7. На юг или на запад?
В переломное время размышлений русского царя – куда вести свое войско к морю, на юг или на запад – свои услуги «служебника» ему предложил староста Черкасского и Каневского повитов Дмитрий Вишневецкий…
Князь Дмитрий принадлежал к древнему литовско-русскому рода. В Киеве ходили темные предания, что праотцем князя Дмитрия Вишневецкого был сам Владимир Святой, креститель Руси. Однако когда-то Вишневецкие писались также князьями Корибут-Вишневецкие – по происхождению от Корибута Дмитрия, сына великого князя литовского Ольгерда Гедиминовича. Правнук Корибута Дмитрия, Солтан, основал по преданию родовой замок Вишневец на Волыни. Кроме этого местечка и многих других имений на Волыни, в Литве и на Киевщине, князьям Вишневецким принадлежали еще обширные земли на левой стороне Днепра. Если Солтан именовал себя князем Корибут-Вишневецким, то его брат Василий имел сына Михаила, который и стал родоначальником князей Вишневецких. От праотца, князя Михаила и произошел его потомок Дмитрий Иванович Вишневецкий, знаменитый воин-атаман, любимый вождь казаков, воспетый даже в народных южно-русских песнях под именем Байды – грозы крымских татар.
Когда польский король запретил ему беспокоить крымчаков и вмешиваться в дела Молдавии, Дмитрий Вишневецкий в конце 1556 года отправил к царю Ивану Грозному своего ближнего атамана Михаила Есковича, принимавшего участие в походе дьяка Ржевского на Очаков, с верительной грамотой. В ней Вишневецкий бил царю челом и нижайше просил: «Чтобы его государь пожаловал и повелел себе служить», и чтобы он от короля Августа отъехал и на Днепре на Хортицком острове город-крепость поставил – у самых крымских кочевищ.
От атамана Есковича царь много узнал о своем новом слуге, под началом которого были Канев и Черкассы. Дмитрий Вишневецкий имел славу опытного полководца, искусного в ратном деле, любимца днепровских казаков. К тому времени он уже не подчинялся королю литовскому Августу и стал независимым правителем литовской украйны – огромной территории от Киева до Дикого поля. К тому же Вишневецкий строил мощную казачью крепость на Днепровском устье на острове Хортица. Такая крепость, находившаяся к тому же вне территории Литвы, могла бы стать важной опорой для борьбы с крымскими татарами.
Царь пожаловал в распоряжение Вишневецкого двоих детей боярский с опасной грамотой и с жалованьем. Скоро через них Вишневецкий ответил, что он готов стать слугой государевым, дал клятву приехать в Москву, но прежде всего решил проявить дружбу с царем московским в атаманском деле: идти воевать крымские улусы и местечко Ислам-Кремень. Об успешном начале службы атамана царь узнал к уже к началу 1557 года. Ииз Тавриды от хана Девлет-Гирея прибыл гонец с неожиданной вестью: хан отпускает всех пленников, взятых им в бою с воеводой Шереметевым у Судьбища, и просит крепкого мира, для заключения которого надобно с обеих сторон выслать умелых послов.
Царь потребовал разъяснения ситуации в Тавриде у своего посла Загрязского, который там постоянно проживал. Посол написал, что хан последние полгода пребывает в тревоге, опасаясь прихода царских войск в Крым, более того, Девлет-Гирей обратился за оказанием военной помощи к султану, чтобы тот вызволил его от беды, пришедшей со стороны Вишневецкого и пятигорских черкесов. Вишневецкий, как обещал царю, взял Ислам-Кермень, побил татар и вывез трофейные пушки в свою Хортицкую крепость, а черкесы – добровольные союзники Москвы – взяли на черноморском побережье два города Темрюк и Тамань в землях древнерусского Тмутараканского княжества.
