Глава 2
– Ты соврала.
Павел недовольно дёргает хвостом, наблюдая за тем, как Лина застёгивает ботинки.
Обещанное «будущее» плавно, но быстро превращается в «сейчас», потому что, поднявшись после разговора в номер, Лина тут же принялась собираться.
– Соврала. Хочу посмотреть, что там с этой статуей. Вернее, что за «тушки» пока их не убрали.
«Уела» – вздыхает Павел, но вслух говорит совершенно иное.
– Шапку не забудь. И шарф. На улице мерзко.
– Можешь посидеть здесь, пока меня не будет.
Павел от такого предложения аж подскакивает на лапы, разве что шерсть на загривке дыбом не встаёт.
– Поняла, – смеётся Лина, будто в его обиде есть что-то весёлое. Однако этот смех ничуть не раздражает, а наоборот, даже успокаивает. – Идём?
– Ещё раз… – начинает Павел, пока они идут по пустому коридору к лестнице, но не договаривает, потому что Лина заканчивает за него смешливым:
– И в глаз?
– За пятку кусь, – деловито поправляет её Павел. – Ночью, как только выставишь эту самую пятку из-под одеяла. А ты выставишь…
«Уж я-то тебя знаю» – заканчивает Павел уже мысленно, потому что со стороны лестницы выныривает худенькая невысокая девушка в тёмно-зелёном шерстяном платье и устремляется в их сторону.
Они едва не сталкиваются. Павел в последний момент успевает отскочить с дороги, пропуская девушку мимо себя. Носа касается свежий, морозный запах с ноткой вяжущей сладости. Что-то знакомое, но Павел никак не может вспомнить, что именно тот ему напоминает.
– Мышка бежала, хвостиком махнула… – Долетает до Павла тихий напев. Он будто шлейф тянется от маленькой девушки, затихая по мере её удаления. Будто и вовсе послышалось.
– Паш, идём? – тихо зовёт Лина заставляя отвлечься.
Павел отворачивается, тем более что девушка уже скрывается в одном из номеров почти в самом конце коридора.
Улица встречает их лёгким снегопадом и морозцем.
– Ух, – выдыхает Лина, зябко ёжась и пряча скованные тонкими перчатками ладони в карманы. – Похолодало.
Павел встряхивается, распушаясь, и делает первый шаг на снежное полотно. Он готов согласиться с Линой, на улице действительно стало холоднее. И будто бы темнее, хотя до заката должно быть ещё несколько часов.
– Кажется сюда, – неуверенно шепчет Лина указывая ладонью в сторону и Павел следует за ней, осторожно стараясь ступать след в след и не оставлять таких уж явных следов за собой. Хотя сыплющий с неба снег всё равно быстро всё скроет.
– Может тебя понести?
– Может тебя укусить? Я домовой, а не домашний котик.
– Но выглядишь, как он.
Выскочив из-под прикрытия Лининых следов и принимаясь прокладывать путь самостоятельно, Павел недобро косится на неё, встречаясь взглядом с весёлым прищуром.
– Мы тут не просто так, – напоминает он и едва не тыкает сам себя мордой в снег. В наказание, потому что ему совсем не нравится, как меняется лицо Лины от этих слов. Как она поджимает губы, сосредотачиваясь и переставая отвлекаться.
– Вон там, – замечает Павел спустя какое-то время.
Заснеженный холмик совсем не похож на статую жирафа, но это единственное, что хоть как-то подходит.
– Может быть… – неуверенно шепчет Лина, тогда как Павел уже во всю скачен к высокому, неправильно тонкому сугробу порой увязая в снегу по грудь, а порой и по шею.
– Паш, не торопись! – забывшись, кричит Лина, когда он, оказавшись рядом с сугробом, стряхивает лапами с него снег.
«Действительно…»
Под снегом оказывается бронзовая нога и Павел задирает морду вверх.
Кажется, они нашли жирафа.
– Чувствуешь что-нибудь? – спрашивает он, оборачиваясь к Лине, и та послушно закрывает глаза, даже не спрашивая то ли это место или нет.
– Холод, – начинает она, хмурясь и на мгновение прикусывая губу. – Темнота. Земля… мёртвая…
Он слышит, как шумно сглатывает Лина, но уже не смотрит. Лапы осторожно ощупывают рыхлый снег, а потом и вовсе начинают копать.
