Глава 2
– Командир, пора вставать! – с назойливостью дятла затарабанил в дверь Чиж. – Или, может, пропустим тренировку?
Очень хотелось ответить утвердительно, но какой пример я подам подрастающему поколению?
В общем, поскрипев не существующим в этом теле артритом, я поковылял в душ. Вот интересный нюанс: как только случается похмелье, так сразу вспоминаются привычки и ощущения тела, которого уже давно нет. Зато из ванной после контрастного душа я вышел свежий как огурчик – в пупырышках от холодной воды, чуть зеленоватый, зато хрустящий от чистоты и немного злой.
Из одежды натянул только гимнастические брюки и мягкие мокасины, а затем сбежал вниз и, не снижая темпа, прямо с крыльца выдвинулся на беговую дорожку. Конечно, было бы веселее бегать по улицам, но топинские обыватели к такому зрелищу точно не готовы, причем даже жители нашего района. Уж кто-кто, а они давно смотрят на чудачества странного соседа сквозь пальцы. И все же перегибать не стоит.
В итоге пришлось изворачиваться. Выкупленный у соседа участок позволил серьезно расшириться и обнести бывшую пожарную каланчу высоким забором, а внутри организовать вокруг дома кольцевую дорожку длиной в триста метров.
Под тихий скрип мелкой гальки ко мне присоединился точно так же одетый Чиж.
С похмельем я окончательно попрощался на пятом круге, а к десятому чувствовал себя как набравший ход паровоз. После пробежки перешли к силовым тренировкам в самом настоящем гимнастическом городке. Вот там уже почувствовал усталость. Под конец занялись спаррингом.
Осип уже давно в ножевом бою стал лучше меня. Причем даже от ударов под ускорением он как-то умудрялся уклоняться, хотя и не всегда, но такие экстремальные тренировки мы проводили крайне редко. Тут как в том анекдоте – вдруг война, а я уставший. Топинск не то место, где можно гарантировать себе двенадцать часов без происшествий. Именно на такое время я теряю способности к использованию крыльев Семаргла. Почти как игровой откат. Только жаль, что эту абилку нельзя прокачать, как в играх. Никакого прогресса – три-четыре секунды два раза в сутки. Можно и чаще, но последствия при этом непредсказуемые.
А вот на саблях и шпагах преимущество во время тренировки осталось за мной. Так что общий счет удалось сравнять во второй части занятий.
Разгоряченные и веселые, мы вернулись в дом и разошлись по своим комнатам. Еще один душ смыл пот и сделал мир окончательно прекрасным. Так что, заглянув в зеркало, я даже подмигнул себе. В ответ мне улыбнулся молодой русый мужчина с серыми глазами и тонкими чертами лица, которые слегка портил славянский нос картошкой. Впрочем, не настолько, чтобы сделать лицо непривлекательным.
Не скажу, что довел свою фигуру до идеала, но теперь татуировки видока на груди и части рук, а также рунная вязь «крыльев» на плечах смотрелись не нелепо, а очень даже симпатично.
Последнее замечание родилось не в моем мозгу, а было высказано некоторыми дамами. Впрочем, как и к благосклонности Симхи Львовны, к комплиментам игривых девушек нужно относиться с определенным недоверием. У мужчин, чей достаток серьезно перевалил за средний, с верой в искренность принимаемых комплиментов вообще проблема.
К завтраку я оделся по-домашнему. Увидь меня кто-то из высшего общества Топинска, решил бы, что имеет дело с дворней. Правда, такие люди вряд ли не заметили бы качества ткани портков и простой рубахи.
За столом собрались все жильцы каланчи. Я, как и положено, уселся во главе стола. Справа устроился Корней Васильевич – мой личный оружейник, а в последнее время и автомеханик. У него вообще страсть к любым механизмам. К примеру, он просто обожал свой протез. Эта штука действительно поражала воображение. Полумеханический-полуартефактный заменитель ноги позволял старому солдату двигаться лишь с легким прихрамыванием и совершенно без помощи трости.
Старик давно уже стал членом нашей семьи и даже пару раз порывался отказаться от жалованья, мотивируя это тем, что и так живет на всем готовом. Я уговорил его откладывать деньги на старость – мало ли как жизнь повернется. Правда, не сказал старику, что в случае моей гибели он станет богатым человеком. Впрочем, как и Осип, который с дикой скоростью поглощал блины слева от меня.
Третий участник завтрака имел вид печальный и слегка недоуменный. Леонард Силыч явно не мог понять причин случившегося с ним конфуза. Вроде и сильнее своих конкурентов, и значительно умнее. По разумности мой старый друг мог поспорить с некоторыми отличниками Топинской гимназии, что уж говорить о соплеменниках Леонарда. В общем, сидит здоровенный, серый в полоску кот с белыми «носками» на всех лапах и не может понять, как три конкурента за благосклонность милой кошечки смогли так подрать его, что Корнею Васильевичу пришлось доставать аптечку. Зеленые пятна на месте ран не добавляли ему ни шарма, ни оптимизма.
Впрочем, шрамы только украшают мужчину, а за страсть нужно платить телесными повреждениями, и это даже хорошо, когда страдает шкура, а не сердце и душа. Ничего, миска сметаны компенсирует ему муки уязвленного самолюбия.