Как и предполагал царь, перед заключением мира с Москвой хан весной 1557 года захотел прогнать с Хортицкого острова Вишневецкого и его казаков: всем своим многотысячным крымским войском осадил крепость, однако, простояв 24 дня, с огромным уроном – и с еще более большим стыдом – вынужден был отойти…
Вишневецкий радостно известил царя о своем успехе и позоре хана, приписав, что пока он со смелыми казаками будет стоять на Хортицком острове, крымчаки никуда войной не пойдут, и никогда больше не будут тревожить набегами Москву…
Горячие головы в Москве – прежде всего Сильвестр с Адашевым – попытались склонить царя к развитию успеха на южном направлении, говоря, что переход на сторону Москвы Вишневецкого открывает широчайшие перспективы перед Русским государством. Никогда еще не видел царь Иван в таком возбуждении вечно постного Сильвестра и Алексея Адашева…
– Ведь в московское подданство Вишневецкий просился не один… – пылко и складно говорил Сильвестр. – Он владеет всеми плодородными землями от Киева до Дикого поля… Он передаст тебе Черкассы и Канев… Об этом ранее только можно было мечтать… Чем не плацдарм для наступления на Тавриду?.. От Канева и Черкасс до древней русской столицы рукой подать… В Тавриде моровое поветрие, а король Август нынче слаб и труслив, чтобы вооружаться на Москву… К тому же король и хан – давние враги…
Иван выслушивал иерея, не перебивая, с мрачным отрешенным лицом, но так и не проясняя свое отношение к просьбе Вишневецкого отойти к Москве с Черкассами и Каневым. Видя молчание и отрешенность царя, которые можно счесть за нерешительность и непонимание ситуации на юге, Алексей Адашев попытался развить слова своего соратника:
– В поход на Тавриду, на ослабевшего хана, потрясенного моровым поветрием… – Адашев сделал глубокомысленную паузу. – …А при желании Москвы и на Киев… – Адашев хитро переглянулся с Сильвестром. – …Храбрый атаман Вишневецкий мог бы поднять тысячи и тысячи казаков… К тому же в его распоряжении находятся несколько десятков пушек, отбитых у крымчаков при взятии Исла-Керменя и в других улусах…
– А как ты, Алексей, думаешь – оставят ли хан Девлет-Гирей и султан Сулейман храбреца Вишневецкого в покое?.. – спросил с усмешкой Иван.
– У султана связаны руки в Венгрии… – буркнул Адашев и снова переглянулся с Сильвестром.
– …Никогда для Руси не было еще такого удобнейшего случая истребить останки былого могущества татар, как сейчас… – снова пылко заговорил Сильвестр. – Татар за их прегрешения великие карает Господь… – Иерей вскинул ввысь указующий карающий перст, так хорошо знакомый Ивану по первому появлению Сильвестра в Воробьево после московского пожара, и продолжал возбужденным голосом. – …Караемые гневом Божьим крымские татары будут уничтожены…
Иван недовольно передернул плечами и, как бы размышляя, сказал негромко:
– Может, и не надо нам вмешиваться в кару Господню?.. Зачем идти войной на Тавриду, если она и так может пасть без всякого вооруженного московского вмешательства?..
– Так не бывает, государь… – заметил Адашев. – Вмешиваться придется даже после Божьей кары, о которой упомянул Сильвестр…
Сильвестр сделал вид, что его слуха не достигла легкая перепалка государя с Адашевым, и еще сильней возвысил голос:
– Вот ты, государь, спрашивал – оставят ли хан Девлет-Гирей и султан атамана в покое… Насчет султана не мне судить, хотя Алексей прав – руки у султана крепко повязаны, а войска турецкие завязли в затяжной войне в Средиземноморье и в Венгрии… А вот с ханом все просто… Гнев Божий на татар вызвал сильные волнения в стане неверных и междоусобия… В союзной Тавриде Ногайской Орде улусы восстали, воюют друг с другом, глядишь, скоро хана начнут бить… Гнев Божий обрушился не толко на Тариду, но и на Ногайскую Орду: там богатые и многолюдные улусы опустели в прошлую жестокую зиму, люди и скот в неисчислимом множестве погибли от холода и голода… Ногайские мурзы побежали от гнева Божьего, причиненного своим улусам в Тавриду – а там еще больший страх Господний, моровая язва от засухи… Ходят слухи, что у хана Девлет-Гирея с ногайскими союзниками всего-то меньше десяти тысяч конных воина осталось… Сама Крымская Орда, а с ней Ногайская, падают тебе в руки, государь… Почему бы не поднять с земли то, что брошено по воле Господа, после его гнева на грешную землю…
– А на нас не падет Гнев Божий?.. – тихо спросил, как бы размышляя про себя, Иван.
– Есть, конечно, опасность моровой заразы для наших войск… – неуверенно промолвил Адашев, видя затянувшееся молчание поникшего Сильвестра. – Но ведь есть и другие благополучные стечения обстоятельств…
– Какие еще такие обстоятельства? – поморщившись, спросил царь. – Кроме язвы, которая выкосит русское войско почище татарского, что ли?..
– Е-е-есть такие обстоятельства… – начал, запинаясь Адашев.
