2
— А ты знаешь, почему Египет называю Ебибет? — хитро хихикает Илона, в открытую разливая мартини из дьютика по пластиковым стаканчикам, которые она уже успела попросить у бортпроводников.
— Ну вот, началось, — закатываю я глаза, и мы чокаемся с подругой. — Очередная порция тупых шуточек от королевы вечеринок.
— Не будь такой душнилой. За прекрасное начало нашего маленького отпуска, — торжественно возвещает Илона, и полынный вкус вермута растекается по нёбу.
У него аромат странствий и далёких бескрайних полей, на которых ветер причёсывает дикие травы. Как же мне этого не хватало. Где-то в районе живота всё сжимается от предвкушения. А я уже успела позабыть, как пахнут путешествия и приключения.
— В наше время это всё совершенно нормально, — пробивается сквозь шум двигателей возбуждённый голос Илоны. — Женщина ничем не хуже мужчин, а я бы даже сказала, что намного, намного, лучше, — снова наполняет она наши стаканчики, и от нового глотка я чувствую, как радость заливает алым огнём мои щёки. — Вот скажи, если бы эти козлы пустили нас во власть, думаешь, в мире творилась бы вся эта хрень?! — праведным гневом сверкают её глаза. — Вот выиграла бы Хиллари Клинтон выборы, она бы допустила такой беспредел? — уже уносится Илона в дебри мировой политики. — В общем, к чему я это всё: почему-то исторически женщине определили место где-то у мужских ног. Вонючих мужских ног, заметь, если мы вдруг забудем постирать им носочки. Но я лично не собираюсь там оставаться, — опрокидывает подруга в рот остатки напитка.
Думаю, нам нужно сделать небольшой перерыв в наших возлияниях.
— Мне кажется, ты слишком радикальна. Мир уже давно изменился, и уже во многих странах у женщин есть все только возможные имеющиеся в наличии права. Я уже молчу про СССР, где бабы с самого начала пахали как тракторы. Лучше бы у них было поменьше этого самого равноправия.
— Ты, как всегда, путаешь права и обязанности, — внезапно протрезвевшим голосом перебивает меня Илона. — Нам уже за тридцать. Скоро сорок. Мы обе с тобой сделали отличную карьеру. Ты вообще всемирно известный психоаналитик, вон, указываешь целой куче народа, как им правильно жить, как думать и что делать. Почему же ты сама живёшь, не позволяя себе ничего лишнего? Немного того, что выходит за рамки? — совершенно серьёзно смотрит она на меня.
Поражаюсь её этой способности становиться мгновенно жёсткой и аргументированной: иначе было бы не пробиться ей в этом море акул рекламы.
— Ну вот, снова. Отчего ты решила, что мне не нравится моя жизнь? — уже с раздражением отвечаю я на Илонин наезд. — Меня всё устраивает. У меня прекрасный любящий партнёр, отличная квартира, клиенты, квартира. Всё у меня в порядке. Не надо брать на себя роль спасительницы там, где она не нужна, — я тоже умею выстраивать личные границы.
Не зря же я на этом зарабатываю свою среднюю московскую зарплату и даже немного больше.
— Не злись. Я просто очень люблю тебя. Ближе у меня никого нет. Я помню, какой ты всегда была. А эта вшивая моль превратила тебя совсем в другого человека! — Илона с трудом сдерживает злость.
Да уж, лучше налить, и я достаю из кармашка переднего сидения заветный мартини.
— Ты стала такой… Неуверенной в себе, — наконец-то выпаливает она, и тут я уже сама вспыхиваю в ответ.
— Это я неуверенная?! С чего ты вообще взяла? От того, что тебе лично почему-то не нравится Никита, не надо ставить мне несуществующих диагнозов! — всё бурлит во мне, и тут самолёт так резко встряхивает, что я слышу визги остальных пассажиров, чертыханья отцов семейств, и по моей футболке на груди растекается пряное винное пятно.
Пятно странствий и мелких разочарований.
В животе всё будто наполняется гелием, и я судорожно затягиваю ремень безопасности, стараясь не глядеть на подругу.
Странные мысли роятся в голове: вот сейчас самолёт упадёт, разобьётся, и кто вспомнит обо мне? Мой Никита? Сообщат ли ему вообще о моей гибели, он ведь даже не знает, что я улетела! Я решила ничего не говорить ему. Но тут тёплая рука подруги накрывает мою ладонь, сжимает её, и я слышу уверенный голос:
— Не бойся. Я с тобой. Вероятность погибнуть в авиакатастрофе ещё меньше, чем погибнуть от нападения акулы. Я изучала статистику, — и я даже не сомневаюсь, что Илона знает, о чём сейчас говорит.