Одна. Вторая… Третья…
Теперь приходит черёд Павла сглатывать.
Он откопал всего три тельца, но готов поспорить, что их здесь больше. Земля в этом месте действительно мёртвая. Будто выжженная смертью.
Павел готов поспорить, что даже на кладбищах земля живее будет, живут же на ней кладбищенские стражи, а тут… будто полоса отчуждения какая.
– Она не касается статуи, – севшим голосом шепчет Лина и Павел кивает, снова задирая морду.
– Похоже, они пришли сюда сами.
Павел отступает от находок и садится, подобно манулу ставя лапы на хвост. Подушечки с непривычки мёрзнут.
– Чтобы умереть?
– Чтобы быть высосаными. Подранки, Лин. Они все были ослаблены.
Они оба замолкают, и Павел какое-то время смотрит на находки, вслушиваясь в себя и пытаясь найти хоть какую-то зацепку. У них меньше двух суток на то чтобы разобраться с этим. Если они не разберутся, то Лине придётся докладывать. В конце концов, она просто ученица, а он и вовсе… домовой. Не их это дело и информацией с ними уж точно делиться не будут.
Задумавшись, Павел не сразу замечает поползновение мёртвой пустоты в их сторону. Та успевает протянуть своё эфемерное щупальце почти к самому носку Лининого ботинка, прежде чем он вскакивает, вздыбливая шерсть. Шипение вырывается помимо воли, а в следующий момент Павел прыгает, отгоняя пустоту от Лины и оттесняя ту подальше.
– Идём. Живо.
– Да что… – начинает Лина, но замолкает, то ли почувствовав эту гадость и сама, то ли просто подчинившись.
– Живо в санаторррий, – шипит он, косясь в сторону находок.
Убедившись, что пустота втянула в себя все щупальца, Павел устремляется за успевшей уже достаточно далеко отойти Линой, а потом и вовсе прыгает, снова взбираясь на плечи.
Так будет быстрее.
* * *
Павел испытывает дежавю, когда спускается с плеч Лины на пол номера. Снова.
Дёрнув хвостом, он отступает. Хочется спрятаться и подумать, но небольшой шкаф занят, а на нём, скорее всего столько же пыли, сколько и под кроватью. Не в ванную же в самом деле забираться.
– Паш, – тихо зовёт Лина, когда он всё-таки определяется и запрыгивает на кровать, приминая лапами простенькое серенькое покрывало. – Что это было?..
Сев и укрыв хвостом передние лапы, Павел задумывается, пытаясь сопоставить свои знания с тем, что они узнали. Выходит негусто и грустно.
– А на что это похоже, по-твоему? – вопросом на вопрос отвечает Павел, продолжая в уме собирать сразу несколько пазлов, подставляя кусочки информации в картинки и смотря, где они покажутся гармоничней.
– На ритуал, – задумчиво отзывается Лина, закончив с верхней одеждой и присев на кровать рядом. – Только странный… Ритуал обычно сопровождается либо жертвоприношением, либо подношением, но… Ты сказал, что они пришли туда сами и их никто не убивал.
Павел чувствует, как в шерсть на загривке зарываются успевшие согреться пальцы, как они добираются до основания ушей, чтобы почесать там, и жмурится. Когда думает, Лина всегда перебирает что-то в руках или вот, чешет его, будто простого домашнего кота. Впрочем, Павел никогда не был против. Ни когда она была маленькой и приезжала к бабушке в гости, ни сейчас.
– Это детский сад, – тихо откликается Павел и сглатывает в попытке подавить рвущееся из груди кошачье мурчание. А вот пальцам поддаётся и дальше, поворачивая голову так, чтобы те почесали под подбородком.
– Что?
Пальцы замирают, едва добравшись до горлышка, и Павел открывает глаза, встречаясь с Линой взглядом.
– Детский сад, говорю, – Павел отстраняется, убирая голову от тёплых пальцев, да и Лина убрав руку, забирается на кровать с ногами. – Что-то вроде полосы отчуждения. Ты, наверное, знаешь про реку Смородину и Калинов мост?
Лина хмурится, но кивает, давая понять, что знает и не только то, что в сказках могло вскользь промелькнуть.
– Но причем тут это?..
– Пройти в Навь можно по мосту, через дом Яги и с проводником. Выйти, если удастся договориться с Горынычем, Ягой или проводником так же. А можно сделать проход самому.
– Кто-то пытается пройти в Навь?..
