Глава 5
Очнулся секретарь от того, что почувствовал в своем правом ухе жуткий зуд и шевеление насекомого. Сев на траве и замахав руками, вскоре разглядел силуэт поповского сына Корнея, который держал в руке травинку.
– Ты у меня ковыряться в ухе вздумал, глиста поповская? А если я тебя за это, – он попытался встать, хотя это было и непросто, но потом сунул руку в карман галифе и не нащупал там нагана. Вместо оружия была записка, читать которую при Корнее Илюха не рискнул.
– Может, я и глиста поповская, – пробормотал юноша, вставая с колен и выбрасывая травинку, – а только не валяюсь на выселках, как последняя пьянь. А ты, Гимайка, совсем спился, видать. Какой ты секретарь после этого?
Илюха огляделся: вокруг тянулось редколесье, полусгнившая городьба торчала из земли. Как он здесь очутился? Кто его сюда приволок?
В голове всплывали одна за другой подробности, предшествующие забытью: сообщение Емельяновны о сундуке в сарайке, о визите туда Федора Чеклецова с Манефой. Дальше все помнилось смутно, словно кто белилами замазал: что-то виделось четко, что-то пропадало вовсе.
– Шел бы ты, поповское отродье, куда подальше, – пробурчал угрожающе Илюха, глядя на перетаптывающегося невдалеке Корнея. – Не буду я тебя сейчас привлекать к ответственности. Шуруй давай помалу.
– Во-первых, я не поповское отродье, а будущий избач. Ты выражаешься, как бы выразился товарищ Ревзин, политически недальновидно, – невозмутимо ответил парень, отходя на безопасное расстояние. – Во-вторых, записку твою, что ты в кармане сжимаешь, я уже прочитал. И содержание ее знаю, будь спок. Так что привлечь не ты меня, а я тебя могу запросто, только заикнусь дяде Назару про наган, он тебя в кутузку и посадит. И будет тебе… горение в аду на медленном огне.
Видя, как Корней отворачивается и направляется прочь, Илюха вскочил на ноги, достал из кармана смятую записку, развернул ее и, затаив дыхание, кое-как начал разбирать мелкий косой почерк:
«Больше не лезь в это дело, сморчок! Молоко на губах не обсохло еще. Наган я конфискую, поскольку не твой он. А Емельяновна за болтливость свою ответит».
Секретарь почувствовал, как холодок крадется к ногам, которые вот-вот подогнутся, быстро спрятал записку и огляделся. Телогрейка Корнея еще мелькала между елок. Повторное похлопывание по карманам не принесло никаких результатов: нагана не было.
– Эй, стой, контра! – заорал что было мочи Гимаев и кинулся догонять поповского сынка. – Ты у меня оружие украл, ты меня по башке чем-то приложил, записку подсунул…
Тут он за что-то запнулся, кувыркнулся, угодив в небольшой овраг. Больно приложившись лбом к гнилому пню, подумал: «Про Емельяновну поповский выродок знать никак не мог, так что, записка, скорее всего, не его. И почерк у него не такой. Тогда чья она, записка-то?»
То, что наган принадлежал Углеву, убитому во дворе Лубнина, никто в правлении, да и во всем Огурдино не знал. Оружие было не именным, попало к Илюхе случайно. К тому же мало кто остался в живых после недавней потасовки и пожара – разве что Кныш. Так он долго в больничке прокантовался, мало ли что в деревне за это время могло произойти!
Так чья она, записка?
Илюха кое-как выбрался из оврага, огляделся. Что получается: тюкнули его по башке около сарайки Емельяновны, а очнулся он за деревней, почти рядом с Кузьминской заимкой. Кто-то его сюда утащил, а он и не почувствовал. Позор-то какой! Чудеса, да и только! И этот кто-то просто так не отстанет.
Корней про избачество, видно, так, для острастки заикнулся. Кто ему, церковнику, Избу-читальню доверит? Его задача – церковные службы стоять. Куда ему!
Отряхнувшись, он направился в деревню.
Чтобы сократить путь, свернул на лесную тропинку. Вскоре его внимание привлек треск, раздававшийся из лесной чащи. Раздвинув ветки, он с трудом разглядел женский силуэт, склонившийся над кустом. На плече женщины болталась небольшая сумка из мешковины.
Что она могла собирать с куста? Не ягоды же!
Илья присмотрелся и узнал Зинаиду Доскину. Правда, теперь она была непонятно в чем: в безразмерной юбке, сшитой, казалось, из лоскутов, в ватной телогрейке и серой шалюшке, сдвинутой на затылок.
