и видел он их вначале довольно плохо. Но постепенно слух и зрение возвращались.
– Не пытайся пока что говорить, – сразу же обратился к Феде Караганис, как только последнюю трубку сняли с головы мальчика. – Нужно некоторое время и большое количество занятий, чтобы ты все понял, заучил и приспособился. Как я понимаю, тебе скоро обратно на Землю. Если я правильно заметил, ты повредил себе ногу. Во всяком случае, она у тебя явно болит. – Это был не вопрос, а утверждение. – На-ка подыши.
Старик вытащил откуда-то сзади небольшой непрозрачный пузырек. Открыв его прямо перед Фединой головой, Караганис подержал пузырек некоторое время, давая Феде вдохнуть этого снадобья как можно больше. Новый запах был едва уловим, так что даже нельзя было понять, приятный он или не очень. – Теперь должно быть все в порядке. Скоро увидимся.
Федя успел заметить, как Плетьмикос слегка махнул щупальцем, как бы на прощание, и провалился в сон.