Иван гневно прервал советчика:
– А тут гнев Божий русское войско опалит – и моровой язвой и турецким огнем из пушек… Вот какие выдадутся обстоятельства…
Адашев справился с волнением, снова многозначительно переглянулся с Сильвнстром и негромко, но твердо произнес:
– Я имел в виду следующее, когда говорил о новых благоприятных обстоятельствах похода на Крым вместе с казаками Вишневецкого…. – Алексей прокашлял горло, вытер выступивший пот со лба. – …В окружении хана Девлет-Гирея возник заговор… Мне о нем передали…
– Кто передал?..
Адашев снова переглянулся с Сильвестром и, чувствуя, что придется все выкладывать начистоту, вынужден был признаться и сказать то, что ему бы не хотелось говорить, выдавая какие-то неизвестные государю тайные связи:
– Иудейские агенты – из купцов и из свиты хана – передали… А сообщили они, что заговорщики, а среди них множество самых знатных мурз татарских и ногайских, попытались даже убить хана Девлет-Гирея и объявить ханом астраханского царевича Тохтамыш-Гирея…
– Брата Шаха-Али?.. – удивленно спросил Иван. – …Почему же я узнаю об этом в последнюю очередь…
– Боюсь, что заговор не удался… – горько вздохнув, сказал Адашев. – Боюсь, что уже раскрыл хан Давлет-Гирей заговор… Потому и судьба у заговорщиков будет нелегкая… Придется бежать Тохтамышу…
– Только нет худа без добра… – вставил Сильвестр. – Даже если к нам перебежит Тохтамыш, кому, как ни ему, рассказать о слабости Тавриды и шатком положении крымчаков и хана, явно караемых за грехи ослушания гневом страшным Господа Вседержателя…
– Не хочу ссориться с турецким султаном, как впрочем, и не хочу ругаться с королем Августом, до поры, до времени, скажем, с последним… – хмуро сказал Иван, давая понять, что разговор с советчиками закончен.
Не до отдыха было царю, не до него. Дважды в день сходилась ближняя Дума и через день большая боярская Дума. Обсиделись, попривыкли к покою за последние два года грузные толстозадые боре думские, радуясь тихому благополучию в государстве Русском – ни тебе казанского похода, ни тебе мятежей и потрясений с присягой крестной…
А тут, когда такой покой и порядок на границах – хан Девлет-Гирей в расстройстве от мора и король Август затих – снова гроза над русским царством… Царь зовет на войну, к морю судоходному прорываться, только склоняется не к южному, а к западному. Знамо дело, в одну дуду дудели думские бояре:
– …Никогда не было таких внешних, исключительно выгодных условий для успешного наступления на Тавриду…
– …Князь Дмитрий Вишневецкий вовремя свою крепость выстроил на Хортицком острове под носом у хана и султана… Вот с этого плацдарма и ударят его казаки по Тавриде – в пыль разнесут… Если им московским войском пособить…
– …С атаманом Вишневецким можно утвердиться в Каневе и Черкассах после падения Тавриды… Тогда Москва будет играть ведущую роль в южных литовских землях и смело претендовать на киевские древнерусские земли…
– …Главное, ханство Девлет-Гирея оказывается под угрозой удара с двух сторон: с одной стороны ударят черкесские князья и Вишневецкий, а с другой московское войско ударит – слабо не покажется…
– …Все сопутствует успеху похода на Тавриду: засуха и неурожай, мор среди крымчаков и падеж скота… А тут еще мятеж Тохтамыша против любимца султана Девлет-Гирея… Неужели не воспользуемся?..