Завтрак выдался на славу, несмотря на то что кушанья были приносные. Готовить в нашей сугубо мужской компании никто не умел, точнее, не хотел. Тем более если неподалеку проживает чудесная повариха баба Марфа. Жаль, что она наотрез отказывается не то что готовить в каланче, даже с переизобретенными мною специально под этот случай термосами не заходит дальше ворот. Там ее всегда встречает Корней Васильевич. Кстати, странно, что причина подобного отношения поварихи к нашему дому с утра себя еще никак не проявила. Не похоже это на него.
Заставив себя остановиться на этапе первоначальной сытости, я воспользовался салфеткой и затем встал из-за стола.
– Так, Осип, мы в центр, потом к Зоряну на хутор. Корней Васильевич, вы сегодня дома?
– Да, Игнат Дормидонтович, хочу довести до ума карабин.
– Хорошо, – кивнул я. – Чиж, хватит жрать, а то растолстеешь. Как нам тебя женить потом?
– Не растолстею. – Совершенно не смущаясь, Осип запихнул в себя еще один пирог с зайчатиной.
Да уж, сам диву даюсь. И куда оно в нем девается? Жрет же, как бегемот, компенсируя голодное детство, а лишним жиром не обрастает. Возможно, дело в растущем организме и систематических тренировках.
Отчего притих пятый обитатель каланчи, стало понятно, когда Осип попытался завести паромобиль. Внутри механизма утробно зарычало, но реагент так и не поступил в котел. Чиж еще пару раз дернул за рычаг, но безуспешно.
То, что дело не в простой поломке, я понял по веселой физиономии Корнея Васильевича.
– Чего это он?
– Там прокладка прохудилась, – сдерживая смех, ответил оружейник. – Чтобы поменять, нужно разобрать половину машины и убить целый день.
– Так что, нам вызывать извозчика?
– Зачем? – пожал плечами Корней. – Прокладка продержится еще с неделю. Будет свободный день, поменяю. Если, конечно, он вас сейчас наружу выпустит.
– Кузьмич, – больше для вида разгневался я, – кикимору тебе в супружницы! Ты что творишь?!
Внутри паромобиля заклокотало, как в животе у толстяка с несварением. Но давление в котле так и не поднялось.
Испокон веков домовые заботятся не только о доме и его хозяевах, но и о живности всякой. Особенно любят они лошадей – гривы им заплетают, от болезней лечат. Ну вот нет у нас лошадей. Не люблю я их. В смысле не считаю надежным транспортом, так-то они вполне симпатичные животинки, если близко не подходить. В общем, вместо резвых скакунов в большой конюшне у нас стоит не менее резвый паромобиль. Даже не знаю, что там случилось в призрачной голове нашего домового духа, но он стал заботиться о машине, как о живом существе. И никакая диагностика не нужна. С настройками или ослабившимися гайками домовой справлялся сам, а если требовалась замена деталей, сообщал оружейнику. Корней Васильевич и сам толком не понимал, как это получается. Все происходит на интуитивном уровне.
У меня же было приблизительное представление о данном явлении. Примерно так же я общался с русалками. Слов не было – лишь минимум размытых образов и описанное механиком смутное, на уровне интуиции понимание смысла чужого посыла.
– Кузьмич, кончай вредительствовать, у меня дела. Обещаю, что на неделе Корней Васильевич поменяет прокладку.
Внутри машины что-то угрожающе заскрипело.
– Хорошо, завтра с утра и займется. А теперь вали из машины, механик недоделанный.
Котел внезапно заурчал, как котенок. Стрелка манометра плавно двинулась, и меньше чем через минуту сработали выпускные клапаны. Давление дошло до необходимого уровня, и котел затих. Все, можно ехать.
Корней Васильевич фыркнул в бороду. Чиж тоже захихикал, выводя паромобиль из гаража-конюшни.
– И откуда вы все взялись на мою голову? – проворчал я.
Вопрос был конечно же риторический. Сам нашел, особенно домового. Решил сэкономить на покупке жилья и связался с домовым духом, обезумевшим от многолетнего запустения в брошенной пожарной каланче. Наличие полтергейста сильно снизило цену здания, общий язык со свободным энергентом мы нашли, но он все равно как был, так и остался с серьезным таким прибабахом. Впрочем, как и остальные обитатели этого жилища.
До обеда успели побывать в адвокатской конторе. Дава сказал, что разобрался в деле и будет тянуть резину, пока я не найду поручителя. Затем заехали в полицию и пообщались с явно успокоившимся волколаком. Бедолага правильно решил не особо переживать, коль уж такой человек пообещал посодействовать. Не скажу, что подобное доверие подняло настроение – лишний груз ответственности меня никогда не радовал.
К полудню мы уже были за пределами города, подъезжая к хутору ведуна. Высокий частокол из толстенных дубовых бревен охватывал обширное пространство и замыкался совсем уж монументальными воротами. Чиж, который обычно использовал клаксон по поводу и без, сейчас вел себя сдержанно. Так что я выбрался из салона и постучал по бронзовой пластине специальным подвесным молоточком. Во дворе утробно заухали волкодавы.
Окошко в калитке открылось через минуту, и в нем появилось лицо старшего сына ведуна.
– Привет, Пахом. Пустишь гостей на пару минут по делу?
– Ха, – фыркнул молодой ведун, – так вас маменька быстро и отпустит, худосочных да бледных.
