Бытовая магия от А до Я

Глава 1

Почуяв слабину учителя, класс загалдел. На задних партах принялись плеваться бумажками, даже умница Петрова «сидела» в телефоне.

Резко подняться, привлечь внимание…

Голову прострелило резкой болью, в глазах на несколько мгновений потемнело:

– А ну тихо! – повысила голос я.

– Прости… – пролепетал кто-то совсем рядом.

В глазах начало проясняться. Где это я? В каком-то полутемном сарае. За единственным окном видны сумерки, а тусклая лампочка под потолком загажена мухами.

– Возьми это…

За меня цеплялась беременная женщина в простом длинном платье, так не вязавшемся с веселыми розовыми прядками в светлых волосах. Лицо ее кривилось в гримасе боли.

Меня прошиб холодный пот.

«Как я тут оказалась?»

– Возьми…

Мне сунули что-то в руку, и только повернувшись к свету, наконец поняла – это небольшое кольцо в виде трех звериных когтей с продетой внутри цепочкой. Хоть и массивное, но особенно дорогим не выглядело. Так, металлическая бижутерия.

– Спрячь, не показывай никому… пообещай. Это ЕГО…

Спрятать? Глаза роженицы были такими жалостливыми и испуганными, словно она украла это кольцо и теперь боялась, что ее за это казнят. Я еще раз взвесила в руке – может, серебряное?

– Его – это кого?

– Отца ребенка, – прошептала она одними губами, снова содрогнувшись в судороге от боли.

Она что – рожает? Прямо сейчас? Мамочки!

Тут дверь сарая открылась, внутрь забежала какая-то старуха. В одной руке ведро с водой, в другой – ворох серых истлевших тряпок.

– Отойдите же! – не сразу сообразила, что обращаются ко мне. – Так вы своей сестре не поможете…

Сестре?!

Вот только удивляться было действительно некогда, пришлось помогать укладывать роженицу на старый замызганный матрас.

– …Дыши, дыши, – командует старуха, – выталкивай боль из себя.

– А «Скорую» вы уже вызвали?

– Отсюда до Старославля почти сто километров, по таким дорогам, как у нас, ваша «Скорая» только через неделю доедет, – старуха сморщилась, словно речь шла о каких-то шарлатанах.

– Так ведь экстренный случай. Может, вертолёт вышлют. Надо позвонить. У вас есть сотовый? – не сдавалась я.

Я не была специалистом в медицине, а уж тем более в родах, но то, что рожавшей становилось все хуже и хуже, было видно и так: на лбу выступила испарина, тело била крупная дрожь, она уже даже не кричала, а только постанывала.

– Дорогуша! – съязвила бабка. – Еще в прошлом году у пекарши нашей я роды при свечах принимала – электричество в деревне отключили, и визжи сколько хочешь. А ты мне про вертолет. Вышки-то рядом нет. Но можешь идти попробовать на сосну залезть, может, и поймаешь сеть эту.

– Но как же так…

Как можно оставаться в такой глуши беременной? Почему заранее в город не поехать? И как я сама в этой самой глуши оказалась?

В этот момент названная сестрой ненадолго пришла в себя, снова начала громко кричать от боли – пришлось оставить все разговоры о сетях, сотовых и вертолётах на потом.

– Маруся, – беременная тянула бледные руки. – Сестра, пообещай, что не оставишь. Что позаботишься о моем ребенке!

– Все будет хорошо… – повторяла я, пыталась успокоить то ли ее, то ли себя.

Роды были не из легких, приходилось помогать старой повитухе. Выполнять в четкости все ее указания, чтобы дать шанс ребенку родиться на свет и облегчить чужие страдания.

– Сбегай до колонки.

Спорить не решилась – в таких ситуациях приходится подчиняться тому, у кого больше опыта.

Пустое ведро стояло у двери, подхватив его, я выбежала на улицу через небольшие темные сени под мелкий моросящий дождь. То ли осень, то ли весна. Огромные лужи, слякоть.

Дом стоял на отшибе, рядом только деревенский туалет с покосившейся дверью.

«Колонка… – вертелось в голове набатом. – Надо найти колонку».

Меня не было всего минуту, может, две. Но, вернувшись в сарай, я увидела старуху уже с маленьким плачущим свертком в руках.

– Вот… – протянула ведро, лишь потом сообразив, что уже не надо никакой воды.

Отставила в сторону, и в тот же момент повитуха вручила мне ребенка.

У него было сморщенное красное личико, он натужно кричал, но стоило оказаться на моих руках – затих.

– А как… – понятия не имела, как зовут роженицу. – Сестра?

Перевела взгляд на женщину на грязном матрасе, ее волосы с розовыми прядями разметались по сторонам, но та не шевелилась.

– Отмучилась, – с легким вздохом ответила старуха. – Приведу кого-нибудь, чтоб забрали тело.

– Те… ло? – кажется, всего этого слишком много для одного дня.

Кто я? Как здесь оказалась? Что вообще происходит?

