2. Стеклодув
– Нет. Ни в коем случае. Не здесь. Не в моей печи.
Элрой уставился на меня так, словно я была четырехглавым змеем и он не знал, какая из голов поразит его первой. Я расстраивала старика миллион раз миллионом разных способов, но этот осуждающий взгляд был для меня чем-то новым. На его лице отразились в равной степени разочарование и страх, и на мгновение я усомнилась в своем решении принести золото в мастерскую.
Хотя куда еще я могла его отнести? Чердак над таверной «Мираж», где мы с Хейденом спали последние шесть недель, кишел тараканами и вонял хуже, чем барсучья нора. Мы нашли способ проникнуть туда через дыру в треснувшей шиферной крыше. Мы тихо забрались на чердак, чтобы поспать среди сгнивших, давно забытых ящиков из-под вина и изъеденных молью стопок тяжелой сложенной парусины, и до сих пор нас никто не обнаружил. Но мы с братом не были дураками. Рано или поздно владельцы таверны найдут нас и выставят вон, угрожая клинком. Нам не дадут времени собрать вещи. Хотя у нас и не было никаких вещей, кроме одежды на плечах. Прятать крагу на чердаке было бы глупо. Мастерская Элроя являлась единственным местом, куда я могла ее отнести. Мне во что бы то ни стало нужно было воспользоваться печью. У меня не было выбора. Если я не переплавлю металл и не сделаю из него что-нибудь другое – очень быстро, проклятые боги, – крага станет жерновом на моей шее, из-за нее меня будут пытать и убьют.
– Час назад мне пришлось сказать Джаррису Уэйду, что тебя здесь нет, и это уже было плохо. Он пришел в ярость. Сказал, что ты нарушила какое-то торговое соглашение между вами. Но потом ты появляешься здесь с этой штукой. О чем, черт возьми, ты думала? – Отчаяние, звучавшее в голосе Элроя, заставило меня пожалеть о том, что я показала ему крагу. – Зачем ты вообще ее взяла? Теперь гадюки Мадры прочешут это место частым гребнем. Когда они найдут тебя, то сдерут кожу с костей на площади в назидание другим. И Хейдену тоже. А я? Я? Даже если они поверят, что я не имею к этому никакого отношения, они отрубят мне руки за то, что я позволил этой штуке оказаться под моей крышей. Как я, по-твоему, буду зарабатывать на жизнь, если у меня не будет рук, глупая, глупая девчонка?
Элрой занимался стеклом. Благодаря обилию песка под рукой он мог посвятить жизнь тому, чтобы стать лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зилварене. Однако лишь жители Обители были достаточно богаты, чтобы позволить себе окна. А в Третьем округе жили люди, нуждавшиеся в других предметах, которые можно было отлить в печи. Когда-то Элрой делал нелегальное оружие для повстанческих банд, сражавшихся за свержение Мадры. Мечи с грубыми краями, выплавленные из обломков железа, но в основном ножи. Их лезвия были короче и требовали меньше стали. Даже если переплавленный металл оказывался плохого качества, его все равно можно было сделать достаточно острым, чтобы отправить человека к создателям. Но шли годы, и жизнь повстанцев становилась все более невыносимой.
Найти свежую пищу было невозможно. На улицах дети выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем округе были обмен и торговля… или нашептывание секретов о своих соседях на ухо гвардейцу. Если ты не был мертв или при смерти, значит, ты был голоден, а голодающий мог сказать что угодно, чтобы унять боль в пустом животе. После того как Элрой стал слишком часто оказываться в опасной близости от разоблачения, он заявил, что больше не будет ковать свои похожие на иглы клинки, и запретил мне использовать его печь для этих целей. Мы должны были оставаться стеклодувами, и никем иным.
– Я потрясен. Потрясен. Я просто… даже не могу осознать… – Старик в недоумении покачал головой. – Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?
Когда я была маленькой, Элрой казался мне настоящим гигантом. Он был легендой даже среди самых опасных преступников, управлявших Третьим округом. Он был высоким, широкоплечим, мышцы его спины натягивали пропитанную потом рубашку. Он казался силой природы. Столпом, высеченным из камня. Непоколебимым. Несокрушимым. Лишь недавно я начала понимать, что он был влюблен в мою мать. После ее убийства я наблюдала, как постепенно, мало-помалу, он угасал, становясь все меньше похожим на самого себя. Превращаясь в тень. Сейчас я едва узнавала стоящего передо мной мужчину.
Его мозолистая рука дрожала, когда он указал на отполированный металл, поблескивающий, как грех, на столе между нами.