Да уж, тетка Милана своей сердобольностью могла задушить кого угодно. А при необходимости – и не только сердобольностью. Дочь потомственного шатуна не уступала мужу ни характером, ни силушкой, а ростом так немного и превосходила – Зорян от природы был невысок, зато основателен и коренаст, как дубовый пенек.
За воротами находился обширный двор, мощенный дубовыми плахами. Туда Осип и загнал наш паромобиль, сразу выбираясь наружу. Было дело, однажды я решил оставить парня в машине, так получил нагоняй от хозяйки, а Чижа тут же усадили за стол и начали откармливать, как кабана на убой.
Три пугающе огромных волкодава подошли, обнюхали машину и гостей, а затем так же равнодушно-неторопливо вернулись под навес у сарая. Какой уж раз прохожу эту процедуру фейсконтроля, но все равно задерживаю дыхание.
Дом у Зоряна был как из сказки о трех медведях – большой и монументальный. Бревна на него пошли похлеще тех, что составляли частокол. Даже крышу покрывала не черепица, а толстенная тесаная дранка. При этом все было функционально и местами современно. Я точно знаю, что в одной из четырех пристроек находится паровой генератор, питающий лабораторию. Дом же освещался энергетическими, в смысле магическими светильниками, которые ведун делал самостоятельно.
Как и подгадывали, приехали мы к самому началу обеденной трапезы. И дело не в моей наглости и прожорливости, просто, явись мы позже, Милана в любом случае опять начнет накрывать на стол. Так зачем лишний раз напрягать добрую женщину?
Глава семьи уже угнездился в кряжистом кресле в торце широкого и приземистого стола. Вместе с Зоряном за столом сидели средний сын Влас и десятилетки-близнецы Всеслав и Всемир, а по-простому Славик и Мирик. Женская часть семьи еще хлопотала. Матери помогали семнадцатилетняя Зоряна и пятнадцатилетняя Василиса.
Наряды на представителях рода Белецких были исконно русскими, простого покроя, но непростой ткани и с яркой вышивкой. Заросший огромной бородой глава семейства казался дремучим лесовиком, никогда не покидавшим дебри и ни разу не державшим в руках книгу. Но я-то знал, что этот типус с отличием окончил Новгородскую энергетическую академию, знал несколько языков и чуть было не стал доктором энергетики.
– О, Дормидонтыч, ты как раз вовремя, – добродушно прогудел Зорян.
– Он всегда вовремя, словно на опушке сидит и принюхивается, – громко проворчала Зоряна, не забыв положить передо мной и Чижом по серебряной ложке.
– А ну, цыц, бесстыжая, – с притворным гневом стукнул кулаком по столу условно строгий отец. – Как ты гостей привечаешь?!
– Как они к нам, так и мы к ним, – вздернув носик, заявила крупная девица.
Ее младшая, но тоже далеко не миниатюрная сестричка лишь фыркнула, но ничего не сказала.
Да уж, было дело. В прошлом году засидевшаяся в девках богатырша решила, что я не такой уж плохой вариант. Тут точно ни любовью, ни страстью, ни даже расчетом не пахло. Просто одно с другим сошлось – переборчивость отца и страх девицы перезреть. Оно и понятно – Зорян смотрел на не таких уж многочисленных женихов, как на псов шелудивых, а ко мне после поимки ведьмы на болотах относился вполне благосклонно. Вот и была проведена попытка почти силового захвата. Еле отбился. Сейчас можно вздохнуть с облегчением – нашелся-таки жених для истомившейся девицы. Но теперь пришла очередь бедолаги Чижа. Сидит, страдалец, даже аппетит потерял. Младшенькая Василиса – девочка очень симпатичная, но уже сейчас габаритами со своего теоретического избранника, а дальше ведь станет только хуже.
Впрочем, переживал я не особо. С Зоряном ситуацию мы обговорили, так что моему воспитаннику ничего не грозит и все происходящее – всего лишь водевиль для всех присутствующих, конечно, за исключением самого «жениха».
Пока тетка Милана не накормила нас до осоловения, о делах никто даже заикнуться не смел, а то можно и поварешкой по лбу получить. И плевать она хотела на мой дворянский статус. За окраиной сибирских городов царили совсем другие законы, и чем дальше в тайгу, тем меньше учитывались сословные границы.
Запив все съеденное вкуснейшим отваром трав, мы с Зоряном удалились в его мастерскую. При этом на умоляющий взгляд Осипа я не обратил никакого внимания. Ничего, пусть потерпит домогательства наглой Василисы. Зато будет знать, что напор и наглость в отношениях с представителями противоположного пола – дело не всегда правильное, что бы там ни говорили ребята постарше.
Обширное полуподвальное помещение было забито разной аппаратурой как алхимического, так и ремесленного назначения. Хватало стендов, на которых изменялись свойства материалов под воздействием электрического тока, для этого и был нужен паровой генератор. Такую насыщенность дорогими приборами я видел только на энергетическом заводе да еще в подвале дома директора школы видоков, где меня подвесили на крюк, хорошо хоть не за ребро, как моего друга вампира.
Воспоминания далеко не самые приятные.
– Ну-с, с чем пожаловал, Дормидонтыч? Ведь не за Миланиными щами ты к нам нагрянул?
– Есть вопросы. Для начала не подскажете, что такое Лелин клубень?
– Вопросики у тебя, Дормидонтович, – хмыкнул в бороду Зорян. – Знаешь, кто такой Лель?
