Глава 8. Небо. Самолет. Девушка
Его ладонь не мягкая, а скорее жесткая, даже шершавая. Помню, у бывшего были очень ухоженные руки, а моего попутчика они совсем другие. Я бы сказала, по— настоящему мужские.
— Индира? — повторяет мое имя. — Как Индира Ганди?
На серьезном лице мужчины появляется легкая улыбка и совершенно неожиданно у меня за грудиной печь начинает — приятно так, словно Аннушка уже разлила масло. Помня о правилах хорошего тона, убираю руку и кладу ее на колено.
— Да, можно сказать и так, — посмеялась я. — На самом деле, в пятьдесят пятом году Индира Ганди впервые посетила Советских Союз вместе с отцом, и они заехали в Алма— Ату на денек. Она стала так популярна здесь, что мамы стали называть дочек Индирами. И кажется, это уже наше, казахское имя.
“Индира, остановись!” — мой разум уже звонит во все колокола. — “Ему эта информация вообще не нужна. И не улыбайся так явно”.
— Очень интересно, — и все— таки у него есть акцент. Иностранец, но не могу разобрать откуда. — Это как раньше называли мальчиков Марсами и Энгельсами?
— О да, — как девчонка заправляю длинную прядь за ухо. — Или Мэлсами. Это “Маркс. Энгельс, Ленин, Сталин”. Только любовь к революционерам прошла, а дети остались.
Роберт вдруг негромко засмеялся моей не очень удачной шутке, а я еще раз мысленно себя отругала и приказала быть более сдержанной. Ну мужик и что? Можно подумать, ты раньше их никогда не видела?
Да в-то и дело, что видела, разговаривала, даже работала с ними. И необъясним мой неожиданный трепет и волнение перед соседом. Нам предстоит полтора часа лететь бок о бок, а мне уже страшно.
— Простите, я уловила легкий акцент. Откуда вы к нам? — путь будет обычная, ни к чему не обязывающая беседа.
— Из Германии, а точнее из Мюнхена, — отвечает он, глядя на меня и положив руку на подлокотник.
Успеваю разглядеть темные волосы и полоски вен на сильных руках. Его круглые рельефные плечи я заметила, как только он сел рядом — значит, качается, спортом занимается. Молодец. Энергетика от него бешеная и я слегка отстраняюсь в страхе, что меня снесет. Не помогает — от него исходят странные вибрации и это такое незнакомое ощущение, которое я не испытывала ни с одним человеком, даже с бывшим мужем в период влюбленности.
— Но у вас отличный русский, — восхищенно замечаю. — Вы учили его в университете?
— Спасибо, но нет, — усмехается он. — Я на нем говорю с рождения. На самом деле я родился здесь, в Алма— Ате, — говорит он старое название. — А в 94— м мы с мамой и бабушкой эмигрировали в Германию.
— Репатриация?
— Она самая. Мама очень хотела уехать, бабушка очень хотела остаться, — откровенно признается он и уголки его губ заметно дергаются.
-как интересно. Почему?
— Бабушка из Поволжских немцев. Ее вместе с родителями депортировали сюда, когда началась война. Вся ее сознательная жизнь прошла в Казахстане и она до последнего надеялась, что моя мама передумает. Но после перестройки она считала, что здесь будет очень сложно.
— Собственно, она оказалась права, — качаю головой. — Было нелегко.
На экране загорелся значок “Пристегните ремни” и мы молча выполнили команду пилота. В тот же момент стюардесса встала у штор, отделяющих бизнес— класс от эконома. Пока она инструктировала пассажиров мы не разговаривали и каждый уткнулся в свой телефон. Я быстро проверила почту и поставила мобильный на авиа режим, а Роберт, сведя брови к переносице с кем-то увлеченно переписывался. Интересно, он женат? Кольца на пальцы нет, но я знаю, что не все мужчины его носят. Может, у него девушка? Ну конечно, да. Должно быть какая-нибудь немецкая модель, похожая на Хайди Клум. Интересно, сколько ему лет? 38— 39— 40? По возрасту он ближе к Кариму — мужу Зары. И ведь такие экземпляры, как Карлсон, хоть куда. В полном расцвете сил! Эх, все— таки красивый мужик — горе в семье.
В своих мыслях я его уже женила и сделала отцом двух прекрасных белокурых и голубоглазых немецких детишек. По моей легенде Роберт здесь в командировке, налаживает и без того очень тесные экономические связи с Казахстаном.
— А вы значит из Алматы, но летите к друзьям? — низкий, бархатный голос ворвался в мое сознание, где я уже нарисовала картинку счастливой жизни Роберта. Слегка вздрогнув от неожиданности, оторвалась от разглядывания аэропортовских ангаров, и повернулась корпусом к нему.
— Да, приятельница пригласила на открытие ресторана в отеле “Мариотт”. Сегодня вечером, кстати.
— Надо же, — чуть опустив голову, улыбнулся он, — я как раз там остановлюсь.
— И я, — подавила легкий смешок, прикрыв рот ладонью. Я думала, такие совпадения только в кино бывают. — А как вас вообще в Казахстан занесло?
— Предложили поработать в представительстве “Дойче банка”. Хорошая возможность посмотреть страну, откуда уехал почти тридцать лет назад.
— И какие впечатления?
— А вы знаете, Индира, замечательные. Не зря моя бабушка тосковала по этим краям. Она жила в деревне под Алма— Атой. Никак не могу до нее доехать.
Позабавило, что он сказал это слово, потому что мы обычно говорим “в ауле”, “в поселке”, “в селе”.
— И надолго вы к нам?
— Я уже полгода здесь живу, пока все идет по плану.
-то есть культурного шока от Родины у вас нет? — пытаю его неудобными вопросами.
— Нет, — засмеялся Роберт. — А должен быть?
— Надеюсь, нет, — стараюсь не так явно радоваться интересному собеседнику, но улыбка так и норовит выдать мое расположение. — Но чем черт не шутит!
И снова раздался его заразительный, притягательный смех.
— Моя бабушка так говорила, – замечает попутчик.
— Многие здесь так говорят.
— Ну а вы, Индира? Чем занимаетесь?
— А я свободный художник, — это у меня само собой выстреливает и я решаю не рассказывать ему про галерею, связи с аукционными домами и школу. Зачем ему это знать, если я уверена, что между нами просто дружеская беседа — не более. Он явно или женат или помолвлен. На таких мужчин у меня глаз наметан, ведь среди моих клиентов очень много бизнесменов.
— Свободный художник — это фрилансер? Я слышал, они хорошо зарабатывают, — снисходительно спрашивает он с легкой усмешкой.
И только сейчас до меня дошло, что он видел мою брендовую сумочку на своем месте, и там ясно как день, сколько она стоит.
— Не жалуюсь. На жизнь хватает.
Немного нервничаю и поэтому тянусь к длинным волосам, собираю их на затылке и перекидываю через плечо. А когда вновь обращаю на него внимание, понимаю, что все это время он на меня смотрел. Моментально бросает в жар от его цепкого, изучающего взгляда, будто он не в глаза, а в душу мне пытается заглянуть. Пытаясь скрыть необъяснимое и внезапно нешуточное волнение, я допускаю ошибку и облизываю губы от того, что мучает жажда.
— Что-то не так? — спрашиваю Роберта.
— Нет, — он откидывается на спинку кресла и чуть задирает голову, показывая мне идеальный немецкий профиль и острый кадык.— Мы взлетаем.
Желаю вам хороших выходных! Ну а Индира с Робертом вернуться завтра!
