Глава 4. Майя
То, что тело пришло в себя и проявляло признаки разумности, с одной стороны, радовало. С другой стороны – создавало проблемы. У меня был довольно ограниченный опыт сосуществования с чужими людьми в одном пространстве. Родители были не чужими. С дядей Дамиром мы фактически не пересекались, а в случаях, когда нам вынужденно приходилось общаться, я подчинялась. Моё мнение его не интересовало. В случае с дедом Матеем ситуация была почти обратной. Он во всём зависел от меня. И хотя я этим не злоупотребляла, всё же чувствовала себя в доме главной.
Совсем другое дело – огромный чужой мужчина, который чего‑то хочет. А чего‑то не хочет. Пока найдёныш бессловесно лежал, он ничем не отличался от стола. Или скамейки. С той разницей, что скамейка и стол не кашляют. А в остальном – делай что хочешь. Теперь, когда мужчина пришёл в себя, мне придётся подстраиваться под его хотелки.
Либо сразу показать, чьи желания в приоритете: мои.
Хотя это будет непросто в силу разницы в весе и возрасте. Это его «Взрослых позови» очень показательно. То есть со мной говорить не о чем, поскольку я недостаточно взрослая. Теперь придётся тратить силы на доказательства.
Ну вот что мне дома спокойно не сиделось? Лежал себе человек под кустом – и пусть бы дальше лежал. Полз, полз по своим делам. Думает: дай отдохну. И прилёг. Это он пока не до конца очухался. И глаза продрал всего на четверть. Не ровён час, ещё претензии выставит, что я его к себе приволокла.
Привычная дорога всегда коротка, и я сама не заметила, как дошла до города. В лавке было зябко. Я развела огонь в печурке и грела руки, глядя, как пламя охватывает дрова. Решительно и неотвратимо. Не это ли сейчас происходит с моей жизнью?
Надо от него избавляться, пока не поздно. Подлечу ещё немного и сдам страже под белы рученьки. Пусть им указывает, чем его кормить.
Я, конечно, оставила на столе еду. Раз он смог с переломанными конечностями доползти непонятно откуда непонятно куда, то с починенными до стола тем паче доберётся. Если достаточно проголодался. А если недостаточно, то до вечера ещё время есть аппетит нагулять.
Торговля сегодня шла не так бойко, как вчера, хотя, казалось бы, погода на улице такая, что болей – не хочу. Утомлённая бездельем, я дремала, сидя у прилавка, уложив голову на предплечья. Потом махнула рукой и исправила на табличке время работы. Если с утра в очереди к лавке не стояли, значит, ничего экстраординарного в жизни горожан не происходит. По крайней мере, из того, что лечат настойками и порошками.
В городских воротах мне дали другого провожатого. Новый стражник был невысоким, коренастым и неразговорчивым. Возможно, его предшественник поделился с ним трагическим опытом душевных разговоров, а может, по жизни такой. Но для меня идеальный вариант. Мы молча дошли до моей калитки. И никого не встретили. Вот почему когда я со стражником, никаких полутрупов на дороге не валяется? И грызи вокруг не бегают? Даже орехи не растут.
– Ну как, справились? – поинтересовалась я, войдя в дом.
Вместо ответа найдёныш закашлялся. Не хочет отвечать – не надо. До еды он добрался, как я и ожидала, но даже не поблагодарил. Невоспитанное тело я подобрала. Ни тебе спасибо, ни здрасьте, ни до свидания. Я помыла кружку, подложила дров и поставила греться чугунок для обеда. Как я училась готовить в печи, когда сюда приехала, песня была. Я же ни почистить, ни сварить, ни помыть была неспособна. А теперь даже хлеб умею выпекать, спасибо деду Матею.
Найдёныш продолжать бýхать за шторкой и упорно не желал разговаривать. Кашель его мне не нравился. Он, может, и не хочет со мной общаться, но я ночью спать хочу, а не слушать этот лай. Запарила свежие травки, дала отвару настояться‑подостыть и полезла на полати.
Там я поняла, почему разбойник не отвечал. Он снова впал в беспамятство и весь пылал жаром. Приложила к его груди ухо. Внутри всё скрипело, хрипело и булькало. Будто там целый хор хрипельщиков и бульковщиков концерт устроил.
Да что ж такое! Ушла всего на несколько часов, оставила его нормальным, вернулась – опять овощ! Он что, после того как поел, ещё на полу повалялся, чтобы холода добрать?
Впрочем, ему и в прошлый раз хватило. Наверное, он просто использовал все свои силы, чтобы добраться до еды, и на борьбу с болезнью уже не осталось.