– Ты отнесешь ее обратно – вот что ты сделаешь, Саэрис.
Из горла вырвался короткий смешок.
– Забытые боги и все четыре гребаных ветра знают, что я этого не сделаю. Не после того, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить ее. Я чуть не сломала свою чертову шею…
– Я сам тебе ее сломаю, если эта штука не исчезнет отсюда в ближайшие пятнадцать минут.
– Ты думаешь, я просто подойду к караульному посту и отдам ее…
– Не неси чушь. Боги, почему ты такая идиотка? Заберись снова на стену и брось ее обратно в Обитель, как только Близнецы зайдут. Кто-нибудь из этих ублюдков найдет ее и без раздумий вернет гвардейцам. Они даже не поймут, сколько стоит эта проклятая вещь.
Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как выпирают ребра под тканью рубашки. Кожа покрылась потом. Я теряла влагу, и это никуда не годилось. Свою дневную порцию воды я спрятала в стене на чердаке «Миража» – не могла рисковать, что кто-то нападет на меня из-за нее, пока я буду обчищать чужие карманы, – а в мастерской, как всегда, было адски жарко.
Невозможно сосчитать, сколько раз я теряла сознание у мехов. Я не представляла, как Элрой здесь выживает. Я решила проявить уважение и обдумать его требование. Но тут же принялась фантазировать, какими могут быть ощущения от прохладного южного бриза, мечтать о восхитительной тяжести полного желудка, о блаженной мягкости пуховой перины, о возможном будущем Хейдена, и моя привязанность к человеку, который когда-то любил мою мать, отошла на второй план.
– Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.
– Саэрис!
– Я не могу. Просто не могу. Ты знаешь, что мы не сумеем продолжать в том же духе…
– Я знаю, что бороться за выживание здесь лучше, чем истекать кровью на гребаном песке! Ты этого хочешь? Умереть на улице на глазах у Хейдена? Чтобы твое тело, как тело твоей матери, сгнило в сточной канаве и его склевали вороны?
– ДА! Да, конечно, именно этого я хочу! – Я грохнула кулаком по столу, и крага подпрыгнула, пуская по стенам каскад радужных бликов. – Да, я хочу умереть и разрушить жизнь Хейдена. Твою жизнь! Я хочу, чтобы из моей смерти устроили представление. Я хочу, чтобы все в округе знали меня как ученицу стеклодува, которая была достаточно глупа, чтобы украсть что-то у гвардейца Мадры и быть казненной за это. Именно этого я и хочу!
Я никогда раньше не разговаривала так с Элроем. Никогда. Но он переживал потерю за потерей от рук городских гвардейцев. Людей, которых он любил, вытаскивали из постелей и казнили без суда. Его родной брат умер незадолго до моего рождения, умер от голода в особенно тяжелый год, потому что Мадра не доставляла продовольствие из Обители в другие районы города. Богатейшие подданные королевы продолжали устраивать пышные вечеринки, угощались экзотическими блюдами, привезенными с плодородных земель далеко за пределами Хейланда, пили дорогие редкие вина и виски, а жители бедных округов в это время умирали на улицах от голода. Элрой был тому свидетелем. А сейчас он едва выживал от недели к неделе. Если гвардейцы не стучали в его дверь, проверяя, не изготавливает ли он оружие, то выбивали ее, охотясь за мифическими магами, которых даже не существовало. А он позволял. Просто сидел и ничего не делал.
Он сдался. И я не могла с этим смириться.
Густые, тронутые сединой брови Элроя нахмурились, глаза потемнели. Он уже собирался разразиться очередной тирадой о том, что нужно держаться подальше от гвардейцев, не привлекать к себе внимания, что обман смерти здесь – это ежедневное чудо, за которое он благодарит создателей каждую ночь, прежде чем отрубиться на своей дерьмовой кровати. Но он видел, что внутри меня кипит огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило его промолчать.
– Ты знаешь, я боролся. Правда, боролся так же, как ты хочешь бороться сейчас. Я отдал все, что имел, пожертвовал всем, что мне было дорого, но этот город – зверь, который питается страданиями, болью и смертью, и он никогда не насытится. Мы можем бросать жертвы ему в глотку, пока никого из нас не останется, но ничего не изменим, Саэрис. Люди будут страдать. Люди будут умирать. Мадра правит Зилвареном уже тысячу лет. Она будет жить так, как жила всегда, а зверь будет продолжать питаться и требовать большего. Этот цикл будет продолжаться вечно, пока песок не поглотит это проклятое место и от нас не останется ничего, кроме призраков и пыли. И что тогда?
