3
Твин-ловкач сорвал луну с ночного неба и бросил ее в Последнее озеро, чтобы она стала яйцом. Из яйца вышел Фионовар Красный, а Эльвиния стала «местом, где вылупляется мудрость».
– Ты выедаешь печенку, а это самое вкусное!
Инис впилась зубами в сырое мясо, решив отгрызть еще кусочек, а потом отдать остатки сестре, но печенка, хотя и мягкая, была такой упругой, что откусить от нее не получалось. Горячая, солоноватая кровь заполнила рот. Она сглотнула и все же отдала печенку Т’руук, которая выхватила ее из рук Инис одним резким движением клюва.
– Порежь мне, – попросила Инис, вытирая о траву красные руки. – Умираю с голоду.
Туша козла лежала рядом, а грудь и живот добычи были открыты голубому небу.
– Ладно, так уж и быть, нарежу потоньше, чтобы пролезло в твое крошечное человечье горло.
Т’руук произнесла это с насмешкой, но через считаные секунды на колени Инис легли несколько длинных полосок фиолетовых потрохов, которые она с жадностью съела.
Они ели молча, в уютной тишине, а над их головами плыли белые облачка. На южной оконечности Эльвинии стоял один из первых по-настоящему теплых весенних дней. Мелкие речушки уже освободились ото льда, и ручьи со звоном бежали им навстречу по дну долины, словно прожилки на листьях; распускались первоцветы – белые, в желтую, розовую и оранжевую крапинку.
Инис съела печенку, а последний кусок припрятала в плоскую кожаную сумку у себя на поясе. Этой сумкой она особенно дорожила – все лето она осваивала человеческий навык добывания, дубления и шитья кожи, в результате чего сделала вот эту вещь.
Т’вор и Флейн поощряли ее интерес к ремеслам и обычаям людей, даже приносили в гнездо разные штуки, снятые с тел людей, которые забрались слишком далеко в Эльвинию. Инис возилась с кожей, и старшие грифоны стоически сносили все неприятности, связанные с этим не самым приятным процессом, зато Т’руук все время жаловалась на вонь, на то, что хорошая пища тратится в никуда, и вообще все это противно, противно, противно! Успокоилась она, когда Инис подарила ей узкий кожаный ремешок, чтобы носить на лапе, – Т’руук была неравнодушна к подаркам.
– Нам пора.
– Думаю, да. – Т’руук встала и расправила крылья, отгоняя мух от убитого козла.
Ее маховые перья, еще не до конца отросшие, были теплого коричневого цвета с маслянисто-черной каемкой по краю, а более мелкие пушистые перышки на груди и животе испещряли серые и кремовые крапинки. Золотистые глаза напоминали раннюю осеннюю листву, а лапы и когтистые пальцы на них покрывала жесткая голубоватая кожа.
– Я не хочу лететь под луной без надобности, – объяснила Т’руук.
– Трусиха.
– Пф-ф. Ты-то что знаешь о полетах в темноте, яйцо без перьев? При луне все долины внизу выглядят одинаково. Мы заблудимся.
– Будь у меня крылья, я бы только и делала, что летала, – с чувством произнесла Инис. – Я бы жила в небе. И никто бы меня оттуда не выгнал. Никогда.
– Тогда, возможно, это и к лучшему, что у тебя их нет, – сухо заметила Т’руук. – Никто не может жить в облаках.
Инис закатила глаза – это была любимая фразочка Т’вора и Флейна. Так они говорили, когда Инис и Т’руук целый день слонялись далеко от гнезда в поисках человеческих вещей, или пробовали комбинации разной пищи, или, хуже того, пытались делать еду горячей – идея, от которой старших грифонов начинало мутить.
– Ты и так больше болтаешь, чем летаешь, Т’руук. Давай уже двигаться.
Инис встала. Ей не терпелось вернуться в небо. Она шагнула к Т’руук, та наклонилась, чтобы девочка вскарабкалась ей на спину, и они взлетели в небесную синь, оставив позади тяжелую землю.
«Я бы жила здесь всегда, если бы могла», – подумала Инис.
Это была ее мечта, страстная, сокровенная, которой она согревалась, когда вокруг царили холод и темнота. Полет для нее воплощал свободу, о нем она мечтала всегда.
Весеннее солнышко уже не грело так, как внизу, и голые руки Инис покрылись гусиной кожей, но она не обращала внимания – этот холод и эта пронзительная тишина в ярком небе были главной радостью ее жизни. Впереди уже показался край земли с глубокой расщелиной за ним и старыми гнездами, врытыми глубоко в скалу.