– Что-то мифологическое?
– Божественное, – нахмурился ведун-родновер. – Это сын Лады. Там, где Лель весной катается в траве с лесными берегинями, вырастает поляна Лелина цвета. Но только под одним цветком можно найти особый клубень, из которого варят ядреное приворотное зелье для мужиков. Точнее, это масло. Намазавшись оным, даже самый страшный уродец не будет знать отказа у женщин.
Ага, магический вариант духов с феромонами, только, скорее всего, работающий. И денег наверняка стоит огромных. То-то шатуны так обрадовались.
– Но с поиском сего клубня есть проблема, – продолжил рассказ Зорян. – Копнуть можно под любой стебелек, но, если не угадаешь, остальные клубни, вместе с заветным, тут же сгниют. А узнать нужный цветок способен только юноша, еще не познавший плотской любви.
– Так вот зачем им понадобился волчонок. Он, оказывается, еще и девственник.
– Какой волчонок? – заинтересованно спросил ведун.
Ну я и рассказал ему без утайки о своих приключениях в лесу. А в довесок обрисовал проблемы с освобождением юного волколака.
– Да уж, влип парень, – выслушав меня, резюмировал Зорян, а затем его будто осенила идея. – Знаешь что? Давай-ка я возьму волчонка под свое крыло.
Актер из него так себе, но я подыграл:
– Оно вам надо? Неопытный перевертыш в семье может быть опасным.
– Ты сомневаешься, что смогу унять его норов или научить всему, что должен знать волколак?
– Да ни в коем разе! – отмахнулся я. – Просто беспокоюсь за ваших дам.
– Ха, да любая из моих девочек молодого волколака легко в бараний рог скрутит. Даже Василиса.
Вот уж не сомневаюсь. Видел я, сколько на девицах всяких висюлек, и готов поставить полушку против червонца, что простых побрякушек там вообще нет.
– В общем, договорились? – хитро прищурился Зорян. – Я заберу твоего волчонка на поруки, а ты за это подсобишь мне в одном деле.
– Зорян Аристархович, – сокрушенно покачал я головой, – вроде славянин по крови, а ведете себя, как мой друг Дава. Оборотень вам самому нужен. Даже спрашивать не буду зачем, потому что абсолютно уверен в вашей порядочности. Так что не за что мне отдариваться. Могли бы просто попросить о помощи, обещал же, что не откажу, если это не затрагивает моей чести и не противоречит законам империи.
– Да ничего оно не затрагивает. Нужно кое-что забрать на болоте. А там твои подружки сидят. Просто отпугнуть их не получится. Да еще и лодка твоя летающая не помешает. Лебедку ты с нее еще не снял?
– Лебедка на месте. А ведь я, помнится, предлагал вам купить аэрокатер. Что вы мне тогда ответили? – прищурившись, попенял я собеседнику.
– И сейчас повторю, – совершенно не смутился ведун. – Мне твоя шустрая жужжалка только мешать будет. В Топи нужно быть тихим, медленным и очень осторожным. Особенно летом. Сейчас же другой случай. Так что, подсобишь?
– Конечно, подсоблю, как не подсобить такому хорошему человеку. Но не рановато ли лезть под воду? Апрель все-таки, а мы не в Сочи живем.
– Как бы поздно не было. А то, что водица холодная, так сам же костюмчик придумал, в коем и под лед можно лезть.
– Ну, раз так, тогда возражений нет, – с показным равнодушием пожал я плечами. – Мне нужно что-то знать об этом деле дополнительно?
– Нет, к тому, что мы с тобой уже обговаривали, мне добавить нечего. Просто сопроводишь меня до дна. И присмотришь, чтобы русалки не порвали, – сказал ведун и подставил свою лопатообразную ладонь.
– Договорились, – хлопнул я по этой лапище, которая от не такого уж слабого удара не сдвинулась ни на миллиметр. – На какой день готовить лодку?
– Послезавтра на рассвете.
На этом мы попрощались, и я, забрав из цепких лапок Василисы облегченно выдохнувшего Чижа, покинул сей гостеприимный дом.
Пока Осип вел паромобиль в город, я постарался осмыслить то, на что согласился. Мы действительно уже давно обсудили с Зоряном почти все, что он знал о ду́хах, как природных, так и подселенцах. Вообще-то по данному вопросу в этой реальности имелось два разных мнения. Точнее, три, но православная церковь относилась ко всему, что не является обычным человеком или животным, исключительно как к проискам темных сил.
А вот Белецкий и тот же жрец Велимир, сделавший мне татуировку крыльев Семаргла, считали, что русалки, лешие, домовые и прочая нелюдь являются осиротевшими слугами ушедших славянских богов. Отсюда и относятся к ним как к существам вполне разумным, имеющим свою волю и подчиняющимся древним ритуалам. Но имеется и другое мнение, сформированное учеными-энергетиками. Пионером этой науки считается сам Леонардо да Винчи. Но отцом почитают все же Ломоносова.