– И тогда останутся люди, которые боролись за что-то лучшее, и люди, которые сдались и смирились, – выплюнула я. Схватив крагу, я бросилась вон из мастерской, но Элрой был еще достаточно быстр, чтобы поймать меня за руку и удержать – настолько, чтобы успеть заглянуть в глаза.
Он умоляюще произнес:
– Что, если они выследят тебя и поймут, на что ты способна? То, как ты можешь воздействовать на металл…
– Это просто трюк, Элрой. Не более того. Это ничего не значит. – Я понимала, что лгу. Это действительно что-то значило. Иногда предметы вокруг дрожали. Предметы, сделанные из железа, олова или золота. Однажды мне удалось сдвинуть один из кинжалов Элроя, не прикасаясь к нему, и нож начал вращаться на обеденном столе моей матери, балансируя на крестовине. Но что с того? Я встретила полный отчаяния взгляд стеклодува. – Если они меня выследят, то убьют по множеству других причин, кроме этой.
Он хмыкнул.
– Я прошу не ради тебя. И даже не ради себя. Я прошу ради Хейдена. Он еще не такой, как мы. Парень по-прежнему смеется. Я лишь хочу, чтобы он сохранил эту невинность подольше. Что с ним станет, если он увидит, как вешают его сестру?
Я вырвала руку и сжала челюсти. Тысяча холодных, грубых оскорблений теснились, соревнуясь, кто первый сорвется с губ. Но к тому времени, как я заговорила, гнев улетучился.
– Ему двадцать лет, Эл. Рано или поздно ему придется столкнуться с реальностью. И я делаю это ради него. Все, что я делаю, я делаю ради него.
Элрой больше не пытался остановить меня.
Чем-то мы с Хейденом были похожи. Например, ростом. Мы оба были высокими и долговязыми. Мы обладали одинаковым чувством юмора и одинаково долго таили обиды. Мы оба обожали кисловато-соленый вкус маринованных пескарей, которых время от времени привозили на лодках торговцы с побережья. Но кроме общих черт характера и того факта, что в переполненном помещении мы возвышались над большинством людей, у нас было мало общего. Я выросла темноволосой, а он – блондином. Его волосы представляли собой кудрявый хаос, и их было очень много. Его глаза были цвета темного янтаря, их наполняла мягкость, отсутствующая в моих голубых. Ямочка на подбородке досталась ему от нашего покойного отца, а гордый прямой нос – от нашей покойной матери. Она называла его своим летним ребенком. Мать никогда не видела снега, но именно им я была для нее – ледяной бурей. Отстраненной. Холодной. Резкой.
Поиски Хейдена не заняли много времени. Неприятности ходили за ним по пятам, а я мастерски умела их находить, поэтому не было ничего удивительного в том, что я чуть не споткнулась о него, распростертого на песке и истекающего кровью перед «Домом Калы». Заведение было одним из немногих мест в округе, где еду и питье обменивали на товары, а не на деньги. Авантюрист с пустыми карманами и голодным животом мог даже сыграть с кем-нибудь из сомнительных типов в таверне, если был достаточно смел или глуп. И поскольку у нас никогда не было ни денег, ни товаров на обмен, а Хейден был возмутительно искусным карточным шулером, уступая в Зилварене, пожалуй, только мне, то вполне логично, что он оказался здесь, пытаясь выиграть у кого-нибудь кувшин пива.
Обжигающе горячие порывы ветра обдували Хейдена, песчинки собирались маленькими лужицами в складках ткани его рубашки, на которой все еще оставались отпечатки ладоней того, кто схватил и вышвырнул его из «Дома Калы». Мимо прошла развязная компания гуляк с натянутыми на лица шарфами, защищающими от Близнецов и песка. Они перешагнули через него, не удостоив даже взглядом. Молодой человек с разбитой губой и наливающимся синяком под глазом, лежащий в сточной канаве, представлял собой обычное зрелище в этой части города.
Я стояла у ног брата, скрестив руки на груди, и старалась держать сумку с крагой прижатой к боку. Карманники и рвачи тоже не были здесь редкостью. Банда голодных уличных крыс не задумываясь совершила бы кражу, если бы заподозрила, что награда того стоит. Я пнула пыльный ботинок Хейдена.
– Опять Кэррион?
Он приоткрыл один глаз и застонал, увидев меня.
– Опять! Казалось бы… у этого ублюдка должны быть дела поважнее, чем выбивать из меня дерьмо. – Судя по тому, как он осторожно держался за ребра, несколько из них могли быть сломаны.
