Глава 6. Афферентем-дискипулюс (ученик)
Оставшись в коридоре одна, я еще долго не решалась войти в комнату. Рассматривая и рассматривая полотно художника, никак не могла избавиться от навязчивых мыслей. Почему именно она? Почему именно я? Терзался ли подобными вопросами Дюрер, создавая свой шедевр? Ведь он отнял судьбу у собственного брата. Возможно, даже более талантливого чем сам Альбрехт, но миру не дано было этого узнать. Можно ли вообще отнять чей-то путь? Занять чье-то место? Или все предопределено заранее, и мы лишь слепо следуем по намеченному кем-то другим?
Мне вдруг нестерпимо захотелось прикоснуться к картине. Почему-то не покидала уверенность, что именно здесь, в невзрачном коридоре общежития никому не известного бара, а не в венском музее, висит подлинник известного на весь мир шедевра художественного искусства. Я подняла руку и легонько провела пальцами по нарисованным мужским запястьям. Дверь позади тут же закрылась с легким хлопком. Дотронулась снова и после щелчка она вновь отворилась. Более интересного и дорогого комнатного замка я в своей жизни еще не видела. Поколебавшись пару мгновений, все-таки вошла.
Комната оказалась довольно простой, даже аскетичной. Белые пустые стены, узкая кровать в углу, затянутая серым покрывалом, небольшой стол у окна, шкаф и комод. Скудно. Хотя, может быть большего нам и не нужно. Я уже давно заметила, что все здесь руководствуется принципом «ничего лишнего». Ни в обстановке, ни в общении, ни одной детали, которую можно было бы счесть излишеством. Даже в разговоре с Дариусом, хоть он и выдал несколько предложений подряд, чем поверг в полный шок, меня не покидало ощущение, что он не сказал ни словом больше необходимого.
Подойдя ближе, я с любопытством выглянула в окно. Не знаю, что ожидала там увидеть, но пейзаж меня почему-то не удивил. Все тот же пустынный город, затянутый в серую дымку. Ни движения, ни огней. «Как постапокалипсис, ей-богу», – пронеслось у меня в голове. Я тут же зажала себе рот рукой и беспокойно заозиралась по сторонам. Кто знает, можно ли здесь позволять себе упоминать его здесь… Но ничего не произошло. Земля не разверзлась под моими ногами и судный день не наступил. Выждав минуту, я облегченно выдохнула и подошла к шкафу. Если не считать сменного комплекта постельного белья, внутри были пустые полки. Только на одной из вешалок висела какая-то одежда. Сняв с плечиков, я вытащила ее на свет и стала рассматривать. Это оказался черный китель, с воротником-стойкой и длинными развевающимися полами, наподобие монашеской сутаны. Оставив форму на спинке стула, я прилегла на кровать и позволила себе, наконец, расслабиться.
Мысли хаотично проносились в голове, отгоняя сон. Кто я теперь? Как долго пробуду здесь? Что дальше? Тысячи вопросов и ни одного ответа. Проворочавшись, но так и не уснув, я встала и хотела было выйти, но взгляд упал на лежащий на стуле китель. Наверное, нужно надеть. Зачем-то же его здесь оставили. Стоило только облачиться в него, как стало очевидно – он создан специально для меня. Длинные рукава, высокий воротник и узкие брюки под сутаной прилегали к телу словно влитые, надежно скрывая от посторонних глаз все синяки и ссадины, оставленные при жизни. Наглухо застегнув китель, я заплела волосы в тугую черную косу и стянула хвост лоскутом своих лохмотьев. Зеркала в комнате не было, но от чего-то я была уверена, что выгляжу так как нужно и, глубоко вдохнув, решительно отправилась в «Партиториум».
– Я готова, учите меня, – с порога заявила перемывающему бокалы Дариусу.
Тот поднял на меня равнодушный взгляд своих бесцветных глаз и молча указал на стул. Во мне проснулось острое желание огреть его сковородой, чтобы увидеть на этом лишенном мимики лице хотя бы какие-то эмоции.
– Куда вы их деваете? – спросила я, пытаясь заглянуть за барную стойку.
Дариус одарил меня вопросительным взглядом.
– Золотые слитки, – пояснила, усаживаясь на стул, – говорят, что молчание – золото. Судя по вам, где-то здесь должно быть Эльдорадо, не иначе.