По мнению энергетиков, так называемые свободные и несвободные энергетические агенты всего лишь результат естественной эволюции представителей бестелесной энергетической формы жизни. А лешими, русалками и тому подобным эти простые существа стали благодаря людям, точнее, их богатой фантазии. Именно люди придумали оправдание собственным страхам перед окружающим миром. А наши чувства – это переработанная энергия мира, причем созидающая. К примеру, испугал кого-то в древности странный шум в лесу, вот он и придумал лешего. Да других страшилкой напугал, а уже они напитали энергетическое создание своим страхом и фантазиями. Многие поколения пугливых хомо сапиенс усиливали и формировали образ энергентов, усложняя их структуру порой до такой степени, что те обретали псевдоразум. По мнению профессора Нартова, таким образом были созданы даже древние боги, но повторять эту теорию в присутствии Зоряна я точно не буду – зашибет.
Честно говоря, я так и не решил, кому верить. Мнение энергетиков было разложено по полочкам и наполнено логикой. Но поверить в имитационность разума того же Кузьмича было трудно. Да и как объяснить влияние моих татуировок Семаргла на русалок? То, что курьера древних богов еще называли Переплутом – покровителем русалок и берегинь, известно очень немногим. А сами русалки вряд ли общались с московскими жрецами или читали древние книги. Хотя, конечно, на них могли влиять мои эмоции и осведомленность по данному вопросу. Но тут нужна была железная убежденность на уровне веры, а у меня в момент первой проверки ее не было, причем совершенно. Да и сейчас нет.
В общем, все сложно.
Дел вроде на сегодня особых не осталось, кроме заблаговременной подготовки к походу в озерную часть болот. Вот как раз проверим готовность катера и покатаемся по реке, а то что-то перекормила меня тетка Милана.
Перед поездкой на берег Стылой мы заглянули в контору Бронштейнов, и я отдал прошение Зоряна Белецкого на опеку несовершеннолетнего Дмитрия Зуха. Дава уверил меня, что завтра не позднее полудня парень будет на свободе. Правда, на всякий случай предупредил, чтобы я до обеда из дома не уезжал и был на связи. Вдруг прокурор закусит удила и мне придется подтверждать протокол освидетельствования места преступления личными показаниями. Увы, времена, когда документ, заверенный печатью видока, являлся неоспоримой уликой, уже ушли в небытие.
Из центра мы сразу поехали в Портовую слободу, вытянувшуюся вдоль извилистого русла реки. Откуда появилось такое название, непонятно, потому что никакого речного порта в Топинске не было, зато хватало частных причалов и лодочных сараев, в которых держали орудия своего труда многочисленные рыбаки. Они с лихвой обеспечивали город рыбой. Воды Стылой были очень комфортной средой обитания для различных водоплавающих. Так что рыбы там полно. Большее разнообразие можно найти только на Жемчужных озерах, но туда нужно добираться на паромобиле.
Ближе к северной оконечности слободы, на территории сразу трех участков, некогда принадлежавших рыбакам, раскинулось нечто, что мастерской уже не назовешь, но и до завода это предприятие недотягивало. Расширилось оно после того, как мой друг Боря уехал в Омск, захватив с собой основную часть оборудования и некоторых мастеров. Мы оба понимали, что в Топинске собирать паромобили – не самая разумная идея в плане логистики. Городской паромобильный рынок быстро насытился, и теперь везти комплектующие от Транссиба, чтобы гнать обратно собранные машины, было попросту глупо. А вот в столице западносибирского генерал-губернаторства талантливый инженер уже развернул сборочное производство почти до уровня завода. Правда, мне иногда приходилось наведываться и решать проблемы с попытками регулярных рейдерских захватов. Чиновничество в империи обитало жадное до одури и потери инстинкта самосохранения.
Некоторые не особо светлые умом люди думали, что раз уж я в опале, то можно и нагнуть. В результате в Омск приезжали мы с Осипом, и вдруг выяснялось, что опала-то больше для вида, и в интересную позу ставили уже доморощенных рейдеров. Не обошлось и без трупов, но об этом лишний раз лучше не напоминать.
В общем, сборочный паромобильный цех покинул наш славный город, а оставшихся в Топинске мастеров нужно было куда-то девать, так что я перевел их на нашу микроверфь, и теперь она выдавала по три аэрокатера в месяц. Причем выкупались плавсредства быстро, да и специальных заказов тоже хватало. Популярным наш товар стал после того, как местные дельцы осознали, что это пароход по Стылой не пройдет, а вот аэрокатер не только перекаты возьмет, но и многочисленные мелководные разливы, поросшие густыми водорослями, одолеет, даже особо не притормаживая.
Большой каменный ангар дальней частью находился практически в воде и казался китом, который за какой-то надобностью выбросился на берег. Справа и слева от ангара плотным строем шли шесть павильонов для готовых катеров с возможностью спустить оные на воду в считаные минуты. В одном из таких строений и находился мой катер. Еще четыре павильона пустовали, что являлось признаком успешности предприятия. А в крайнем слева ждали своего часа аэросани, не выкупленные заказчиком еще с осени. Увы, этот товар шел не так живо, как катера, что, честно говоря, озадачивало. Но если вспомнить слова Зоряна о том, что походы в Топь не любят лишнего шума, можно понять, почему шатуны отказываются от настолько удобного средства передвижения. Ну и ладно, пусть топчут снег снегоступами.
Можно было сразу пройти к моему катеру, но это как-то не совсем вежливо. К тому же нужно кое-что обсудить со старшим мастером.
Как только мы прошли через небольшую дверцу в наземных воротах ангара, различный скрежет и звуки ударов по металлу стали намного громче. На стапелях как раз монтировали парные корпуса нового катера. Судя по компоновке, модель, можно сказать, бюджетная.