Я ткнула его носком ботинка, на этот раз значительно сильнее.
– Казалось бы, уже можно было сделать выводы и держаться от него подальше.
– Ах! Саэрис! Какого черта? Где твое сочувствие?
– В заднем кармане Кэрриона, рядом с деньгами, которые я дала тебе на воду. – Я подумывала о том, чтобы наставить ему синяков на другом боку, но он виновато улыбнулся, и мой гнев угас. Хайден был обаятельным. Чаще всего он вел себя глупо и беспечно, но долго злиться на него было невозможно. Протянув руку, я помогла ему подняться на ноги. После долгого ворчания и жалоб Хейден отряхнул рубашку и штаны и хищно оскалился, что должно было означать, что он забыл о боли в ребрах и чувствует себя заново рожденным.
– Знаешь, если у тебя есть читы, могу поспорить, что отыграю деньги на воду и красный шарф, который подарил мне Элрой.
– Ха! Продолжай мечтать, приятель. – Я обошла его и взбежала по ступенькам в таверну. Как всегда, «Дом Калы» был забит до отказа, в нем воняло застарелым потом и жареной козлятиной. Дюжина голов повернулась в мою сторону, и дюжина пар глаз расширилась при виде того, кто шел следом. Хейден был здесь постоянным посетителем, но я переступала порог таверны только тогда, когда у меня был плохой день. Я приходила сюда, чтобы выпустить пар. Потрахаться. Подраться. Дикое количество возмутительных вещей шептали здесь обо мне, прикрыв рты загорелыми ладонями. Дескать, если я сажусь за барную стойку, то в зависимости от моего настроения мужчина либо проведет со мной ночь, либо будет избит до потери сознания.
Но сегодня я не собиралась сидеть за барной стойкой. Вглядываясь в пьяную толпу, я вытянула шею, пытаясь разглядеть вспышку цвета среди грязно-белого, серого и коричневого. И вот она. Вернее, он – сидит за столом в дальнем конце таверны с тремя своими тупоголовыми друзьями, спиной к углу, чтобы не упускать ничего из вида. Кэррион Свифт – самый известный игрок, мошенник и контрабандист во всем городе. А еще он необычайно умелый любовник – единственный мужчина в Зилварене, который заставил меня выкрикивать его имя больше от удовольствия, чем от разочарования. Его огненно-рыжие волосы горели сигнальной ракетой в тускло освещенной таверне.
Я направилась прямо к нему, но мне быстро преградила путь измученная женщина лет сорока, размахивающая огромным деревянным половником.
– Нет, – сказала она.
– Извини, Бринн, но он поклялся, что оставит Хейдена в покое. Что мне, по-твоему, делать, просто спустить ему это с рук?
У Бринн была фамилия, но никто ее не знал. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла ее в детстве и больше никогда не пыталась вспомнить. Она говорила, что по фамилии легче найти человека, и была права. Известна она была как владелица «Дома Калы», и многие пытались обращаться к ней именно так, полагая, что место названо в ее честь. Но она огрызалась и скалила зубы. Там, откуда она была родом, «Кала» означало «похороны», а Бринн не нравилось, когда ее связывали со смертью.
– Мне все равно, сойдет ему это с рук или нет. – Она бросила злобный взгляд на Хейдена, который с понурым видом вошел в таверну следом за мной. – Он знает, что Кэррион жульничает, и я не хочу, чтобы здесь разгорелась еще одна драка. Не сегодня. Мне уже придется чинить два стула благодаря этой свинье и твоему брату-идиоту…
– Я не идиот! – возразил Хейден.
– Идиот, – отрезала Бринн. – И я запрещаю тебе появляться в таверне следующие сутки. Возвращайся на улицу. Если сестра заплатит, я попрошу кого-нибудь принести тебе кружку эля на крыльцо.
– Я ни за что не буду платить.
У Хейдена хватило наглости выглядеть разочарованным.
– Ну, я не уйду без шарфа, – сказал он. – К тому времени, как я вернусь домой, легкие уже будут кровоточить.
– Тогда задержи дыхание. Давай. Убирайся отсюда. – Бринн угрожающе махнула половником в сторону Хейдена, и брат побледнел. Он смотрел на огромную ложку так, словно уже видел ее в действии и прекрасно знал, на что она способна. Я бы не удивилась, если бы это Бринн поставила ему синяк под глазом, а не Кэррион.
– Я принесу твой шарф. Иди и жди меня снаружи, – сказала я.