Честно признаться, Доскина давно нравилась Илюхе, но возле молодой женщины постоянно ошивались то Еремин, то Кныш. Когда правление решило поселить тысячника в ее избе, он было подкатил в Глебу с другим предложением, но тот так на него зыркнул, что у секретаря надолго пропал интерес что-то советовать ГПУ-шнику. Правда, тысячник недавно обратился к щербатому председателю Мерцалову с просьбой подыскать для него другое жилье.
Это после пожара-то! Неужто Зинаида тысячнику не по нраву?!
Сейчас секретарь невольно залюбовался сидящей у куста женщиной. Руки ее сновали туда-сюда, она так была увлечена своим делом, что не заметила, как Илюха подкрался совсем близко.
– Привет, красавица! – вырос он неожиданно перед ней, пытаясь заглянуть в ее сумку, – что собираешь в такую пору? Грибы, и те, вроде, отходят. И погодка, вроде, не подходящая.
– Не твое дело!.. Дурень! Испужал как, – вскрикнула она, выпрямившись и отойдя на пару шагов. – Иди, куда шел, чаво тебе здеся надобно?
– Кто ж по лесам в октябре шастает? – медленно, как бы размышляя, протянул Гимаев, глядя то на Зинаиду, то на куст, над которым она колдовала до этого. Вид куста, надо признать, внушал ему опасения. – Скоро, того и гляди, снежком присыплет все, что не собрано.
– Мое не присыплет, я и под снегом свое найду.
– Это, никак, волчий ягодник! – определился, наконец, со своими сомнениями Гимаев. – Тебе что, жить надоело? Это ж ядовитый куст!
Дальше Зинаида, похоже, сдерживаться не могла. Ее словно прорвало, она сорвала с плеча сумку и замахнулась ей на партийного секретаря:
– А ежели мне жить надоело?! Может, я помереть хочу!
– Бог с тобой, Зинуль, ты что?! – не на шутку испугавшись, Гимаев оторопел. Ничего подобного от молодой женщины он не ожидал. – Разве можно так? Что ты!
Он без труда перехватил сумку Доскиной. Не нащупав в ней ягод, заглянул в нее: она наполовину была наполнена листьями, корнями, стеблями.
– Про бога вспомнил? – навзрыд приговаривала тем временем Зинаида, наступая на него. – Значит, есть бог-то, есть! Пошто он не наставит никак… этого.
– Так ты травница настоящая… Я думал, если ягоды собирать, так они давно отошли… Это самое… Слышал, мать у тебя умела травами лечить. Тебя кто-то обидел? Скажи, кто, мы того… Это…
В этот миг Зинаида оступилась, покачнулась, упала прямо в объятия Илюхе, и окончательно разрыдалась:
– Обидел… Разве можно приказать сердцу… любить… У тебя все… директивы одни, приказы… Я ему и так, и эдак… Думала, вернется из больницы, заживем, как люди… Варвары, жены Федора-то, нету теперича, по которой он вздыхал… Руки на себя наложила…
В голове Гимаева все сложилось один к одному: понял он, про кого идет речь, понял, почему тысячник хотел съехать от Зинаиды. Вспомнил, как вел тысячника по колхозному полю, едва тот приехал после выздоровления. Он ему про урожай втюхивал, а тот все на жену тракториста Сидорука поглядывал. Вот оно что!
Сейчас на руках секретаря билась в истерике несчастная женщина, ему следовало найти такие слова утешения, чтобы выветрить навсегда Кныша из ее головы. Он изо всех сил пытался это сделать:
– Что ты, Зин, успокойся, все перемелется… Мука будет, вот увидишь. Он ведь приезжий, что с него возьмешь?! Бандитская пуля его, видать, не вразумила. И… оставь это дело… Так как бесполезно все.
– Как оставить-то? Вижу, как он глаза отводит, ровно кот нашкодивший. Не могу я так – кажный день видеть. Вот и решила… Листья у волчьего ягодника сейчас ядовитые… страсть!
– Я тебе решу! – строго произнес Гимаев секретарским голосом. Чуть отстранившись от Доскиной, даже погрозил ей пальцем. – Ишь, решила она! Ты это дело брось! Не для того тебя мать твоя, травница, рожала, чтобы ты, значит, волчьим ягодником…
– Ты мне чем-то разве поможешь?
Зинаида подняла на него заплаканные глаза. Илюха понял, что отводить ему сейчас взгляд никак нельзя – пусть тысячник отводит, бабник-похабник, а он – нет.