Вокруг стапелей, тянувшихся до водных ворот, сноровисто вертелась дюжина мастеров.
– Игнат Дормидонтович пожаловали! Исполать вам, милостивец наш, – чуть ли не в пояс поклонился мне средней комплекции тридцатилетний мужчина в промасленном комбинезоне.
Вроде понятно, что паясничает, но делает это на грани, так что не придерешься. Теперь я и сам испытал возмущение генерал-губернатора, когда он пытался воспитать чинопочитание в собственном чиновнике по особым поручениям. Правда, этого скомороха воспитывать никто не собирается. Натура у него ершистая, но делу совершенно не мешает, так что плевать.
Внешность механик имел, так сказать, классически славянскую. Вот у кого вместо носа самая настоящая картошка. Русые волосы вечно всклокочены. Карие глаза смотрят с вызовом и какой-то сумасшедшинкой. А под глазом – практически извечный синяк. Сегодня под левым.
А ведь отец у него – вполне добропорядочный дядька. До сих пор с улыбкой вспоминаю, как Боря сманивал Ярослава Андреевича Моськина в Омск. С мастером они работали в железнодорожном депо еще до моего появления в этой реальности. Тяжело шли корни родового древа Моськиных из землицы топинской, но таки выкорчевал их Борис и пересадил в землю омскую. Выкорчевал, да не все – осталось вот это чудо.
Раньше Степан работал на энергетическом заводе. Причем переходить к нам в мастерские не захотел. Но как только отец согласился переехать в Омск, сам пришел ко мне и попросился на речной заводик. Талант механика у него явно наследственный. С фантазией тоже порядок, и смекалки хоть отбавляй, но авантюризм в этом человеке перевешивал все и доставлял ему кучу хлопот. Трижды я вытаскивал его из околотков. Один раз пришлось отбивать у шатунов, которые чуть не похоронили охальника за околицей. А все из-за острого языка и скорых до драки кулаков.
– Мой катер на ходу? – не обращая внимания на показательное выступление этого лицедея, спросил я.
Давно уже понял, что тут работает только игнор.
– Конечно, – посерьезнел Степан. – Можно спустить прямо сейчас. Я вам нужен? А то борта сводим, и ребятки могут напортачить.
– Нет, сами управимся. Но, если захочешь, можем взять тебя послезавтра в Топь. Встанешь к штурвалу.
Глаза у Степана загорелись, как фонарики, но он постарался не подавать виду.
– Ежели надо, то мы завсегда поможем.
Да уж, такое он точно не пропустит. Авантюрная жилка в нем пульсирует не переставая. Спрашивается, почему он, живя в Топинске, все еще не стал шатуном? Да потому, что не дурак и знает – именно авантюристы там гибнут в первую очередь. Место Силы привечает только осторожных и хорошо подготовленных посетителей.
Это в городе, на отдыхе шатуны расхлябанны и вспыльчивы, зато в Топи они терпеливы и аккуратны, к тому же сия братия постоянно учится и нарабатывает нужный опыт.
А вот Степан не имел ни малейшего желания осваивать то, что не давалось ему с ходу. Железо в руках талантливого механика словно само складывалось и свинчивалось. Водил он виртуозно, на инстинктах. И без разницы, катер это или паромобиль. Но когда Моськин попросился со мной в тир, я после первого же выстрела отобрал револьвер у этого доморощенного ковбоя и сказал, что к огнестрелу больше не подпущу.
– Ну и ладно, – кивнул я, сдерживая улыбку. – Поставь лебедку. Будем нырять. Послезавтра на рассвете и ты, и катер должны быть готовы.
К нужному нам павильону мы пошли без сопровождения. Если Степан сказал, что там все в порядке, значит, так оно и есть. Катер действительно радовал взгляд ухоженностью и уютно дремал на раме спусковой системы. Достаточно было лишь нажать на рычаг, и система плавно понесет суденышко к воде.
Уже через минуту катер приподнялся и лениво закачался на поднятой им же легкой волне. Чиж первым перепрыгнул с пирса на борт и, сделав шаг по узкому боковому настилу, спрыгнул на нижнюю палубу сразу за полузакрытой рубкой.
Под козырек над двумя передними креслами можно было зайти не пригибаясь. Там находились штурвал и все необходимые для управления приборы. Назад от козырька рубки над основным салоном шли две стальные дуги с подпорками. Заканчивались они непосредственно перед зарешеченным пропеллером, под которым находилось машинное отделение. На эти дуги в считаные минуты можно было натянуть тент, сейчас сложенный. Таким образом, от непогоды защищался весь салон с расположенными вдоль бортов диванчиками и длинным столом посередине. Катер изначально проектировался для прогулок в компании до дюжины человек.
Эта модель плоскодонного катамарана выглядела намного изящнее тех, с которых мы начинали наше дело. Нигде не выглядывали клепки, а все обводы зализаны и покрыты лаком.
Осип самостоятельно провел запуск, и, как только я добрался до переднего кресла с левого борта, катер тут же загудел пропеллером и начал набирать скорость.
– К Топи? – больше для проформы спросил Осип.
– Да, проверим путь, чтобы потом не задерживаться.
Можно было обойтись и без этого, но мне хотелось вдохнуть свежий воздух, наполненный запахами реки. Встав с кресла, я отошел назад и, держась за специальную скобу, поднялся на боковую палубу. Встречный поток ветра действительно улучшил настроение и буквально выдул из головы лишние мысли.