– …Выгодное время для удара по Тавриде… Конечно, есть страх огромное войско с московских южных рубежей через Дикую степь перекинуть… Только чего страшиться – тяжелой дороги?.. Хан, даже если узнает, своего войска не соберет – лошади все подохли, ногайцы-союзники вымерзли, всего-то под десять тысяч нукеров наскребет по сусекам, не больше…
– …А султана Сулеймана захочет кликнуть на помощь Девлет-Гирей – тоже облом выйдет… Увяз по самые помидоры султан в затянувшихся войнах на Средиземноморье с Генуей и Венецией, в венгерской войне…
– …Может, конечно, какие-то силы перебросить султан Сулейман своему крымскому вассалу – только это будут крохи… Не посмеет султан увести все силы с венгерской войны, оторвать янычар от кровавой драки с венецианцами… Ведь Венецианская республика дерется насмерть за военную и торговую гегемонию на Средиземноморье… Султан не дурак – для него выгода от военной победы там, а не в Тавриде, где мор свирепствует…
Отмалчивался царь и тем распалял до ужаса бояр… Сильвестр и Адашев с сотоварищами даже нарочно отрядили боярина Андрея Курбского – для убеждения его закадычного друга с ранней юности – царя Ивана – не идти на Ливонию, а повернуть на Тавриду. Иван горько усмехнулся:
– Вот и самый последний резерв боярской Думы используется, чтобы царя склонить пойти на Тавриду… А знаешь, что Тохтамыш, поднявший неудачный мятеж против Девлет-Гирея, разгромлен… Прибежит с голым задом к царю русскому – и что он, неудачник, скажет?.. Что готов идти с московским войском на своего родича?.. Вот если бы он победил своего врага Девлет-Гирея, тогда бы другое дело, Андрей…
– Много ты хочешь, государь… Скажи еще, что хорошо бы Вишневецкий на хана с Хортицы выступил, разгромил хана и тебя позвал – Тавридой управлять…
– И то не плохо было бы… Только все бегут в Москву, когда им зад надерут и лезут своими душещипательными разговорами о своих промахах и неудачах…
– Так ведь разговоры Тохтамыша будут не пустые – весьма полезные для царя… Может, царь из Москвы недооценивает все выгоды для успешного рывка на юг – к теплому Черному морю… Язва моровая чуть не все его войско и конницу хана выкосила после засухи… Ногайские князья не придут к нему на помощь, потому что сами находятся в еще худшем положении… Вот что тебе Тохтамыш, побежавший в Москву, расскажет… А еще напомнит, что хану на помощь султана Сулеймана не приходится рассчитывать – у того и своих дел по горло…
Иван поглядел с внутренней горечью и досадой во взгляде на Андрея Курбского и сказал:
– Я внимательно наблюдал за тобой все время, пока бояре в Думе шумели… Ты молчал… Я грешным делом думал, что ты им веско возразишь… Как никак после Казани и нескольких походов на черемисов и татар ты приобрел заслуженную славу непобедимого воеводы… Кому поручать войско – как не тебе?.. А сейчас с глазу на глаз ты мне пересказываешь практически тоже самое, что я слышал в боярской Думе… Неужто ты думаешь, что мы сегодня удержимся в южных землях, устоим перед султаном?.. Я даже отбрасываю сложности перехода нашего войска через Дикое поле – ведь не тысчонку воинов надо через него в Тавриду перекинуть, а тысяч двести, а то и триста… А у султана могучая эскадра и войско больше нашего раза в два три… Тебя это не страшит, непобедимый воевода?
– Не страшит, государь… – твердо сказал Курбский. – Дай мне такое войско и прикажи идти на Тавриду… Я тут же свяжусь с верными нами черкесскими князьями и Вишневецким… Мы и хана уничтожим и султана побьем, даже если он все свои силы из Венгрии и Средиземноморья на меня бросит…
– И это при том, что Русь с Запада защищать будет нечем… Москва, все наши западные граница будут оголены… Меня даже не удар Литвы в сердце Руси – Москву – смущает, Андрей, не это главное… – Иван досадливо покрутил головой, показывая, что не такого откровенного разговора ожидал со старым другом. – Пугает меня гораздо больше вот что…
– …Не бойся, трусливый король Сигизмунд Август никогда не осмелится ударить по Москве… – бойко воскликнул Курбский. – Уж чего-чего, а этого он в уме не держит… – Курбский поморщился и выдохнул. – …С трусливым польским королем можно заключить вечный мир – лет на двадцать-тридцать…
Иван вздохнул и сказал очень грустным голосом:
– Возникни у нас заминка в Тавриде с султаном, король польский воспользуется удобным случаем, чтобы оттяпать у нас Смоленск… А вместе с ним Чернигов, Стародуб, верховские земли, что отошли к Москве вместе с отъездом литовских князей из древних старорусских родов – Шемячича, Можайского-Стародубского… Вот Дмитрий Вишневецкий рвется к нам со своими Каневом и Черкассами, только никогда князья его знаменитого рода не хозяйничали в русской земле, как у Шемяки и Можайского – потомков Дмитрия Донского… В том и разница – между Вишневецким и Шемячичем и Стародубским… Вспомни, какие войны вели мой дед и отец с литовскими королями, чтобы земли князей Стародубского и Шемячича за Москвой застолбить… Сколько крови русские пролили при моем отце, чтобы отбить Смоленск у Литвы – ведь его Витовт взял вооруженной рукой – навечно – не для того, чтобы Смоленск с бухты-барахты московские государи себе перетянули…
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.