Выдержал – и словно родился заново в этот миг. Сквозь пелену слез разглядел тусклый огонек в глазах Зинаиды. Тотчас дал себе зарок, что из кожи вон вылезет, а не даст погаснуть огоньку этому. В лепешку расшибется, а найдет – куда отселить дармоеда этого, тысячника, от Зинаиды. Он ведь сам председателя просил! Пусть убирается теперь!
Они побрели в сумерках, поддерживая друг друга. Низко висевшие облака усиливали темноту.
– Вроде как заплутали… – договорить Зинаида не успела, так как Илюха зажал ей в этот миг рот ладонью.
Оба отчетливо различили стук копыт. Быстро сойдя с тропинки, присели под раскидистой елью. Словно почуяв постороннее присутствие, два всадника остановили коней неподалеку.
– Слышь, Акимка, сперва секретаря надо убрать, – прозвучал голос, показавшийся и Зинаиде, и Илюхе знакомым. – Он явно знает про сундук, и это дело так не оставит. А уж потом за Чепца возьмемся. Никуда он от нас не денется.
– Акимка сделат, как надо! – ответил картаво второй, незнакомый голос. – И Петра Фомича Акимка вызволит.
– Не надо его, уж освободили, – сообщил властно тот, которого ни Илюха, ни Зинаида так и не могли узнать.
– Кто жа? Окромя Акимки некому!
– Есть кому, хватит болтать!
Всадники ускакали, а на Илюху – то ли от услышанного, то ли как следствие удара по голове – напала такая слабость, что он готов был сию минуту лечь в борозду и забыться коротким сном. Лишь присутствие женщины, которую он не хотел отныне от себя отпускать, перед которой не хотел выглядеть слабаком и, тем более, трусом, заставило взять себя в руки и из последних сил двигаться в направлении деревни.
– Вроде, лошадка под одним – из стойла Лубнина, – заметила, зевая, Зинаида, едва стих топот. – Кажись, Лоза, красавица.
– Откуда знаешь?
– В Огурдино не так много лошадей, вот откуда!
– Ладно, шагай…
Зинаида, казалось, совсем потеряла ориентиры – кое-как переставляла ноги в направлении, которое задавал Гимаев. Когда они добрались до деревни – совсем стемнело.
Около избы Зинаида неожиданно остановилась, схватившись Илюхе за рукав:
– Свят, свят, кто там?! – выдохнула она, дрожа всем телом.
– Что такое? Ничего не вижу! – буркнул Илюха, слегка напуганный реакцией своей спутницы. – Ты о чем? Померещилось что?
– Будто кто со свечой в темноте ходит, – не переставая креститься, залопотала Доскина. – Я дом закрывала, как сейчас помню. Нечистая, ей богу.
– Давай ключ, стой здесь, – приказал Илюха секретарским тоном, хотя у самого поджилки тряслись. – Я зайду, значит, проверю всю избу, дам знать.
– Ключ я не беру, а прячу, – принялась торопливо объяснять хозяйка. – Четверто бревно сверху по леву руку от крыльца отсчиташь, под ним небольшой паз нащупашь, в нем и ключ. В сенях, как зайдешь, справа найдешь светильник, спички у тебя есть – запалишь.
– Нельзя ключ так оставлять! – с укоризной в голосе заметил Гимаев. – Мало ли кто может выследить, взять ключ и войти!
– Дак у меня красть нечего, – бесхитростно ответила хозяйка.
На негнущихся ногах Илюха вошел в калитку, кое-как отыскал ключ в пазу, отпер висячий замок, отодвинул со скрипом дверь. Отыскал светильник, достал спички, уже приготовился чиркнуть, как вдруг дверь со скрипом поехала обратно, погружая сени в темноту. В этот же момент в спину секретарю партячейки уперся ствол.
– Не надо зажигать! Так поговорим, ничего, приглядимся. – прозвучало в самое ухо. – Шагай в избу! Не боись, не напорешься!
– Ты кто? – прохрипел пересохшим горлом Гимаев.
– Какая тебе разница? – прошипело в самое ухо. – Это ты откель взялся? Должен был тысячник прийти, а пришел ты. Хотя мне без разницы, кого из вас… Чудеса!
Вздохнув, Илюха толкнул дверь в избу, и шагнул в темноту.
Это ж надо такое придумать – Избой-читальней заведовать!
Ему, поповскому сыну! Церковь забросить, о прихожанах забыть.
Корней вдруг поймал себя на том, что стоит напротив той самой «Избы», возглавить которую ему только что предложила Дарья.
Еще вчера это была усадьба Тараканова, а нынче… Очаг деревенского просвещения. Назовут же! Тысячник постарался. Дескать, чтобы любой огурдинец мог почитать газету, полистать журнал, узнать, что в мире делается.