– Без применения силы, – предупредила Бринн. Она махнула половником в мою сторону, но это не произвело ожидаемого эффекта, и она это знала. Чтобы заставить меня моргнуть, оружие должно быть гораздо более блестящим и острым. Бринн опустила половник, решив действовать мягче. – Я серьезно, Саэрис. Пожалуйста. Сохраняй спокойствие, хотя бы ради меня. Я уже на пределе, а еще нет и восьми.
– Даю слово. Я не буду ломать мебель. Я получу то, за чем пришла, и исчезну раньше, чем ты успеешь оглянуться.
– Рассчитываю на тебя. – Очевидно, Бринн не надеялась, что я сдержу обещание, но все равно вздохнула и отошла в сторону. Хейден бросил на меня жалобный взгляд, умоляя замолвить за него словечко, – он всегда давил до последнего, – но я знала, что лучше не поддаваться на эти взгляды.
– На улицу. Сейчас же. Держи это. Не выпускай из виду. – Я пихнула свою сумку ему в грудь и слегка запаниковала, когда он ее взял. Но одно дело – бродить по округу с огромным куском золота, который просто лежит на дне сумки. Совсем другое дело – стоять перед Кэррионом Свифтом с таким ценным предметом при себе. Этот тип был способен на все. Его пальцы были легче утреннего бриза. Однажды он незаметно стянул у меня трусики – возможно, это была величайшая афера, когда-либо совершенная в Зилварене, – и люди говорили об этом месяцами. Не хотелось бы, чтобы он унюхал что-то интересное в моей сумке и попытался меня от этого избавить.
– Я буду через десять минут, – сказала я Хейдену. Он поморщился, выходя из таверны.
Завсегдатаи «Дома Калы» прекратили играть в кости, их шумные разговоры стихли, когда я направилась к Кэрриону. Все следили за мной краем глаза, исподтишка наблюдая, как я подхожу к столу мошенника. В искрящихся голубых глазах Кэрриона заплясали веселые искорки, когда он встретился со мной взглядом. Его волосы были цвета меди, золота и жженой умбры – каждая прядь словно тонкая нить из металлов, столь ценных для королевы Мадры. Он всегда был выше всех в комнате по крайней мере на фут, широк в плечах и держался уверенно. Настолько, что девушки по всему Зилварену падали к его ногам. Мне было неприятно это признавать, но именно эта уверенность привела меня в его постель. Я хотела разоблачить его, показать, что его самодовольство – не более чем видимость. В финале я планировала сокрушить его эго, но Кэррион совершил немыслимое и доказал, что его самоуверенность была заслуженной. Более чем заслуженной. У меня кровь закипала от одной мысли об этом. Этот человек был вором и лжецом, да еще и самовлюбленным до одури. Кто в здравом уме так наряжается в таверну, полную отморозков, которые перережут тебе горло и стащат грязные ботинки с твоих ног, едва взглянув на тебя? Безумец.
– Мудак, – сухо поприветствовала я.
Кэррион ухмыльнулся, и у меня в животе что-то затрепетало, заставив тихо выругаться.
– Сучка, – ответил он. – Рад тебя видеть. Я думал, что мы больше… не проводим время вместе. – Его друзья по-идиотски заржали, толкая друг друга локтями. Даже они понимали, что это была подколка. В последний раз, когда мы виделись, я выбиралась из его постели, сжимая в руках свою одежду и клянясь всеми забытыми богами и всеми четырьмя ветрами, что лучше умру, чем останусь с ним, чтобы повторить представление, которое он только что для меня устроил. Он знал, что победил. Этот самодовольный придурок не стеснялся этого. Он сказал, что я вернусь за добавкой, а я в весьма красочных выражениях заявила, что оторву его проклятый член, если он еще хоть раз попытается приблизиться ко мне. Или что-то в этом роде.
Я сразу перешла к делу, не обращая внимания на его друзей и двусмысленные колкости.
– Ты обещал, что больше не будешь играть с Хейденом в азартные игры.
Кэррион наклонил голову и поднял глаза вверх, делая вид, что размышляет.
– Разве? – недоверчиво спросил он. – Это совсем не похоже на меня.
– Кэррион.
Ублюдок резко втянул в себя воздух и снова встретился со мной взглядом.
– Она произнесла мое имя. – Он притворился, что падает в обморок. – Вы все это слышали. Она произнесла мое имя! – И снова это вызвало одобрительные смешки со стороны его недоразвитых собутыльников.
– Ты не только нарушил слово, но и выбил из моего брата все дерьмо, Кэррион.