Да уж, окрестности места Силы действительно прекрасны. Особенно вытекающая из Топи река. Здесь много растений, которых не найдешь больше нигде. И все это щедро залито светом солнца, словно улыбавшегося нам с бездонно-голубого неба. Дальше в сторону сердца Топи пейзажи становятся еще колоритнее, но и более мрачными, сдвигаясь в сторону страшноватой сказки. А здесь все шептало о доброй сказке – светлой и с хорошим финалом.
До зарослей тростника, покрывавших место, где из болотного озера вытекала Стылая, мы не дошли. Без подготовки и надежных спутников через эту границу соваться не стоит.
С этой стороны относительно безопасно. Конечно, иногда в реку заплывали обитатели магических болот, но вне насыщенных особой энергией вод они слабели и быстро дохли. За все время моего пребывания в Топинске произошло только два случая нападения болотных тварей на рыбаков, но все обошлось без жертв. Рыбаки отделались будоражащей кровь смесью испуга и радости от полученных трофеев. Стоили органы полудохлых сома, обладающего набором щупалец, и здоровенной щуки, способной глушить жертвы ультразвуком, не так уж много, но почувствовать себя чуть ли не лихими шатунами мужикам было очень приятно. Даже попали на страницы местной газеты.
Прогулка удалась на славу. Затем, помотавшись по городу и решив мелкие дела, мы вернулись домой, где нас ждал ужин. Леонард Силыч к этому времени уже оправился от душевной травмы и проявил свой привычный аппетит.
После ужина встал вопрос вечернего досуга, а с ним у меня в последнее время образовалась проблема. Боря уехал в Омск, Леша и Дава обзавелись личными жандармами в виде очаровательных жен, так что в кабак уже не пойдешь – без душевной компании делать там нечего, а новых друзей я пока не завел. Можно, конечно, подобно приехавшему с прииска золотопромышленнику, гулять в компании цыган и различных прилипал. Доходы позволяли и не такое, но какое же это убожество!
На интимном фронте тоже не все так радужно, как хотелось бы. И баронесса, и Глафира обзавелись семьями и находились далеко от Топинска. Год назад после очередной нашей размолвки Глаша решительно свернула свою карьеру бордель-мадам и уехала в Псков, благо удалось накопить приличный капитал. Да что уж там, с такими деньгами она могла уехать и в Париж. В Пскове красивая и предприимчивая барышня быстро вышла замуж за влюбившегося в нее учителя и даже успела родить ему наследника.
В общем, грусть-тоска, но, как говорится, мир не без добрых людей.
– Корней Васильевич, я на прогулку, – предупредил я оружейника.
– Не шатались бы вы, Игнат Дормидонтович, по ночам без сопровождения, – хмуро заявил ветеран.
– Ничего со мной не случится. Я ж не на бандитскую малину собрался.
– Знаю я, куда вы собрались, – проворчал старый солдат.
На этом наш разговор закончился. Чиж уже умотал по своим делам, так что за руль паромобиля я уселся сам. Туда, куда я направлялся, принято ездить без сопровождающих лиц.
Мой путь лежал в один из спальных районов, застроенных трехэтажными доходными домами. Там проживала пусть не богатая, но вполне приличная публика – молодые мастера с мануфактур и энергетического завода, продавцы магазинов, работники частных и государственных контор.
Машину я оставил у районного околотка, там ее точно никто не тронет. Затем заглянул во все еще работающий кондитерский магазин и пешком за пару минут добрался до дома, мало чем отличающегося от соседних. Так как здесь в основном проживала молодежь, на улице было оживленно. Как и в других сравнительно новых кварталах Топинска, здесь все электрифицировано и фонари стояли часто, но местная публика все же проредила работающие лампы булыжно-прикладным способом, создавая эдакий романтический полумрак. Городовые за сим безобразием уследить могли не всегда, а коммунальные службы проводили ремонт без особого рвения.
Небольшая компания, оккупировавшая лавочки на крошечной парковой аллее, мрачно проводила меня глазами, но мне до их недовольства не было ровным счетом никакого дела.
Через минуту я уже входил в квартиру на втором этаже. Открыл дверь своим ключом, но предварительно все же позвонил. В итоге веселый вихрь с курчавыми каштановыми волосами и карими, с прозеленью глазами налетел на меня прямо в прихожей.
– Господин титулярный советник, что-то вы совсем забыли о бедной библиотекарше! – повиснув на мне, заявила миниатюрная барышня.
Не худенькая, но и без лишнего веса, с небольшой, но и не маленькой грудью – Рита являла собой некую золотую середину женской красоты. Нет, не стандарт «девяносто шестьдесят девяносто» и конечно же не то, что ходит по подиумам. У нее все было в меру и радовало глаз.
– Ну что вы, мадемуазель Синичкина, спешил, как мог, – уверил я девушку, возомнившую себя обезьянкой.
Перенес ничуть не казавшуюся тяжелой ношу через всю комнату небольшой, но уютной квартирки и ссадил на диванчик. Она тут же подтянула под себя ноги и закуталась в пеньюар. Изображает скромницу, хотя ею не является. Впрочем, играть эту роль Маргарите не привыкать. В повседневной жизни она – скромная, затянутая в строгий закрытый наряд работница библиотеки, ведущая себя как синий чулок. Честно, ума не приложу, как ей удается стягивать сие каштаново-курчавое буйство в тугую прическу!