– Никакого золота тут нет, – процедил бармен.
– Очень жаль, – отозвалась я и уточнила, – а у вас наверняка в школе по сочинениям двойки были?
– Почему? – опешил он.
– Ну, потому что в нем обычно должно быть гораздо больше пары предложений, – беспечно сказала я.
После этих слов мне показалось, что на бледном лице судьи стали проступать едва заметные красные пятна.
– Я никогда… – начал было он, но тут же был прерван.
– Всем привет! – донеслось из коридора и в бар вошел юноша.
Невысокого роста, едва ли чуть выше меня самой, в таком же черном кителе, с огненно-рыжей копной волос и задорными веснушками на носу.
– Так вот из-за кого столько шуму, – протянул он, с интересом меня рассматривая.
– Мой афферентем, – без особого энтузиазма ответил Дариус, показывая на меня.
– Знаю-знаю, – кивнул рыжий, – о вашей с Фером игре весь пургаторий трещит.
Бармен едва заметно скривился, но ничего на это не ответил.
– Тарон, – представился парнишка, протягивая руку.
– Мира, – ответила я и крепко пожала ее.
– Идем, Мира. Нам пора, – сказал он и потянул меня в сторону выхода.
Я непонимающе уставилась на Дариуса.
– Идите с Тароном, Мира. Сегодня он ваш учитель, – пояснил бармен.
Я повиновалась и вышла вслед за парнем в коридор.
– Ты правда ничего не помнишь из жизни? – поинтересовался рыжик, пока мы ехали в лифте.
– Правда, – кивнула я.
– Интересно… – протянул он и тут же выдал, – а как ты умерла, помнишь?
– Ммм… Меня убили, – я слегка замялась, не желая снова погружаться в болезненные воспоминания и делиться этим с малознакомым человеком.
– Значит мученица, – вынес вердикт он, – странно, что тебя определили на эту работу. Обычно таким чего попроще дают.
– А что, быть помощником судьи тяжело? – насторожилась я.
– Ну вообще-то, работенка не из приятных, – пожал плечами Тарон.
– Почему? – я начала потихоньку сомневаться в правильности своего решения.
– Узнаешь, – загадочно ответил тот.
Мы вышли из лифта и остановились в холле возле часов.
– Ну что, готова? – с улыбкой спросил Тарон.
– Не знаю, – честно призналась я.
– Значит считаем, что да – расхохотался он и достал из кармана какую-то бумажку.
Пробежав по строчкам глазами, он схватил меня за руку и щелкнув пальцами, торжественно произнес:
– Начинаем урок!
Через мгновение мы оказались на берегу какого-то грязного ручья возле покошенного полуразвалившегося сарая. Из открытой, болтающейся на одной петле двери, раздавались тихие протяжные стоны.
– Джахар Огренч, – назвал Тарон, заходя внутрь первым, – сорока восьми лет, семьи нет, бездомный. Умирает от ранения ножом в живот. Перед смертью совершил ограбление.
В воздухе витал специфический запах крови. Я уставилась на грязного заросшего мужчину, ничком лежащего на земле. Он хрипло стонал, а под ним медленно растекалась липкая красная лужа.
– Мира, – обратился ко мне Тарон и, дождавшись, когда я подниму глаза, продолжил, – Мы явились сюда для того, чтобы забрать его душу и проводить в пургаторий. Сейчас он еще жив и мучается от боли. В нашей власти прекратить его страдания, усилить либо же оставить неизменными.
Произнеся это, он присел и провел рукой над телом умирающего, там, где зияла открытая рана. С кончиков пальцев афферентема сорвались маленькие искорки и тут же впитались в рану. Мужчина сразу затих.
– Мы не судьи и нам не дано увидеть, какую жизнь прожил забираемый, – продолжил объяснять Тарон, – но мы можем узнать, какое последнее деяние он совершил перед кончиной. В данном случае, Джахар Огренч напал на прохожего, выходившего из продуктового магазина, и отнял у него сумку. Сделал он это, чтобы накормить голодающего мальчишку-беспризорника, с которым подружился. Мы не знаем, какие еще поступки совершил этот человек, но мотивы его последнего деяния были благими, поэтому я даровал ему облегчение и скорую смерть.