В углу красные от крови тряпки. Кровь везде. Пропитала матрас, пол, руки старухи.

Бабка вдруг нахмурилась и ткнула костлявым пальцем в малыша:

– Мой вам совет, – она наклонилась чуть ближе, – избавтесь от младенца. Отец явно был проклятым. А от таких одни беды.

Глава 2

Только что была в школе на уроке, а сейчас попала в какую-то глушь. Может быть, у меня амнезия? Может, я действительно выехала со знакомой беременной в деревню, где меня стукнули по голове, отчего последний… допустим, год у меня выпал из памяти?

Оглядела себя. Растянутая серая футболка, поверх нее вязаная безрукавка, джинсы. Кожа на руках шелушится, ногти в ужасном состоянии – судя по виду, я просто сгрызала их. Гадость какая.

Бледная и измученная роженица полусидела в углу. Как сломанная кукла. Повитуха даже не потрудилась закрыть ей глаза, и та, казалось, следит за каждым моим движением.

И почему она называла меня сестрой? У меня четыре старших брата, я пятый и последний ребенок в семье.

Подошла к покойнице и бережно опустила ей веки.

– Покойся с миром… сестра.

Кем бы ни приходилась мне эта девушка, она мне доверяла. Доверила самое ценное, что имела.

Малыш начал вертеть головой, открывать и закрывать маленький ротик, словно искал что-то.

«Он же есть хочет!» – осенило меня. И вместе с этим озарением пришло понимание, что кормить его нечем. Меня окатило волной страха. То, что я попала не пойми куда, не вызывало столько эмоций, сколько мысль о том, что нечем накормить малыша.

Зашевелившийся на руках ребенок заставил встряхнуться и взять себя в руки.

За окном что-то хрустнуло, и я подпрыгнула от неожиданности. Покойница точно не причинит мне вреда, а вот можно ли сказать то же самое о жителях деревни? Что, если и меня местные сочтут проклятой? «Придушите младенца, – вспомнились слова бабки, – а я всем скажу, что он тоже не выжил».

Надо обыскать сарай. Если найду деньги, может, удастся добраться до… как там назывался город? Старо-чего-то-там. Обращусь там в какой-нибудь благотворительный или социальный центр помощи женщинам, попавшим в трудное положение, пройду обследование в больнице. Если у меня действительно проблемы с памятью, наверное, есть какая-то травма, и она может быть опасной…

А ребенок? Малыш ведь не мой. Главное – увезти его из этой деревни, где повитуха хотела его убить.

Наметив план действий, я немного поуспокоилась и обошла по кругу помещение.

Я погорячилась, назвав его сараем. Стоявшая почти посередине печь говорила о том, что комната предназначена для жилья. Ее стены были сложены из круглых почерневших бревен, между которых торчал побелевший сухой мох, которым затыкали щели. Скрипучий пол из черновой доски. Из мебели – только заваленный всякими пакетиками стол и две криво сколоченные табуретки. Еще матрас на полу. На нем два одеяла и две подушки. Один матрас мой, второй… сестры?

От всего этого становилось жутко. Как я могла докатиться до такого? Может, я попала в какую-то секту? В них все называют друг друга братьями, сестрами… Если это так, то меня могла искать моя настоящая родня. Если удастся позвонить кому-нибудь из братьев, то меня обязательно вытащат отсюда.

Положила ребенка, соорудив ему кокон из одеял. Было очень страшно случайно что-то сделать не так, надавить чуть сильнее или повернуть слишком резко. Малыш, завернутый в одну тоненькую пеленку, казался очень хрупким. Он снова начал недовольно кукситься.

Взяла простынь, накрыла ею с головой тело «сестры». Даже дышать стало немного легче.

Затем принялась обыскивать эту развалюху. На то, что найдется банка смеси, не надеялась, но, может, хотя бы сотовый, документы, деньги… верхняя одежда?

В печке еще горел огонь, но скоро нужно будет где-то брать дрова – у растопки не лежало ни одного полена, только ножка от стула. А не мы ли с «сестрицей» пустили на дрова мебель?

Взгляд постоянно сам соскальзывал на ее тело под простыней. И смотреть страшно, и отвернуться невозможно. Жутко.

Спустя минут пятнадцать поисков я нашла смартфон, зарядку, два паспорта, пластиковую карточку незнакомого банка и пару тысячных купюр. Ещё две теплые куртки. Одна, видимо, моя, вторая – сестры.

Из съестного – маленький пакетик с какими-то леденцами, засушенный иван-чай, полбуханки уже успевшего зачерстветь хлеба, открытую пачку макарон.

Самое главное – нашлись большой кухонный нож и тяжелая кочерга.

Первым делом проверила паспорт. Первый принадлежал матери ребенка: «Ирина Ивановна Березина». Я удивленно вскинула брови. Девушка была старше меня на пару лет, хотя я думала, что ей нет и двадцати.