Познакомились мы, как в анекдоте, – в городской библиотеке, которую я решился посетить только после свадьбы Леши и Лизы. Да, судейская дочка уже давно не пылает ко мне страстью, но по законам жанра ее любовь сделала тот самый пресловутый шаг до ненависти. Пусть не до ненависти, но уж точно до прохладного, сдобренного раздражением отношения.
Заглянув в библиотеку и увидев на месте Лизы новую симпатичную девушку, я напрягся по причине неприятного опыта. Рита сразу встретила меня как куст шиповника – колючим взглядом и язвительными выражениями. Это насторожило еще больше. С Лизой все начиналось точно так же, но дальше пошло по-иному.
Никто из нас никому не строил глазки и не делал намеков. Мы принюхивались друг к другу, как осторожные зверьки. Но взаимная симпатия рано или поздно сработает подобно притяжению двух магнитов – как бы ты аккуратно ни сводил их, схлестнутся они резко и неожиданно. Этой неожиданностью стал поцелуй, когда мы столкнулись в узком проходе между книжными полками.
Затем я опять чуть не поломал всю романтику, пусть и глупым для большинства мужчин, но зато честным образом – извинился и, как мог, вежливо объяснил, что не могу себе позволить серьезных намерений. И тут же был ошарашен заявлением, что ее устроят и несерьезные.
Вот таким образом я и обзавелся любовницей. Прошу не путать с содержанкой. На эту разницу Рита намекнула мне после первой же совместной ночи, когда я поинтересовался, не нужны ли ей деньги для улучшения жизненных условий. Отказ прозвучал пусть не грубо, но язвительно и с явным намеком на мою привычку общаться с профессионалками.
Хорошо хоть догадался посоветоваться с Давой, который был просто счастлив стать моим ментором в данном аспекте социальных правил. Оказывается, дарить нуждающейся в финансовой помощи любовнице деньги – жуткий моветон. Только драгоценности. Их она тут же сдаст в ломбард, потеряв как минимум треть стоимости, но сохранив иллюзорное самоуважение. Как по мне, логика хромоватая, но чужая душа – потемки, да и поговорка про чужой монастырь и уставы тоже вполне уместна.
Совет друга сработал на все сто. Серьги с рубинами вызвали бурю восторга и конечно же были благосклонно приняты. Через день из квартиры исчезла подружка-телефонистка, с которой Рита делила квартплату, а интерьер жилья резко улучшился.
Ну что же, в какие бы игры ни играла эта барышня, если они приносят радость всем участникам, то почему бы не подыграть?
Сегодня в футляре с бархатной обивкой лежал браслет-змейка с изумрудными глазками.
– Ты самый лучший! – еще раз повисла девушка у меня на шее, впившись долгим поцелуем.
– А еще тортик на полке в прихожей, – отдышавшись, добавил я.
– Знаю, – с подозрительным прищуром заглянула мне в глаза Рита. – Ты хочешь раскормить меня, чтобы иметь повод бросить?
– Ну, значит, съем сам.
– Нетушки, – отцепилась от меня девушка и сначала убежала за тортом, а затем быстро начала накрывать на стол все для чая.
В отличие от той же Глафиры, с Ритой было о чем поговорить. Образование она имела пусть и не блестящее, но уж точно разностороннее, что удивительно для воспитанницы сиротского дома для девочек. Но эта маленькая сиротка знала, чего хочет от жизни, еще с раннего детства, а в приюте имелась библиотека. Именно доступ к книгам и потрясающая способность к мимикрии позволили ей в дальнейшем легко отказаться от работы стенографистки в суде и занять должность библиотекаря, обеспеченную более весомым окладом.
– Как прошел твой день? – Быстро расправившись со своим кусочком торта, Рита подперла ладошками подбородок и пристально посмотрела на меня.
Кстати, очень хороший прием. Баронесса тоже владела им, но использовала не так уж часто. А вот Глаше для подобного не хватало интуиции. Казалось бы, простейший вопрос, но сразу происходит скачок симпатии – ведь, оказывается, твоя жизнь интересна не только тебе! Это льстит, даже если ты замечаешь, что интерес не такой уж искренний.
– Суетно, – расплывчато ответил я.
– А вчера, говорят, было весело, – чуть прищурившись, осторожно сказала девушка.
Вот оно что! Сарафанное радио Топинска работает куда быстрее местной газеты.
– Ничего необычного для работы видока. Лучше расскажи, как дела с твоими женихами?
В ответ Рита лишь фыркнула. В этом мы с ней коллеги, но если во мне женщин привлекают деньги и матримониальные перспективы, то что именно притягивает мужиков к девушке, старательно маскирующейся под серую мышку, не совсем понятно. Впрочем, меня-то самого потянуло к ней именно в ипостаси синего чулка. Риту внимание мужчин не особо-то радовало, потому что умненькая барышня понимала: кроме похоти, там ничего нет, и осознанно выбрала самый адекватный вариант. То есть меня.
Хотя насчет адекватности – это далеко не факт.
Заметив, что я закончил с чаем, Рита тут же перебралась ко мне на колени, и мы наконец-то занялись тем, чем хотели заняться с самого начала, но обоим нужна была вот такая манерная прелюдия – все же здесь до сексуальной революции еще далеко. По той же причине ночевать в этой квартире я не остался.