Таких, кстати, оказалось не меньше, чем в церкви в Пасху. Только здесь осенять себя крестным знамением не требовалось. Входи, бери, читай все, что лежит. Если, конечно, читать умеешь. А умели, кстати, не все.
В остальном – та же церковь. Если в божьем храме устанавливается связь с господом посредством смиренного произношения молитвы, то в Избе-читальне устанавливается связь со всей остальной Советской Россией посредством чтения разной литературы, газет, слушания лекций.
Впрочем, до лекций было еще ох как далеко!
Честно признаться, эту вторую связь Корнею и самому хотелось установить. Поскольку первая – с богом – была установлена давно, еще когда в детстве отец начал брать его на службы… против его воли.
Она как бы подразумевалась сама собой, не оспаривалась.
А была ли на самом деле?
Во время богослужений, песнопений, чтения молитв отец словно переносился в иной мир. После завершения службы преображался, светлел душой. Корней ничего подобного не чувствовал. Так откровенно и признался отцу, на что родитель ответил, что божье откровение является не сразу, со временем. Надо набраться терпения, выдержки – и оно явится.
Но – не являлось.
Время шло, уже не стало родителя – оборвала вражеская пуля его жизнь, а никаких особых «прозрений» в душе Корнея не происходило. Он заставлял себя ходить в церковь – особенно сейчас, после гибели отца – работы там многократно прибавилось, но… особой потребности в служении Господу не чувствовал.
Дважды перекрестившись, Корней толкнул дверь бывшей таракановской усадьбы, чувствуя волнительную дрожь внутри. Ощущение, что он предает свою веру, своего погибшего отца, нарастало с каждым шагом. Из-за волнения не сразу разглядел двух девушек, сидевших за столом. Чуть поодаль примостился с книгой печник Рашид.
Девушки листали журнал с картинками, слюнявя пальчики, периодически прыская в кулачки и тыкая друг дружку в бок. Печник поначалу сидел за книгой, не поднимая глаз, потом словно очнулся от наваждения: обслюнявил палец, и принялся листать страницу за страницей. Но нет-нет, да и скосит глаза на поповского сынка, застывшего у входа.
Корней затаил дыхание, подошел к этажерке с книгами, провел ладонью по потрепанным корешкам. Сколько интересного он узнает здесь! Какие кладовые перед ним откроются! Если, конечно, согласится на предложение Дарьи, если его кандидатуру утвердят…
А он, скорее всего, согласится…
На глаза попалась «История Отечественной войны 1812 года». Взяв увесистую книгу с полки, уселся за стол недалеко от печника. Волнение в груди нарастало: теперь уже не столько от чувства вины перед погибшим родителем, сколько от книги, которую держал в руках.
Он бы не смог внятно объяснить – почему эти страницы вызывают в нем такой трепет. Буквы прыгали перед глазами, он ничего поначалу не мог разобрать. Великие полководцы просматривались как сквозь туманную пелену: Барклай-де-толли, Тормасов, Багратион, Чичагин… И вот, наконец… он…
Корней поднял взгляд от книги, сделал глубокий вдох. Что это с ним? Осталось перевернуть одну страницу, а рука не слушается – словно стала чужой. И зубы сами собой скрежетнули, словно по раскаленной сковородке кто ножом поскыркал… И в жар бросило, как в бане.
– Слышь, Корнейка, – раздалось над самым ухом, от неожиданности книга вывалилась из рук, из нее выпало несколько страниц.
Корней вздрогнул, вскочил, разглядел перед собой Рашида.
– Чего тебе?!
– Ты все равно здеся остаёсся, дак я тебе ключи отдам. Тебя, я слыхал, избачом хотят, эта… Ты потом закроешь, значитца…
– Закрою, закрою, не переживай, – немного успокоившись, Корней взял у печника ключ и сунул его себе в карман. – Ступай, куда хотел…
Когда Рашид покинул Избу-читальню, Корней осмотрелся: девчонок не было. Видимо, он не заметил, как они ушли, так увлекся.
Он еще какое-то время прислушивался – не идет ли кто.
Вскоре обида на Рашида за испуг сменилась радостью: он остался в одиночестве. И не в церкви, как обычно, а в Избе-читальне.
Когда был жив отец, Корней, можно сказать, дневал и ночевал в церкви. Считал, что по-другому и быть не должно…
Равномерное течение мыслей было прервано гиканьем и насмешками ввалившейся ватаги пацанов во главе с Артемкой Клестовым.