Второй паспорт оказался моим… или не моим. Марьяна Ивановна Березина, двадцать семь лет, прописка… Фото в паспорте было мое, а вот все остальное… Меня зовут Мария, а не Марьяна. Да и фамилия у меня другая.

Может, мы бежали из секты, и для этого нам пришлось подделать документы?

Выдохнув от этой мысли, я рассмотрела остальные находки.

Пин-код от карточки не прилагался, смартфон попросил отпечаток пальца, и мой, к сожалению, не подошел. Минут пять ушло на то, чтобы собраться с духом и подойти к телу роженицы, приложить ее палец, чтобы разблокировать телефон. Мне вспоминались всякие ужастики, казалось, что она сейчас очнется и вцепится в меня. Я несколько раз полузадушенно всхлипнула, едва не ударившись в истерику. Но истерить было некогда: надо выбираться из той дряни, в которую я угодила.

Пересилив себя, взяла мёртвую за руку. В этот момент лампочка под потолком мигнула, и свет погас.

Немой крик застыл в горле. Мы с Ириной сейчас и правда были как две сестры, схватившиеся за руки в страшном месте.

Темнота длилась всего несколько секунд, потом лампочка загорелась. Но пальцы уже не желали слушаться – тряслись от пережитых мгновений ужаса. И сама мысль о том, что придется ночевать здесь, вызывала еще большую нервную дрожь.

«А в экстренную позвонить можно и при заблокированном телефоне», – мелькнуло в голове, когда я наконец закончила с разблокировкой. Первым делом поменяла отпечаток на свой и лишь потом набрала нужный номер, но экстренный вызов не прошел.

Вспомнила, как повитуха говорила, что сотовых вышек поблизости нет, но я хотя бы увидела дату. Двадцать второе сентября.

«День осеннего равноденствия», – вспомнилось мне.

Пока убирала телефон в карман, выпало кольцо на цепочке, которое дала мне Ирина. Я про него уже и забыла. А ведь это единственная зацепка, чтобы найти отца ребенка. Можно дать объявление в интернете о находке. С

другой стороны, от нормального отца прятаться в забытой богом деревне никто не стал бы.

В голове окончательно сложился образ секты, из которой нам удалось сбежать, возможно, там нас пичкали какой-нибудь дурью, отчего и могли пропасть воспоминания. По крайней мере, сейчас эта версия была единственной реалистичной из тех, что приходили в голову.

Чтобы не потерять, я надела цепочку с кольцом на шею и спрятала под футболку.

В дверь постучали, а затем та резко распахнулась. Старуха снова зашла в дом. Ее цепкий взгляд тут же нашарил младенца, я тут же шагнула в сторону, загораживая его собой.

– Забирайте, – проскрипела она, махнув рукой в сторону Ирины.

В комнату в грязных сапогах, оставляя после себя черные следы, зашли двое хмурых небритых мужчин и, не говоря ни слова, подхватили тело вместе с матрасом и вынесли на улицу, не предложив даже проститься.

Повитуха смерила меня странным долгим взглядом, а затем добавила:

– У тебя время до утра. Подумай хорошенько насчет младенца, – она явно мне угрожала.

«Утром меня тут уже не будет», – пообещала я то ли ей, то ли себе.

Когда она наконец тоже ушла, я подтащила стол и забаррикадировала им на всякий случай дверь.

Руки мелко дрожали, к глазам то и дело подступали слезы, но я держалась. Вот окажусь у себя дома, в безопасности, там и дам волю эмоциям, а сейчас нужно действовать.

В этот момент малыш снова напомнил о себе. Крик раздался внезапно – громкий, требовательный. Одновременно с криком в избушке замигала, а потом и вовсе погасла единственная лампочка, и я снова оказалась в абсолютной темноте. Темно было настолько, что даже если помахать ладонью перед глазами – не разглядишь.

Грудь сдавило то ли от страха, то ли от волнения за ребенка, кричавшего еще пронзительнее. Под кожей нестерпимо зажгло и зачесалось, дышать стало трудно, как будто при приступе аллергии.

На ощупь я кое-как добралась до матраса, на котором лежал крошечный сверток, но стоило осторожно взять его на руки, как свет, помигав, опять загорелся.

– Тише, маленький… – прошептала я, кутая ребёнка в сползшую с него пеленку.

И только тут с удивлением поняла, что это вовсе не мальчик.

Малышка поворачивала головку ко мне, причмокивая губками, и тут меня ждало еще одно откровение – на футболке в районе груди проступило два мокрых пятна.

У меня… пошло молоко?!

Я с удивлением скинула с себя безрукавку, потом футболку… Лифчик на мне действительно промок.

«Этому все еще может быть логичное объяснение, – лихорадочно думала я. – В биологии известны случаи, когда плач ребенка вызывал прилив окситоцина. Ты же биолог, Маша! Это редкое явление, но не невозмож…»

Я осеклась на полуслове, поняв, что случилось кое-что, что уже точно не поддается никакому логичному объяснению.