Её пальцы ещё крепче сжимают меня:
— Я не дам тебе упасть, поняла? Иногда психологам тоже нужны психологи, правда? — и я смотрю на её лицо: улыбка растекается по нему, как солнце по весенней поляне, усыпанной, как цветами, нежными веснушками.
Обманчиво детское личико самой настоящей стервы, ради которого любой готов на всё, что угодно.
— Ты только подумай об одном: пока мы с тобой здесь, твой Никита, скорее всего, трахается со своей дорогой женой, с которой он разведён. Они вместе живут, просыпаются почти каждый день в одной квартире, неужели ты думаешь, что у них ничего нет? И поэтому пообещай мне одно, — в салоне уже погасли табло «Застегните ремни», и я выдавливаю из себя:
— Пообещай — что?
— Что в эту неделю ты оторвёшься на полную катушку и забудешь про этого придурка. Не будешь вспоминать о нём хотя бы несколько этих дней. Ты ему ничего не должна. Ты не жена и не рабыня. Попробуй вылезти из этой ситуации, хорошо? А потом, когда вернёшься в Москву обратно, можешь делать, что хочешь. Снова сидеть вечерами одна в своей квартирке на Бабушкинской, наматывать на кулак сопли и рыдать по своему Никитке, когда он в очередной раз будет жаловаться тебе на свою жену, хорошо?
— Всего несколько дней. Так и быть. Уговорила, — вкус полыни и жжёного сахара делает меня более сговорчивой.
Почему бы и нет? Илона права. Я действительно никому ничего не должна, кроме своих устаревших моральных принципов. Задвину их подальше на время отпуска.
— А теперь — пару селфи, — напоминаю я подруге о рабочей рутине.
В наше время ни одна работающая девушка не обходится без нескольких аккаунтов в соцсетях, в которых она демонстрирует свой успешный успех для клиентов и подписчиков. В постах ты не увидишь ни тоски, ни страданий, ни одиночества.
Вот и сейчас мы обе делаем дежурные губки «уточкой», снимая себя с выгодных ракурсов в салоне самолёта. Пусть наши подписчики знают, что у нас всё отлично.
Надо любить себя.
Как ни странно, я в первый раз в Египте, и я жадно ловлю лицом такое невыносимо яркое солнце, которого я не видела уже почти три месяца в Москве. Зал прилёта обрушивается на меня шумным арабским базаром, гиды что-то выкрикивают, скалят белоснежные зубы и окидывают меня недвусмысленными взглядами.
Боже мой — эти взгляды! Я даже уже позабыла, что мужчины умеют смотреть вот так. Что, вообще-то, им предназначено природой смотреть на женщин именно таким образом. Оценивающе. Жадно. Призывно. И если бы такое себе позволил какой-нибудь мой соотечественник с рейса, то вызвал у меня как минимум недоумение, а здесь, у египтян, это выглядит уместно и задорно. Илона пользуется этим напропалую, раздавая яркие улыбки направо и налево, и вот мы уже без очереди проходим к стойке нашего турагентства, и гид, снова окинув нас этим наглым египетским взглядом, коротко кидает:
— «Элит-тур»? Я вас провожу на трансфер. Лично, — и вот он уже подхватывает наши чемоданы, пока мы гордо вышагиваем за ним через забитую туристами парковку.
Высоченные пальмы по обе стороны дороги трепещут на ветру своими лохматыми верхушками, и мне кажется, что я попала на другую планету. Наполненную теплом и радостью. Здесь такое ослепительно щедрое солнце, такое бирюзовое небо, что в моей душе не остаётся места ни тоске, ни тревоге.
— Я же тебе говорила, — со знанием дела кивает мне Илона, когда мы подъезжаем к белоснежному и роскошному, как Тадж-Махал, зданию гостиницы.
— Ты была права, это просто охрененная идея — вот так вот приехать сюда! Спасибо, — наконец-то благодарю я подругу.
— А-то! — с довольным видом кивает Илона. — План такой: заселяемся, идём на завтрак, на пляж, а потом — тусить на всю ночь, — не терпящим возражения тоном произносит она.