– Эй!
Они были не одни в небе. Пара молодых грифонов, оба крупнее Т’руук, летели следом, громко и воинственно вопя. Инис почувствовала, как напряглась Т’руук.
– Не высовывайся, – прошипела она, и вся ее обычная насмешливость исчезла. – Может, они еще не заметили тебя.
Но Инис уже поняла – поздно. Один из их преследователей, грифон из львиного клана с перьями цвета крови, уже орал «яйцо» и «вонючка». Т’руук решила не обращать на них внимания и просто лететь прямо, как раньше, но второй грифон, поменьше, пролетел над ней так близко, что она чуть не упала. Т’руук злобно каркнула, замахнулась на преследователей своими синими когтями, но они легко увернулись.
– Чего вам надо? – Инис выпрямилась на спине сестры, так разозлившись, что и сказать нельзя.
– Говорящий йенлин! – с притворным удивлением воскликнул красный.
Его спутница, бело-серая грифоница с мощными серыми лапами и пышным гребнем из серебристых перьев на затылке, злобно щелкнула клювом.
– Ты неаккуратно поела, орлиный клан! Вон кусок еды прилип к твоей спине.
Т’руук оторвалась от них, свернув к каменистому участку земли, но они погнались за ней, как за добычей, и с хохотом сели на землю. Инис почувствовала, как горячая рука паники сжала сердце. Это могло плохо закончиться.
– У тебя на спине еда, орлиный клан, но она уже завоняла и несъедобна. Наверное, лежит там не один год, – опять начала голубоглазая грифоница.
– Очень умно! – воскликнула Инис. – Великий Твин, несомненно, наградил тебя мозгами – жаль, что это мозги ласки!
– Моя сестра выросла в Эльвинии, как и вы, – сказала Т’руук необычно тихо. – Королева Феллвин сама дала разрешение на это. Подумай об этом, прежде чем причинять нам неприятности.
Большой красный грифон покачал головой:
– Протекции ищешь, малышка? Так, может, и ты не грифон? Может, йенлин-человек высосала твой йост, пока вы спали в гнезде, и ты стала птичкой, от которой воняет человеком?
Т’руук зашипела, а Инис уже соскочила с ее спины и выставила вперед коготь-нож, который всегда носила на поясе.
– Смотри! – закричала синеглазая. – У нее и коготь есть!
Оба засмеялись. Инис подавила ярость.
– Будь у меня такие же когти, как у моей сестры, ты бы уже валялась в пыли, истекая кровью.
Красный захохотал еще громче.
– Из какого ты клана, человеческое яйцо? Орла или льва? Или из своего собственного?
– Подойди ближе, хорек, тогда узнаешь, – сказала Инис.
– Лучше оставьте нас в покое. – Т’руук расправила крылья и взъерошила перья на шее, стараясь казаться больше, но Инис слышала в ее голосе тревогу. – Нас есть кому защищать. Думаешь, наши близкие спрячут голову под крыло и сделают вид, что ничего не произошло, если вы нападете на нас?
– Надо это съесть, – предложила синеглазка. – Мы же голодные. Заодно окажем всем услугу.
Она сделала выпад, и в широко раскрытом черном клюве мелькнул фиолетовый язык. Но Инис оказалась проворнее – она увернулась и вскочила противнице на спину. Белая яростно завопила, но достать Инис клювом никак не могла. Эту ошибку часто совершали грифоны, имея дело с Инис, – они не учитывали проворства, что давал ей малый рост, и ловких рук, благодаря которым она могла залезть туда, где ее совсем не ждали.
– Отстань от меня! Брысь! Вонючка! – Белая забила крыльями так, что почти оторвалась от земли.
Ее большой красный друг был так ошеломлен развитием событий, что попятился, не зная, что делать. Одной рукой Инис схватила самые крупные перья на гребне белой, а другой провела ножом по тому месту, где они выходили из кожи. Раздался громкий треск, и пучок серебристых перьев остался в руке Инис. Она успела заметить алую кровь и порез на голове грифоницы, прежде чем та закричала и сбросила ее с себя. Инис сильно ударилась о землю, но тут же вскочила. Нельзя подставлять грифонам затылок даже на секунду.
– Сюда! – крикнула ей Т’руук. – Быстрее!
Инис вскочила сестре на спину, и вовремя. Белая грифоница вопила от ярости и мотала головой из стороны в сторону, не в силах разглядеть, что натворила Инис. Большой красный грифон был потрясен. Он не мог понять, откуда на белоснежных перьях его подруги взялись ярко-алые капельки.