Ну так не надо было кочевряжиться!
Ещё какое‑то время я помучилась чувством вины. Но после того как он своей ручищей попытался отбиться от горького настоя и опрокинул на меня кружку, оно быстро выветрилось. Отстирывай теперь пятна, Майя. Больше‑то тебе заняться нечем.
Я ворчала себе под нос, но на самом деле стремительно ухудшающееся состояние мужчины пугало всё сильнее. Будто судьба услышала мои сегодняшние сомнения по поводу совместного житья с непонятными чужаками и решила избавить от проблем самым кардинальным образом. Он бредил, метался, кашель становился всё продолжительней и забористей. Я уже совсем отчаялась, когда вспомнила про гримуар.
Если с предыдущим заклинанием я просто экспериментировала, то теперь обратилась к помощи рода от безысходности. Я подняла фолиант со дна сундука, где прятала свои книги под ворохом одежды. Погладила. Капнула кровью на корешок. И попросила открыться.
И он открылся. Сам. Страницы шелестели, переворачиваясь, пока не успокоились. На открывшемся развороте располагалось заклинание разделения Силы. Я, честно говоря, рассчитывала на какой‑нибудь наговор от лихорадки и теперь пялилась на книгу, не очень понимая её самоуправство. Зачем разбойнику Сила? Что он с нею делать будет?
С другой стороны, гримуар ещё ни разу раньше так себя не вёл… Лежал и лежал обычно, будто рядовая книга.
Я решила поискать другой, более подходящий вариант, но стоило мне убрать пальцы от страниц, как они вернулись в прежнее положение. С третьей попытки я была вынуждена признать: это не случайность. Книжища по степени упрямства не отличалась от моего найдёныша. Я уложила её возле мужчины, задрала рубашку и положила, как полагалось, ладони ему на грудь.
С первым же словом мужчина притих, мышцы его расслабились, лицо смягчилось. Мои руки потяжелели и будто приросли. Я чувствовала себя бочкой, в которой открылся краник, и содержимое потекло из неё пенящейся струёй. Не знаю, куда Сила там попадала, но во мне её уменьшалось. Уменьшалось и уменьшалось, а какого‑то волшебного слова, означавшего конец процедуры, в книге не было. Возможно, оно было на следующей странице, но оторвать руки от груди разбойника я не могла. Они как приклеились. Я теряла Силу, и это было страшно.
А потом в один момент всё прекратилось. Гримуар, предатель, захлопнулся. Будто говорил для особо одарённых: закончили. Отдыхай.
Я оторвала руки и прижала к себе. Мои миленькие рученьки, наконец‑то мне вас вернули! Но я чувствовала такую слабость, что даже сил сходить убрать книгу не было. Внутри было непривычно пусто. Я с трудом подсунула гримуар под подушку и завалилась спать прямо там, где была. Рядом с разбойником.
– О, Тыковка! Ты откуда здесь взялась? – поинтересовался над моим ухом бодрый мужской голос.
Спросонья я не сразу поняла, кто это и почему он разговаривает с овощами. Потом дошло: найдёныш. А Тыковкой он вчера меня называл. Меня как холодной водой облили, так сразу в голове прояснилось.
Я распахнула глаза и обнаружила жёлто‑фиолетовую физиономию почти у самого носа. Шея затекла, и я быстро нашла причину: под нею вольготно устроилась мужская конечность. Ещё одна неучтённая конечность упиралась мне в бедро.
И ведь буквально ночью ещё умирал!
Хотя по ощущениям умирала я. Теперь воскресла, но не до конца. А мне ещё хлев чистить, Зорьку доить, еду готовить, одежду стирать, в город идти…
А эта довольная рожа будет спать‑отдыхать!
Ну что за несправедливость?!
– Вас вчера всю ночь спасала, – буркнула я и села.
Сила понемногу возвращалась. Во всяком случае, меня уже не шатало и в глазах не двоилось.
– Хорошо спасала. Можно ещё раз?
Я поняла, за что ему вышибли челюсть. У меня тоже возникло такое желание.
– Нет. Больше – ни за что. Прямо сегодня в стражу сообщу, что нашла в лесу неопознанного мужчину, пусть забирают и дальше спасают сами. Там городской маг под боком. А я в ночные сиделки не нанималась.
– Я нормально себя чувствую, – заявил гадёныш.
– Не благодарите.
Надеюсь, за его поимку мне что‑то перепадёт. А если не перепадёт, так хотя бы высыпаться буду.
– Мне действительно ночью плохо было? – не поверило тело.