— Хотите, покажу вам самые лучшие места в Хургаде? Личная экскурсия? — лыбится наш персональный гид, который всю дорогу не оставлял попыток подбить к нам клинья.
— Спасибо, милый, — дарит ему одну из своих королевских улыбок Илона. — Мы с вами свяжемся, если что, — уверенным шагом идёт она к ресепшн, пока портье везёт за нами наши огромные чемоданы.
Даже я не удержалась от соблазна взять на эти несколько дней кучу своих вечерних нарядов, которые так и не успела выгулять в Москве. А здесь мне хочется примерить каждый из них. По крайней мере я ведь могу сделать несколько фото для своего блога, почему бы и нет?
Из панорамного окна во всю стену я вижу море, в которое мне хочется окунуться прямо сейчас с головой, бежать к нему по песку, как в детстве, когда каждое свидание с ним было праздником. Когда я в первый раз вообще побывала на море? Лет в десять? Одиннадцать? До этого у родителей не было денег, и в первый раз мы смогли поехать на поезде в Крым в две тысяча первом. Сейчас, с высоты своего возраста и опыта я вспоминаю, что море на самом деле было грязным, с плавающим в нём мусором, пакетам, использованными презервативами и прокладками, но в детстве мне это нисколько не мешало наслаждаться каникулами.
Да уж, всё познаётся в сравнении… И сейчас, побывав на лучших курортах Европы, меня уже ни за что не заманишь в Коктебель, но в память всё равно навсегда впечатались грудастые пастельные холмы и небо, испещрённое, как ласточками, разноцветными парапланами.
На пляже отеля совсем мало людей: низкий сезон. Все праздники уже отгремели, каникулы закончились, и среди отдыхающих в основном пенсионеры и несколько семей с совсем маленькими детьми. Мы лежим с Илоной на шезлонгах с пиноколадой в руках, и вкус ананаса перемешивается с ароматом кокосового молока и карамельного масла для загара.
Сквозь полы гигантской соломенной шляпы я ловлю на себе пугливые взгляды отцов семейств, ковыряющихся с малышами в песке, и слышу, как Илона мурлычет:
— Пусть себе облизываются. Они для нас уже отработанный материал, запомни. Не могу поверить, что из всего разнообразия мужчин на планете ты выбрала себе именно женатика…
— Даже не начинай, а то я уйду, — перебиваю я подругу, отпивая свой коктейль. — Он разведён. Повторяю тебе это в миллиардный раз. Если ещё раз скажешь, я обижусь, — лениво тяну я.
Здесь так хорошо, моё сердце нагрелось на солнце, как батарейка, что мне даже лень ругаться и спорить. Эта земля словно создана для неги и наслаждения.
— Ну хорошо. Что я хочу сказать: сегодня нас с тобой ждут голодные сочные мальчики. Не забывай об этом, — плотоядно облизывает она свои пухлые губы. — И каждый просто будет счастлив сделать тебя счастливой.
— Тебя, ты хотела сказать? — рассматриваю я бирюзовую рябь на море. — Я ни с кем не собираюсь сегодня…
— Не спеши с выводами, — перебивает меня Илона. — Просто отдохни, расслабься. А потом делай, что хочешь…
Мы выходим из такси у модного клуба Хургады. Неоновая вывеска развратно переливается, приглашая войти, и охранник почтительно пропускает нас в дверь, не скрывая своего восхищения. За день на меня столько раз смотрели с вожделением, цокали языками и кричали вдогонку «красавица» и «хабиби», что я и на самом деле начинаю себя чувствовать неотразимой. Настоящей женщиной. Желанной и яркой. Мои плечи распрямились, на губах играет полуулыбка, и я даже сделала яркий вечерний макияж, прямо как у восточных красоток в клипах, которые крутят по арабскому музыкальному каналу по телику.
Поразительно, но в Египте я себя чувствую, как в сказке, где я — самая настоящая принцесса, которую хотят буквально все вокруг.
— Сегодня у нас Ladie’s Night, красавицы, — предупреждает нас менеджер на входе, — все напитки для дам бесплатно.
— Это просто прекрасно, — и Илона уже уверенным шагом направляется к барной стойке. — Два «Секса на пляже», — очаровательно улыбается бармену, и тот уже спешит исполнить её заказ.