– Ой, попик… Ты? – всплеснул руками Клестов, сдвинув набекрень засаленную кепку. – С церковью перепутал? Чо надоть? Случайно занесло, скажешь? Али как?
– Дак они на разных концах деревни, гы-гы-гы, – усмехнулся вставший рядом с Клестовым Мишка Лупатый. – Чо их путать-то?!
– Не уразумею никак, – фальшиво развел руками Клестов. – Какого лешего здеся попик наш окопалси?
– Тебе и не понять, – спокойно отреагировал Корней, искоса глядя на компанию. – И не окопался я, а оцениваю свои возможности.
Обступив Корнея, пацаны кое-как сдерживались, чтобы не ударить первыми. Каждый посматривал на Клестова – как поступит тот, так тому и быть. У Артемки был свой мотив ненавидеть поповского сынка: парень неровно дышал к Дарье, а девушка гуляла по деревне с Корнеем, его всерьез не воспринимая, считая «неразумным дитем». Представлялся способ поквитаться.
– Почему эта… мне не понять? – обиженно протянул Артемка, сжимая кулаки. – Каки-таки… возможности? Чо ты тута городишь? Шел бы подобру-поздорову, пока бока не намяли.
– Намнете – пожалеете, – непримиримо ответил Корней.
– Ишшо чего! – сморщился, кашлянув, Лупатый.
Корней набрал в грудь побольше воздуха и выпалил:
– Потому как не получите больше ни одной книжки, ни одной газетки… Ничего не получите! И журналы смотреть не будете. Уж я постараюсь. Меня здесь работать… назначили…избачом! Во как!
– Брешешь! – округлил глаза Клестов, – Щоб церковной крысе да избачом?! Ни в жисть не поверю!
– А тебя кто-то спрашивает? Корней нисколько не брешет, – послышалось от дверей. – Поверишь, куда ты денешься!
Все обернулись и увидели стройный девичий силуэт в лучах утреннего солнца. Дарья не спеша вошла в Избу-читальню, бросив холщовую сумку на одну из лавок. Приблизившись к Корнею, она расслышала что-то вроде вздоха облегчения.
Будущий избач сориентировался быстрее всех:
– Не веришь мне, поверь комсомольскому вожаку. Уж она-то знает!
– Завтра на собрании партячейки будет рассмотрена кандидатура Корнея Полуянова, – чеканя слово за словом, Дарья протиснулась между оторопевших пацанов и уселась на лавку. – А ты, Клестов, вместо того, чтобы задирать его, лучше бы нормально повесил… с Лупатым лозунг… Или у вас даже на это ума не хватает? А, мелкотня? Кого спрашиваю?
Раздувая ноздри, Артемка направился к выходу. Следом за ним потянулись все остальные.
– Вы у меня еще пожалеете! – донеслось до Корнея.
От Полуянова не укрылось, что Дарья выглядела осунувшейся и заплаканной.
– Ты насчет партячейки серьезно? – поинтересовался Корней, когда ватага покинула Избу. – Не шутила?
– Нисколько, – не отводя глаз, грустно произнесла девушка. – Если придешь, если не струсишь, конечно…
В задумчивости Полуянов опустился на лавку рядом с Дарьей.
– Почему это я струшу? Только… ты мне помоги… это… поначалу.
– Конечно, помогу. Я же твой друг, – покачала она головой.
Как показалось Корнею, он расслышал в голосе девушки какую-то не знакомую ранее теплоту. Взглянув ей в глаза, понял, что не ошибся: Дарья смотрела на него по-другому, не так, как во время их коротких прогулок.
– Спасибо тебе. Ты плакала, тебя кто-то обидел?
– Есть кому, – покачав головой, девушка схватила холщовую сумку и медленно направилась к выходу. – В Огурдино разные люди живут.
– Может, я…
– Нет, не поможешь, – в дверях она остановилась, обернулась и развела руками. – Ты сам для себя реши, что для тебя важней – церковь или просвещение своих односельчан. И советую начинать тут хозяйничать, обустраивать. Приберись, а то книги валяются на полу… Пока Павел Силантьич всем руководит… Ты с ним поговори, он тебе первые указания даст. Будь готов к тому, что многие не поймут твой поступок. Особенно старухи наши.
Когда девушка исчезла в дверях, Корней поднял упавшую книгу, вложил в нее выпавшие листки, подошел к этажерке и аккуратно поставил на полку.
Не день, не два Назар Байгулов ощущал в себе то ли скованность, то ли неуверенность какую-то. Стал плохо спать, нелепые кошмары в голову лезли. Одну думку передумает, за ней вторая в очередь становится.
Все началось сразу после его благополучного спасения.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