– Как вам сказать? Думаю, если бы вам было хорошо, вы бы это помнили.
Я стала спускаться с полатей, когда вспомнила об очень неприятном последствии ночных бдений: гримуар остался лежать под подушкой. А это значит, в любой момент может быть обнаружен.
– Но мне действительно гораздо лучше, чем вчера.
– Я старалась.
– А кто вам готовит настои, сударыня Майя?
– Я нам готовлю. Других травников в округе нет.
– А как же ваш муж?
– Объясняла ж уже: нет его. – И сразу, во избежание двусмысленности, добавила: – Больше нет. Вещи эти и дом принадлежали прежнему травнику, теперь – мне. По договору с городом. Ещё вопросы есть?
– А как звали вашего мужа?
Вопрос был неожиданным. Никто раньше не интересовался именем моего несуществующего мужа. Дед Матей – потому что сразу раскусил, а остальным не было до него никакого дела.
– Анджеем звали.
– А я – Яниш.
– Ну это совсем другое дело! – Надеюсь, у него достаточно мозгов, чтобы заметить сарказм.
Похоже, заметил. Потому что какое‑то время на полатях было тихо. Я прислушивалась к каждому шороху. Там лежит главное моё сокровище! Как я могла быть такой неосторожной?!
– Сударыня Майя, – заговорил найдёныш Яниш. – Не нужно про меня страже рассказывать.
Вот и добрались до главного.
– А чего же так, кавалер Яниш? Совесть нечиста?
– Совесть моя перед законом чиста, как первый снег на горном озере, – возразил разбойник. – Дело в другом. Понимаете, мне очень неловко в этом признаваться…
– А вы смелее, смелее… Я как раз пока толокно вам запарю. А то не успею, вы опять голодным останетесь до самого прихода стражников, – намекнула я.
– Я, сударыня Майя, сын купца. Из столицы. Ехал с товаром, да решил заглянуть к знакомой вдовушке к вам сюда. А когда обратно отправился, попал на разбойников. Они обобрали, избили и бросили умирать. Как представлю, что батюшка со мною сделает, когда узнает про мои неприятности, так лучше обратно к разбойникам! – поплакался найдёныш. – Он за недельку‑другую немного отойдёт и вместо гнева за потерянный товар будет счастлив, что я вообще жив.
Скорее всего, Яниш врал. Я повидала в столице немало купеческих сынков. Но такая гора мышц скорее подошла бы их охранникам. И шрамы выдавали, что «неприятности» у Яниша, если его действительно так звали, были далеко не первыми.
– Так давайте же скорее адресок вашей вдовушки. Я загляну к ней, обрадую, – оживилась я. – Вам гораздо удобнее у неё будет. Веселее. Да и мне выгоднее. Она‑то у меня настоечки покупать будет. А я‑то пока даром всё на вас расходую.
Назвался сыном купца – расчехляй кошель. Ну и, главное, не хотелось мне, чтобы он здесь оставался. Одно дело, пока тело на судно без помощи сходить не может, и другое – когда на ноги свои переломанные встанет. Тут и придушегубит – недорого возьмёт.
– Я всё оплачу, честное слово! А адрес не могу дать. Женская репутация, сударыня Майя, превыше всего!
Специально заглянула: глаза зелёные в щёлочках искренние‑искренние! Эх, жаль, такая возможность мимо. Кстати, отёк лица за два дня прилично спал, но пока смотреть без слёз на этот ужас невозможно.
Вообще, гримуар, воплощённая мудрость моих предков, был прав: разделение Силы пошло найдёнышу на пользу. Кашель стал значительно мягче. Жар прошёл. Впрочем, ещё не вечер. Вчера с утра разбойник тоже был бодреньким. Даже слишком.
Так что главное теперь – хорошенько тело зафиксировать. Мне гримуар нужно забрать, а ему полежать без подвигов, пока моя кровная Сила его организм в порядок приводит. Меня на второй раз не хватит.
Да и не буду я больше с ним делиться.
Хотя внутри всё прибывало.
Я выскочила на минутку в сени: взять крынку молока и заодно прихватить пузырёк со снотворным. Щедро добавила одного и другого в кашку и с душой покормила пациента с ложечки. И только когда Яниш засопел, я выдохнула. Вытащила из‑под подушки своё сокровище, прижала к груди. Кто бы знал, что оно, оказывается, такое умное, что само может подсказать нужное заклинание? Цены ему нет!
Я уложила фолиант на место, в сундук, и закрыла на замок.
Вот. Теперь можно спокойно жить дальше.