— О, девчонки, привет, — вдруг раздаётся совсем рядом пьяный голос, и мы видим, как к нам приближается на нетвёрдых ногах очередной искатель приключений. — Скучаете здесь одни? — начинает он эту вечную присказку русских мужчин, уже успевшую набить оскомину, как будто так сложно придумать что-то новое. — А мы тут с пацанами днюху отмечаем, айда с нами, — указывает он на дальний столик, где я вижу ещё троих красномордых мужиков под сорок.
— Благодарим за приглашение, но мы немного заняты. У нас очень важный разговор, — окидывает подруга презрительным взглядом нашего соотечественника, всем видом давая понять, что разговор окончен. — Поздравьте от нас вашего друга.
— Да вы чо, девчонки, обижаете! Пойдем водочки выпьем, чё вы эту бурду лакаете, — решает не сдаваться просто так настырный ухажёр. — А то чё вы тут одни, столько черножопых вокруг! — пьяный в стельку рыцарь одёргивает вниз на безразмерном пузе слегка помятую футболку с надписью Superman, и мои губы дёргаются в непроизвольной улыбке, когда я вижу такой разительный диссонанс.
— Я — Толян, — принимает мою усмешку за молчаливое поощрение мужчина, и я уже жалею, что вообще посмотрела в его сторону. — А там — Серёга, Игорёк и Славик, именинник, — с гордостью представляет своих дружбанов надоедала, и я понимаю, что вечер испорчен.
Ну почему в этом клубе, наполненном толпой веселящейся молодёжи, в том числе и девушками, этот придурок положил глаз именно на нас? Мне кажется, тут не так много русских, и к кому ещё могли подкатить эти пьяные морды, которые явно и двух английских слов связать не могут? Блин, надо было притвориться иностранкой, но эта гениальная мысль сразу не пришла мне в голову!
А теперь нам как в юности придётся весь вечер отбиваться от пьяного быдла, которое не в силах осознать тот факт, что кроме него самого и, возможно, оставшихся на родине жены и мамы, он больше никому не интересен.
— Анатолий, простите, — проникновенно смотрит в глаза неудавшемуся супермену Илона. — Кажется, вы не совсем нас поняли. Мы не одни. Мы ждём своих молодых людей, — многозначительно смотрит она ему в глаза, словно гипнотизируя его. — Они должны прийти через пару минут, а, вот, кажется, уже идут, — призывно всплескивает она своей ладонью в сторону какого-то загорелого немецкого дайвера.
— А, ну тогда простите, если чё, ошибочка вышла, — заканчивает чокать Толик, оборачиваясь на глумливо хихикающую компашку своих собутыльников.
— Отличного вечера вам, — великодушно бросает на прощание Илона, и мы обе с ней с облегчением выдыхаем.
— Ну, наконец-то можем спокойно выпить по нашему «Сексу», — поднимаю я оранжевый коктейль с зонтиком и солнечным диском апельсина на кромке бокала.
— Перед сногсшибательным настоящим сексом, — довольно хмыкает Илона, обводя взглядом искушённой хищницы зал.
— Ну я точно пас, — потягиваю я персиковую водку через тонкую трубочку. — Здесь и так весело.
— Угу, — кивает равнодушно Илона, обозревая толпу мужчин, словно это — её подданные, а она королева, которая решает, с кем же она сегодня проведёт ночь. — Ну и скажи мне, когда тебе было весело в последний раз? — её вопрос застаёт меня врасплох.
— Что ты имеешь в виду? — щёки заливает предательский румянец.
Я не ханжа, и мы всегда были откровенны с подругой, но сейчас я не хочу отвечать на её вопрос, потому что я прекрасно понимаю, о чём она. И я отлично помню, когда последний раз мне было «весело». Точнее, это было не совсем весело, и это было уже больше месяца назад. Наверняка. До моих прошлых месячных, учёт которых я строго веду. А мне ведь всего тридцать пять. И секс уже реже одного раза в два месяца? А это… Страшная цифра всплывает в голове неоновой вывеской — шесть раз в год.
Нет, этого просто не может быть! И это при наличии живого и постоянного партнёра? Я так стискиваю губами несчастную трубочку, высасывая коктейль, что даже не замечаю, как начинаю хлюпать по дну.
— Ну что, так давно? — проницательно смотрит мне в глаза Илона.
— Вовсе нет, — неуверенно бурчу я в ответ и прошу мгновенно материализовавшегося бармена: — «Космополитен». Два.