– Да ладно тебе. Не будь такой скучной. – Он протянул руки ладонями вверх, растопырив пальцы. – Хейден умолял меня поиграть с ним. Кто я такой, чтобы отказывать? И если бы я выбил из него все дерьмо, то он бы сейчас не тусовался у таверны, верно? Он бы все еще валялся на улице, сплевывая кровь на песок. Я ударил его… – Он задумался. – Один раз. Может, два. Легкая дружеская взбучка, и только. Стоит ли поднимать шум из-за этого?
– Хейден не твой друг. Он мой брат. Доставать его – против правил.
Кэррион наклонился вперед, опираясь локтями о стол, и вскинул брови самым раздражающим образом.
– Я никогда не встречал правила, которое не хотел бы нарушить, солнышко.
– У нас был уговор. Я обещала, что не буду вмешиваться в твои поставки в Обитель и из нее, а ты сказал, что больше не будешь связываться с Хейденом.
Он нахмурился.
– Да, кажется, что-то припоминаю.
Наглость. Нахальство. Откровенная дерзость.
– Тогда почему ты решил сыграть с ним?
– Может, у меня что-то в последнее время с памятью, – размышлял Кэррион.
– Слишком часто получаешь по голове?
– А может, – сказал он, взбалтывая эль в бокале, – я знал, что если свяжусь с Хейденом, то смогу увидеться с тобой. И может, этот шанс был слишком хорош, чтобы его упускать.
– Ты сломал ребра моему брату только для того, чтобы увидеться со мной? – Наверное, я неправильно расслышала. Не может быть, чтобы он был настолько чокнутым, чтобы причинить боль Хейдену по такой нелепой причине.
Кэррион неожиданно резко парировал:
– Нет, Саэрис. Я сломал их, потому что он попытался пырнуть меня одним из твоих ножей, когда я отказался сыграть еще одну партию. Даже твоему брату не сойдет с рук такое.
От потрясения внутри у меня все похолодело и сжалось.
– Он бы не стал…
– Он это сделал. – Кэррион допил свой эль. А когда поставил на стол пустой бокал, то уже вновь очаровательно улыбался. – Раз ты здесь, можешь составить мне компанию и выпить. Никаких обид и все такое.
Удивительно, как быстро Кэррион мог переключаться. Также впечатляла его способность к самообману, если ему так было удобней.
– Я не буду с тобой пить. Нет никакой разницы, заслужил Хейден эту «легкую взбучку» или нет. Скорее всего, он набросился на тебя с ножом, потому что пытался вернуть свой шарф. Ему бы не пришлось этого делать, если бы ты не сел с ним играть!
– Ты ведь любишь виски? Тебе двойную порцию, да? – Он поднялся на ноги.
– Кэррион! Я не буду с тобой пить!
Этот привлекательный змей попытался обнять меня за талию, но я справлялась с хищниками и попроворнее. Отпрыгнув назад, я увеличила расстояние между нами на три фута, и руки сами потянулись к ножам – тем самым, которые не успел «одолжить» Хейден, – но я дала Бринн слово, что драки не будет. Взгляд Кэрриона прошелся по моему телу, улыбка стала шире, когда его глаза скользнули по бедрам. И воспоминание о том, как его язык двигался у меня между ног, нахлынуло ни с того ни с сего, заставив щеки вспыхнуть.
– Ты красивая, когда краснеешь, знаешь ли. – Проклятый богами вор ничего не упускал из виду. – Вот что я тебе скажу. Садись и выпей со мной, а я отдам тебе шарф Хейдена.
– Ну уж нет.
– Нет? – Он выглядел искренне удивленным.
– Выдержать пятнадцать минут за одним столом с тобой стоит больше, чем потрепанный шарф, ты, стервятник.
– Кто говорил о пятнадцати минутах? Ты же знаешь, я не люблю торопиться, когда получаю удовольствие.
Святые мученики. Я изо всех сил старалась отогнать остальные воспоминания, которые пытались пробиться на передний план моего сознания. Кэррион хотел, чтобы его придуманный на ходу комментарий напомнил мне о том, как долго он ласкал меня языком между бедер. Он хотел, чтобы я вспомнила, как долго он сдерживал собственное удовольствие, словно это была его проклятая богами работа, пока он доставлял наслаждение мне. Я не собиралась сдаваться так просто.
– Один бокал. Пятнадцать минут. И я хочу получить обратно читы, которые ты у него забрал. Плюс еще пять сверху за неудобства, связанные с необходимостью дышать одним воздухом с тобой.
Кэррион изогнул бровь, рассматривая меня. Я уже знала, что мне не понравятся его следующие слова.