Т’руук взлетела так быстро, как только могла, но тут же спустилась пониже к земле, чтобы стать незаметной; в ясном небе они превратились бы в легкую мишень.
– Зачем ты это сделала? – прошипела она.
– Ты сама знаешь! Она чуть не откусила мне руки.
– С тобой всегда проблемы, – с горечью сказала Т’руук. – Они этого не забудут, Инис, ни он, ни она, так что мы обе дорого заплатим за эти перья.
Инис посмотрела на перья, которые все еще сжимала в кулаке. На них болтался толстый лоскут окровавленной серой кожи, но они все равно были очень красивы. Инис встряхнула пучок, и кожа отвалилась.
– Они летят за нами? – спросила Т’руук.
Инис обернулась, держась одной рукой за перья на плече сестры. В небе никого не было, но вот насчет земли Инис не могла утверждать – ее жалкие человеческие глаза не позволяли разглядеть, что происходит внизу. Эх, то ли дело грифон! Ее сестра, например, с неба видит в ручье рыбу размером с мизинец.
– Нет, никого нет… кажется.
– Ладно. Смотри. Впереди скалы.
Земля под ними стремительно опустилась, и взглядам открылся большой провал. На противоположной его стороне, у подножия окаймлявших его скал, текла широкая, но мелкая река, порожистая и бурная, а над ней виднелся ряд темных нор, вырытых прямо в камне.
– Спрячемся там, – подала идею Инис. – Только сначала спустись пониже. Если они летят за нами, то пусть думают, что мы сунулись в первую же дыру.
Т’руук последовала совету сестры: спустилась на уровень нор и медленно полетела вдоль скал на запад. Наконец она выбрала один вход, наполовину скрытый ползучими растениями и разлапистыми кустами, аккуратно влетела внутрь и приземлилась прямо за узкой полосой света, падавшей снаружи. Там она присела, и Инис поспешно слезла с нее, как с дерева.
– Подождем, – сказала Т’руук и принялась нервно чистить маховые перья.
Инис поняла, что ее сестра сильно устала и испугалась, и сразу почувствовала себя виноватой. Она посмотрела на перья, которые все еще сжимала в руке, и поспешно сунула их в сумку. Грифонья кровь на ее руках высохла и теперь ничем не отличалась от козлиной.
– Прости меня, – сказала она тихо. – Сама не знаю, зачем я это сделала.
– Затем, что они хотели тебя съесть, вот зачем, – ответила Т’руук чуть сварливее, чем хотелось бы Инис.
– Снова я все испортила.
Инис вытерла руки о тунику. Она сшила ее сама, из кожи и лоскутов тканей, снятых с трупов, а потом нашила на нее слой черных и серых перьев, которые взяла у сестры и отцов. Внезапно эта попытка казаться тем, кем она не являлась, показалась ей отчаянной глупостью; выглядеть как грифон, обладать йостом – для нее это невозможно. Она даже покраснела от стыда и тут же почувствовала отвращение к себе: еще одна глупая человеческая привычка. Стыдиться и грустить – совсем не по-грифоньи.
– Посидим здесь чуть-чуть, вдруг они нас ищут.
– Белой камнежорке теперь не до драки.
Инис неохотно улыбнулась – она поняла, что сестра хочет ее развеселить.
– Прости, – повторила она. – Будь я настоящим грифоном, ничего такого с нами не случилось бы. Как мне жаль… – Она посмотрела на свои руки, такие тонкие и странные по сравнению с красивыми когтями сестры. – Ненавижу быть человеком.
– Ты такая, какая есть, – сказала Т’руук. Ее глаза сверкнули золотом в полумраке пещеры. – Этого уже не изменишь. Но ты моя сестра и всегда будешь ею.
Инис слегка отвернулась, чтобы Т’руук не видела ее влажных глаз.
– А ты – моя.
Они еще подождали, но Т’руук скоро заскучала – она вообще не отличалась терпением, как почти все грифоны, – и тогда они рискнули высунуться наружу. Вокруг никого не было, только лениво жужжали пчелы да перекрикивалась пара белых птиц, которые свили гнездо на скале напротив.
– Подумать только, они обозвали меня птицей, – с отвращением в голосе сказала Т’руук. – Да я сама должна была снять с них скальпы только за это.
– Вряд ли они еще пристанут к нам, – заметила Инис. Но, глядя на засохшую кровь на своих руках, она подумала: «Еще неизвестно, какую цену мы заплатим за эту победу». – Ладно. Летим домой.