Лина закусывает губу. Павел кивает, соглашаясь, но предлагает и ещё один вариант:
– Или выйти к нам сюда, в Явь. Но у навьих всегда есть свои лазейки и дорожки, так что скорее всё-таки туда. Только, как я уже сказал, это детский сад. Всё слишком наивно сделано.
– Или что-то привело к искажению ритуала… – тихо шепчет Лина.
– Ты хочешь сказать?..
Павел хмурится, перебирая в памяти всё, что они недавно узнали, но добраться до конца мысле-цепочки не успевает, Лина поясняет раньше:
– Жираф. Мёртвая земля была близко к статуе, но…
– Не коснулась её и даже поползновений не делала.
– Поползновений?.. Ты поэтому меня оттуда погнал?
– Пустота выпустила щупальца в твою сторону, я не хотел рисковать.
– Ах ты!..
Лина возмущённо надувается, но просить прощения Павел не намерен. Да он её оберегает, да он не позволит ей лишний раз сталкиваться с бессмысленной опасностью, да…
– Да я. Домовой. И всё, что связано с моим домом находится под моей защитой. Даже ты.
«Особенно ты» – этого вслух Павел говорить не собирается.
– Я не маленькая девочка!
– Ты часть моего дома, – Павел рассерженно дёргает хвостом из стороны в сторону, но видя, как почти сходятся на переносице брови, меняет тему, продолжая уже более мягко и спокойно: – У тебя есть какие книжки на телефоне? Желательно артифакторика.
– Хочешь понять, не магический ли жираф? – понимает Лина и тянется к мобильнику ещё прежде, чем Павел ответит.
На какое-то время повисает тишина, слышно только шуршание со стороны Лины да шорохи за пределами номера.
Павел погружается в себя, пытаясь восстановить в памяти всё, что успел увидеть недавно, но, оказывается, на статую он особо и не обращал внимания.
Жираф был похож на большой неправильный сугроб: широкое основание тянущийся вверх с одного бока. Саму статую за этим наносом было видно едва-едва, только низ морды, куда снег не особо добрался, и ногу с которой Павел этот самый снег смёл лапой.
– Мне надо кое-что проверить! – спрыгнув с кровати, Павел устремляется к двери. – Лин, открой дверь, я скоро.
– Куда?!
Отбросив мобильник на кровать, Лина спешит к двери, забыв даже обувь надеть.
– Поищи пока раздел «Символы на амулетах» или как-то так, – вместо ответа бросает Павел и выскакивает из номера, прежде чем Лина хоть что-то скажет.
«Жираф, жираф, жираф…»
С лестницы он едва не падает, разогнавшись так, что последние ступени просто уходят из-под ног. Если бы не кошачьи способности, то тормозить пришлось бы мордой об пол.
С дверью оказывается тяжелее, но вот кто-то входит и он проскальзывает в образовавшуюся щель, устремляясь на улицу.
Снег так и валит, засыпая всё вокруг и делая дорогу ещё более непроходимой.
«Налево, обойти и прямо вглубь» – вспоминает Павел дорогу прежде чем нырнуть в снежное полотно с нужной стороны.
Рыхлый снег не держит, отчего Павел проваливается по горло, а порой и по самую морду. Чтобы что-то увидеть приходится прыгать, подражая то ли дельфинам, то ли мелким лесным зверькам.
«Так, какая нога?.. – вспоминает Павел, наконец-то оказываясь рядом с «неправильным сугробом». – Левая вроде бы была…»
Он снова поднимается на задние лапы, сбивая снег с нужного месте.
«Есть!»
Ему не привиделось.
На тонкой бронзовой ноге, где-то на уровне глаз крупного кота, клеймом выплавлен символ. И Павлу даже не нужно возвращаться в номер, чтобы узнать, что он означает.
«Защита».
Павел, конечно, не колдун и даже не леший или дворовой, но готов поспорить, что на земле, под слоем снега, есть что-то вроде межевой полосы и здесь она замыкается.
«Не там ты решил провести ритуал, кем бы ты ни был. Не там».
Кончик хвоста щекочет потусторонним холодом, и Павел отскакивает, поздно вспоминая о полосе отчуждения и голодной пустоте.
– Нужно с этим что-то делать… – бормочет Павел, отступая под защиту статуи и идущей от неё границы.
«Интересно, тот кто это сделал всё ещё здесь?»