– Саэрис, если бы я знал, что могу купить твое время, я бы разорился, а ты бы стала очень богатой женщиной. Ты бы провела последние три месяца на спине, умоляя меня трахнуть тебя посильнее, и…
– Еще одно слово, и ты останешься без своих гребаных яиц, вор, – рявкнула я.
Недостаток манер Кэррион Свифт восполнял здравым смыслом. Он знал, что вот-вот переступит черту, за которой придется пролить кровь. Его волосы вспыхнули рыжим, затем золотым, затем темно-каштановым, пока он поднимал руки и склонял голову в знак капитуляции.
– Хорошо-хорошо! Шарф, читы и пять дополнительных, потому что ты жадная. Садись. Пожалуйста. Я принесу тебе выпить. – Он жестом указал на свой столик, как будто хотел, чтобы я втиснулась между ним и его приятелями. Однако были вещи, на которые я готова была пойти ради брата и стакана чистой воды, и вещи, на которые не готова. Я выбрала пустой столик через три от его и села там.
Я собиралась убить Хейдена. Убить его на хрен. Что он натворил? Он пытался зарезать Кэрриона? Мальчишка был всего на три с половиной года младше меня, но вел себя так, словно все еще ждал, когда у него опустятся яйца. Когда-нибудь ему придется перестать вести себя так безрассудно и начать задумываться о последствиях своих поступков. Когда я подумала об этом, в моей голове эхом зазвучали слова Элроя, поразительно похожие на мои собственные.
Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?
– Вот. – Кэррион поставил передо мной бокал с янтарной жидкостью, и проклятая штука была заполнена почти до краев.
– Это не одна порция.
– Но в одном бокале, – возразил он. – Поэтому одна.
Если бы я выпила все это, то вернулась бы в «Мираж» шатаясь. Я бы упала с крыши и сломала себе шею, пытаясь забраться на чердак. Тем не менее я подняла бокал и сделала большой глоток. Я бы не стала так поступать, не будь немного на взводе. Виски обожгло горло и устроило пожар в желудке, но я не подала вида. Меньше всего мне было нужно, чтобы Кэррион Свифт рассказывал всем, что я не умею пить.
– Ну? – потребовала я. – Чего ты хочешь?
– Что за вопрос? Твоего общества, конечно.
Я могла распознать лжеца с первого взгляда, и мужчина, сидевший напротив меня, был матерым профессионалом.
– Выкладывай, Кэррион. Ты бы не стал уговаривать меня остаться, если бы тебе не было что-то нужно.
– Разве я не могу быть просто очарован твоей красотой? Не могу просто сидеть и слушать твой ангельский голос?
– Я не красивая. Я грязная, усталая, и мой голос полон сарказма и раздражения, так что давай просто перейдем к делу, хорошо?
Кэррион тихо фыркнул от смеха. Он поднес к губам бокал с виски – значительно меньший – и сделал глоток.
– Знаешь, ты была куда веселее три месяца назад. Сейчас ты такая жестокая. Я не перестаю думать о тебе.
– Ой, да ладно. Со сколькими женщинами ты с тех пор переспал?
Он прищурился, глядя на меня с недоумением.
– Какое это имеет отношение к делу?
Разговор становился все более утомительным. Толкнув бокал в его сторону, я собралась встать.
– Хорошо! Мученики, такая деловая. – Он тяжело вздохнул. – Пожалуй, раз уж ты заговорила об этом, я хотел с тобой кое-что обсудить.
– Я потрясена.
Не обращая внимания на мой тон, Кэррион продолжил:
– Я слышал кое-что очень интересное. Говорят, темноволосая мятежница из Третьего округа напала на гвардейца и украла часть его доспехов. Крагу. Можешь в это поверить?
Ха. Этот мудак определенно любил играть в игры. Каждая черточка его лица и непринужденно расслабленный мускул его тела дали мне всю необходимую информацию. Конечно, он знал, что это я украла крагу. Но я не собиралась в этом признаваться. Я была не настолько глупа.
– О? Правда? Но… как? Житель Третьего округа не может его покинуть. – Я сделала еще глоток виски.
Какое-то время Кэррион просто смотрел на меня. Он читал меня. Естественно, он ни на секунду не поверил в мое притворное удивление, но и не собирался открыто бросаться обвинениями посреди «Дома Калы».
– Я знаю, – беззаботно сказал он. – С ума сойти! Еще волнительнее думать о бедной девушке, которая сейчас пытается найти место, где можно спрятать такой огромный кусок золота. Говорят, она принесла его сюда, в округ. – Он тихо рассмеялся. – Но, конечно… она бы этого не сделала. Это слишком опасно.