После этого афферентем протянул руку к умершему и помог ему подняться. Холодное тело так и осталось лежать на земле, а рядом с нами стоял сероватый полупрозрачный и крайне удивленный Джахар. Тарон снова щелкнул пальцами, и мы оказались в вестибюле пургатория.
– Джахар Огренч, вам назначено на 17.30, этаж номер 7. Повторяю. Джахар Огренч, вам назначено на 17.30, этаж номер 7.
Мы с афферентемом синхронно посмотрели на часы. Было 17.32.
– Опаздываем, – констатировал Тарон и двинулся к лифту.
Когда мы зашли внутрь, я обратила внимание на зеркала, в мозаике которых отражался только умерший мужчина.
– Почему так? – спросила я, кивнув на стены.
– Speculum Veritatis – пожал плечами парень, – зеркало истины. Оно отражает лишь того, кто идет на суд. Показывает со всех сторон, помогая понять кто перед тобой. Обычно им пользуются референдарии, если сомневаются в выносимом приговоре.
Выйдя из лифта, мы быстрым шагом направились к «Партиториуму». Прямо с порога нас встретил громкий голос судьи:
– Вы опоздали! – он пристально посмотрел в мои глаза, словно это произошло по моей вине.
– Извини, Дар, – виновато улыбнулся Тарон.
– Впредь будьте внимательнее, – ответил Дариус все так же глядя на меня, а затем обратился к приведенному, – мистер Огренч, присаживайтесь. Могу я предложить вам выпить?
И более не обращая на меня никакого внимания принялся смешивать коктейль.
Тарон развернулся и пошел обратно к лифту, я устремилась следом, тихо бубня себе под нос о некоторых судьях и занозах в задницах.
– Не обижайся на него, – усмехнулся напарник, видя мою скисшую физиономию, – Дар хороший судья, просто он привык работать один и не может простить Феру, что тот навязал ему тебя.
– Ну так и не соглашался бы, – хмыкнула я.
– Ты что! – замахал руками парень, – Референ самый главный среди судей. Его решения не обсуждаются. И раз он назначил тебя в афферентемы и приставил к Дариусу, значит на то была причина.
Когда мы вышли в зал, он снова уставился на часы и полез в карман за бумажкой.
– Смотри, Мира, – обратился он ко мне, тыча на лист в руках, – это называется скриптум. В нем указаны имена тех, кого ты должна забрать за смену. Так, кто там у нас следующий? Ага, мисс Марисса Белл. Идем, опаздывать нельзя!
Схватив меня за руку, он снова щелкнул пальцами, и мы перенеслись, чтобы через мгновение возникнуть на пороге огромного особняка.
Быстро переместившись наверх, в одну из хозяйских спален, остановились у огромной кровати, на которой лежала молодая женщина. Она была в потугах.
– Итак, Мариса Белл, новорожденная, должна умереть при родах, – сухо продекламировал Тарон, а затем обратился ко мне, – давай, Мира, попробуй ее забрать.
– Что?! Я?! – меня накрыло волной ужаса и негодования, – Забрать ребенка? Ты с ума сошел? Ни за что!
– Мира, это наша работа, – вздохнул он, – она в любом случае должна умереть. Давай, забери ее.
– Нет! Я не буду этого делать! – я просто не могла заставить себя отнять жизнь, которая вот-вот должна появиться.
Женщина тем временем кричала и корчилась от боли, пока люди, суетившиеся вокруг, пытались облегчить ее страдания. Мы простояли еще несколько минут ничего не делая и не вмешиваясь в ход вещей. Видя, что я не собираюсь ничего предпринимать, Тарон грустно вздохнул и пошел на выход. Удивленная и радостная я поспешила за ним.
– Ты не будешь ее забирать? – уточнила на лестнице у напарника.
– Это должна была сделать ты, – грустно ответил он, и как бы извиняясь, добавил – прости Мира, но я должен буду сообщить об этом Дариусу. За неисполнение обязанностей помощника референдария ждет наказание…
Я лишь молча кивнула, уверенная в своей правоте и готовая отстаивать свою точку зрения. Ни при каких обстоятельствах нельзя отнимать ребенка у матери.
Больше такой оплошности в будущем я не повторю никогда.