Ловлю на себе пристальный наглый взгляд смазливого красавчика, пока он забирает мой пустой бокал. И вдруг понимаю, что этот взгляд придаёт мне сил, уверенности. Словно снимает с меня, как одежду, ещё и десяток лет в придачу, и я начинаю себя чувствовать юной и беззаботной выпускницей института, у которой вся жизнь впереди. А может быть это просто дешёвый алкоголь ударил мне в голову. Но я замечаю, как весь большой зал уже почти набился людьми, наполнился их желанием, вожделением. Вижу красивые стройные тела, двигающиеся под музыку, слышу беззаботный смех, и снова, как много лет назад, ловлю на себе заигрывающие мужские взгляды.
— Мне кажется, я уже нашла себе «хабиби» на сегодня, — сообщает мне Илона, поправляя несуществующую складку на платье на бедре, посылая недвусмысленный сигнал жгучему брюнету через пару барных стульев от нас.
— Ты что, собралась отжигать с местным? — шиплю я на неё, как рассерженная гусыня.
Я краем уха слышала кучу историй про секс-туризм и европейских женщин, которые специально едут за любовными утехами в восточные страны, но и подумать не могла, что Илона тоже не прочь приобщиться к экзотике. В конце концов, здесь навалом вполне себе привлекательных европейских сёрферов или дайверов, если так не хочется иметь дело с пьяными пухлыми толиками.
— А что? Не знала, что ты расистка, — кидает мне Илона, уже сползая со своего стула, выставляя на всеобщее обозрение бесконечно длинную ногу из сверкающего разреза на платье.
— Я не расистка. Просто я за осторожность, — отпиваю я щедрый глоток своего «Космополитена», как вдруг мой взгляд случайно падает за столик неподалёку.
И я буквально спотыкаюсь. Чувствую, как невидимая стальная рука сжимает мне сердце, я перестаю дышать, и мир вокруг меня и мужчины, который сейчас пристально смотрит на меня, словно застывает, как в детском снежном шаре.
Такое красивое лицо — как на фаюмских фресках (Фаюмские портреты — это погребальные портреты, созданные в Римском Египте в I–III веках нашей эры — здесь и далее примечания автора). Утончённое и мужественное одновременно. Такие черты всегда завораживают, они слишком редко встречаются в жизни, обычно они мелькают в лентах соцсетей и на рекламе дорогих мужских брендов. Что-то недосягаемое, как с другой планеты. Крупный хищный нос, стальной подбородок, чуть полные изогнутые дугой губы и большие глаза с густыми ресницами. Но есть и ещё что-то помимо этой притягательной мужской красоты. Этот его взгляд. Пристальной, но совсем не наглый. Как будто он сейчас так же, как и я, просто не в силах оторваться от меня, хотя прекрасно понимает, что так пялиться на кого-то неприлично.
В воздухе буквально разливается медленная и тягучая, как мёд, музыка. Что это? Лана Дель Рей? Я не знаю, и не успеваю опомниться, как мои ноги уже сами ступают на танцпол. Я медленно покачиваюсь между колышущимися вокруг меня, как водоросли в море, телами, не отводя глаз с этого лица, теряю его на несколько мгновений в толпе, когда какая-то парочка внезапно загораживает его, и вдруг замираю на месте.
Он стоит прямо в паре сантиметров от меня. Высокий. Мой нос упирается ему куда-то в ямочку у основания шеи, и я вдруг понимаю, что до дрожи в коленках, как девочка-старшеклассница, боюсь поднять на него лицо. Чувствую какой-то пряный, мускатный аромат, решаюсь и задираю голову вверх. Он словно только и ждал этого, я читаю в его взгляде осторожную просьбу, и я просто делаю ещё один шаг навстречу, хотя ближе уже некуда, и его ладонь целомудренно ложится мне на поясницу. Я проваливаюсь в его объятия, обвиваю шею руками, и музыка мгновенно уносит нас прочь.
Наши тела соприкасаются — два тонких слоя ткани всего лишь между ними, и я чувствую, как мои затвердевшие соски упираются ему куда-то в район пресса. Я всё ещё робею, но понимаю, что это глупо. Я взрослая женщина, голова кружится от дешёвых коктейлей, которыми я успела накачаться, но я нахожу в себе силы, чтобы снова посмотреть в его глаза. Его лицо так близко, и я буквально читаю по губам, когда он спрашивает меня на английском:
— Как тебя зовут?