– Безусловно. Невероятно опасно, – согласилась я.
– Она бы позаботилась о том, чтобы оставить его в надежном месте. Там, где гвардейцы и не подумали бы искать.
– Несомненно.
– Думаешь, у девушки, настолько глупой, чтобы напасть на гвардейца, хватило бы ума как следует спрятать свою добычу?
Мной овладело непреодолимое желание испортить симпатичное лицо Кэрриона, и лишь огромным усилием воли я сдержалась.
– Я не думаю, что девушка глупа. Если уж на то пошло, я считаю ее храброй, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Думаю, скорее всего, гвардеец пытался арестовать ее и уронил в песок свою проклятую богами крагу. Я думаю…
– Но она спрятала ее в безопасном месте? – прошипел Кэррион. – Мы можем обсуждать действия этой девушки до бесконечности, но если в округе возникнут проблемы…
Я откинулась на спинку стула.
– Какое тебе дело до Третьего округа? Ты здесь больше не живешь, Кэррион. Все знают, что у тебя есть уютная квартирка под Второй спицей.
– У меня есть склад за пределами округа, – тихо сказал он. – Это самый безопасный способ переправлять товары. Я живу здесь, потому что забочусь о своей бабушке. Ты ее знаешь. Грация, помнишь? Ты с ней знакома. Седые волосы? Тяжелый характер?
– Да, я помню Грацию, Кэррион.
Он наклонился еще ближе, взгляд стал острым.
– Эти золотые ублюдки обрушат на округ весь свой адский огонь, если решат, что у нас есть что-то, принадлежащее им, Саэрис. Ты знаешь, что так и будет. К утру по улицам потекут реки крови, если эта девчонка принесла крагу сюда.
Он был прав. Гвардейцы обладали впечатляющей мощью. Они мало чего боялись, но были в ужасе от королевы. Ее правосудие будет быстрым и жестоким, если она узнает, что крага находится здесь. Крага, которую я принесла в округ. Беспокойство Элроя уже не казалось таким чрезмерным. Если даже Кэррион был так встревожен, то, возможно, мне стоило потратить некоторое время на переосмысление своего плана. Или даже разработку нового.
– Ты думаешь. Я вижу, что думаешь. Это хорошо, – сказал Кэррион. Он натянул высокомерную улыбку, но это была лишь видимость. Он хотел, чтобы другие посетители «Дома Калы» и его друзья, сидящие в углу, полагали, что бесстыдник снова пытается затащить меня в постель, но искра беспокойства, которую я видела в его глазах, была настоящей. – Мой склад, – сказал он. – Он недалеко от стены. Чтобы переместить предмет туда, потребуется всего полчаса.
Боги, он действительно был безумен.
– Думаешь, я отдам ее тебе? – Слишком поздно я поняла, что выдала себя. Но какое это имело значение? Эта игра, в которую мы играли, ходя на цыпочках вокруг правды, только заставляла терять время. – У тебя и близко нет таких денег, чтобы убедить меня отдать тебе крагу, Кэррион Свифт.
– Мне она не нужна, идиотка. Я просто хочу избавить от нее Третий округ, – пробормотал он так, словно нашептывал мне приятные пустяки, когда на самом деле это были слова, пропитанные ядом. – Сотня гвардейцев ворвется в округ, круша все и убивая любого, кто встанет у них на пути. Наши люди и без того достаточно страдают. Отнеси ее на склад. Куда угодно. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Ты меня поняла?
Было что-то очень унизительное в том, чтобы выслушивать нотации от такого человека, как Кэррион. Он казался одним из самых эгоистичных и высокомерных людей на свете. И любил заставлять мир думать, что ему наплевать на всех и вся. Но, похоже, сейчас ему было не все равно, и я совершила нечто настолько эгоистичное, что он не смог спокойно на это смотреть? Боги.
Я сделала еще один большой глоток виски и поставила бокал.
– Мне нужно идти.
– Ты собираешься все исправить? – Светло-голубые глаза Кэрриона впились в меня, когда я отошла от столика.
– Я все исправлю! – прорычала я в ответ.
– Хорошо. О, и, Саэрис?..
Этот парень просто не знал, когда нужно остановиться. Я обернулась, хмуро глядя на него.
– Что?!
– Даже грязная и уставшая, ты все равно прекрасна.
– Боги и мученики, – прошептала я. Он не сдавался. Впрочем, льстивый язык Кэрриона Свифта недолго меня беспокоил. Скоро нашлись заботы поважнее. Когда я вышла в сияющий вечер, Хейдена нигде не было. И латной краги тоже.