— Алиса, — мне приходится немного подтянуться, чтобы произнести ему своё имя в ухо, перекрывая шум музыки и толпы. — А тебя?
— Хэни, — его дыхание обжигает мочку, и я про себя удивляюсь: какое странное имя: Хэни — почти как honey, мёд.
Мы всё ещё покачиваемся под томную мелодию, и я больше всего боюсь, что эта песня сейчас закончится, и нам придётся расстаться. Рука мужчины вдруг на секунду отрывается от моей спины, словно подаёт невидимый знак кому-то, и диджей ставит новый медляк. Всё вокруг плывёт, как в тумане, но я точно знаю, что хочу, чтобы это продолжалось вечно.
Мне уже плевать, куда вдруг делась моя подруга, и что я сейчас танцую в незнакомой стране с незнакомым мужчиной. Просто это самый красивый мужчина, которого я встречала в своей жизни, и я знаю, что он хочет меня, так же, как и я готова пойти с ним, куда угодно, прямо сейчас. И единственное, что меня пугает, что он не позовёт. Просто раскланяется со мной вежливо после танца, возможно, спросит номер телефона, и больше я его не увижу. И я ещё сильнее прижимаюсь к нему, пока он шепчет мне на ухо:
— Ты такая красивая, Алиса. Самая красивая девушка в этом клубе, — и мне хочется верить, что он на самом деле так считает.
Я оглядываюсь на толпу, в которой отплясывают полураздетые девчонки примерно в два раза моложе меня. Впрочем, пусть врёт. Мне так давно не делали комплиментов, не смотрели на меня так и не сжимали в объятиях, словно я — драгоценный трофей, потерянное сокровище, которое нужно во что бы то ни стало сохранить, что я готова на любую ложь, лишь бы ещё продлить этот волшебный момент.
— Ты пробовала местный «Лонг-Айленд»? Самый лучший в Хургаде, — предлагает Хэни, и хотя я вообще в обычной жизни не пью коктейли, здесь я готова на всё.
— С удовольствием попробую, — его рука скользит вдоль моего бедра и уверенно берёт мою ладонь в свою.
— Идём, Алиса, — уводит он меня прочь с танцпола за свой столик, к которому тут же подбегает официант, и мой кавалер что-то говорит ему на арабском.
— Так ты египтянин? — удивляюсь я.
Я была уверена, что он итальянец или, на худой конец, испанец, и тут я ловлю себя на том, что Илона права — я и есть самая настоящая расистка, и, словно прочитав мои мысли, Хэни озабоченно переспрашивает:
— Да, я египтянин. У тебя с этим какие-то проблемы? — хмурит он свои красивые брови, и мне хочется провести по ним подушечкой пальца, проверить, какие они на ощупь.
— Нет, просто интересуюсь, — равнодушно пожимаю я плечом.
Действительно, какая мне разница? Я ведь просто отлично провожу время, не более того. Так отлично, что я даже не помню, как мы выпиваем с моим новым знакомым по коктейлю, а потом ещё по одному. И ещё.
Я не помню, как мы, обнимаясь и целуясь, выходим с ним из клуба, и Хэни пытается отыскать по писку сигнализации свою машину. Не помню, как мы с ним падаем на кожаные сидения его чёрного «БМВ» и скользим по гладкому антрацитовому асфальту куда-то в ночь, и его ладонь ложится на моё колено, скользит по тонкой шуршащей ткани, и я вижу, как невозможно яркие звёзды, такие, каких никогда не бывает в Москве, алмазной росой рассыпаются по небосклону.
— Моя вилла, — просто произносит мой новый случайный знакомый, когда резные ворота разъезжаются перед нами в стороны, и он паркуется перед белоснежным трёхэтажным особняком. — Приехали, — смотрит он на меня, ни к чему не подталкивая, словно даёт мне ещё немного времени подумать.
Но я не хочу больше ни о чём думать в этот вечер. Словно хорошую девочку Алису накачали снотворным и уложили спать, и прежняя оторва, которой я была когда-то давно, свободная и безбашенная, просто наклоняется к Хэни и целует его в мягкие пьяные губы. Сладкие и липкие от виски и текилы.
— Я очень хочу посмотреть твою виллу. Покажешь? — наконец-то отрываюсь я от него, и чувствую себя свободной и желанной.
Потому что сейчас он смотрит на меня с таким восхищением, с каким давно никто не смотрел на меня. А может быть, вообще никогда.
