9. В кошмаре среди ночи перенесся я вдруг на родину
По возвращении в палату Юдин с Цзинпаем на пару облили Шаньсая из шланга, застав соседа врасплох. Остальные пациенты с упоением наблюдали за омовением. Шаньсай катался по полу и скорбно выл, пока не расстался с заначкой. Только получив деньги, Юдин отстал от него.
Чудобольной изображал, будто ничего не видит, и продолжал резаться в карты. Не отвлекаясь от занятия, он попросил товарищей по болезни помочь ему выскоблить волокна, затесавшиеся под кожей. Попытки выполнить просьбу вылились в то, что ужасающая боль одной ранки навлекла на себя всеобщее внимание. Чудобольной, обливаясь потом, орал во всю глотку и пиликал на скрипке. Параллельно он стал потчевать соседей сюжетами из жизни свиновода. Заявил, что в былые времена был чуть ли не генералиссимусом. По единому касанию струны к нему сбегалось стадо кабанов, готовое непобедимым войском штурмовать горы и переходить реки вброд. Даже мясники некогда трепетали перед Чудобольным.
От прогулки Ян Вэя охватили мечтания вперемешку с досадой. Сознание собственного статуса Особобольного вызывало в нем трепет и ошеломление, но в то же время и известное любопытство. Небо стемнело, а Ян все никак не мог заснуть. Тогда он выскользнул из палаты. Даже не знаешь, можно ли такое назвать побегом. Ян вроде бы припоминал за собой дурную склонность к бегству. Но в этот раз его поведение можно было списать на переживания по поводу лечебного тура. Ян попробовал отыскать когда-то вроде бы лечившего его профессора Ваньгу, но на замершей в мрачном молчании палубе не оказалось ни души. Даже члены Общества самоизлечения ретировались. Выглядевшие дремучей чащей палаты сливались воедино. От них несло сыростью и холодом. Все затихло, если не считать шума волн.
Ян Вэй проходил мимо помещений, обозначенных табличками: «Компьютерная томография», «Цифровая радиография», «Компьютерная радиография», «Скорая помощь», «Специальный осмотр», «Специальный досмотр», «Стоматология», «Оториноларингология»… А еще «Аптека», «Банк крови», «Кислородная станция» и прочее. Везде двери и окна были поломаны. Оборудование стояло брошенное и бесхозное. Не потому ли, что врачей попросили оставить палаты?
Ян будто вернулся в хорошо знакомое место. Только никак не мог припомнить, что это за место.
Между забортных трапов вдруг пронеслись какие-то бесформенные блики. Опустившись, они сложились в человеческое лицо, которое уставилось на Ян Вэя и долго не отводило от него взгляд. Свет принял вид синюшного старца. Наконец мягкий голос произнес:
– Родной ты наш, возвращайся.
Ян не нашелся что ответить. Ясное дело – этот корабль не из числа обычных. Он также заметил, что какие-то существа на грани между людьми и зверями стали собираться и окружать его. Вскоре вся палуба была заполнена искрящимися призраками. С мачт свисали совершенно нагие большеголовые существа, в какой-то мере напоминавшие человека. Из моря выскочили диковинки, даже лиц не имевшие, и беззвучно выстроились в хвосте корабля. В воздухе стояла нестерпимая вонь.
Ян Вэй собрал волю, не поддался эмоциям и заявил самому себе:
– Это место тебе вполне знакомое, ты всегда здесь жил. Только запамятовал как-то об этом. Не бойся. Считай, что ты вернулся в родные места.
Ян помнил, что даже слишком хорошо был знаком с больницами, которые ему почти что стали домашним очагом. Госпитали называют иногда еще «омутами нежити». И вот с наступлением текущего этапа развития общества человечеству предстояло по таким омутам передохнуть и через покойницкие устремиться в мир иной. Не таких ли утихомирившихся духов повстречал он?
Долго простояв как деревянный истукан, Ян Вэй вдруг пробудился от наваждения. Странные видения пропали. Звезды сверкали вкосую, лунный свет блестел рассеянно. Большое море безмолвствовало, тепло сияли блуждающие огоньки. Корабли флотилии дрейфовали носом к хвосту, образуя грандиозное кольцо, подобно тем, что окружают некоторые планеты. Самое величественное из всех возможных творений человека в этом мире. Из-под бордовых волн выстреливали столбы серебристого света, возносившегося к краям небес. Звездное полотно, походившее на раскинутую соломенную циновку, смотрелось до невозможности прохудившимся, почти державшимся на соплях. Ян заметил человека, опершегося о борт корабля и во все глаза взиравшего на осыпающийся Млечный Путь. Вроде бы отправленный в ссылку доктор Силинь. Ян направился к нему. Но врач вдруг бесследно пропал.
Тогда Ян Вэй снова подошел к электронному табло и отыскал там имена, а заодно и срок жизни Юдина, Цзинпая, Сюаньциня и Лоуби. Яну раньше думалось, что бытие – азартная игра. Никогда не знаешь, выпадет тебе долгая жизнь или скорая гибель. А оказалось, что даже со смертью все уже заранее спланировано. Но дня своей скоропостижной кончины Ян на табло не нашел. Это повергло его в замешательство, а затем и в большое волнение. Перестав бегать и прыгать куда глаза глядят, он вернулся в палату. Когда уже начало светать, Ян обнаружил сгрудившихся вокруг, подобно голодным духам или прожорливому скоту, и мрачно глядящих на него Сюаньциня и прочих товарищей.
Лоуби осуждающе спросил:
– Чего это ты сам по себе намылился на прогулку? Или ты все «Принципы» уже выучил наизусть? Какой же ты дезорганизованный и недисциплинированный! Вот сдох бы ты под шум прибоя, и что тогда?
Юдин кулаком заехал Ян Вэю по лицу:
– Вздумал себя считать самым почтенным из нас? Порезвиться вздумал у нас за спиной? Что, смерти не боишься и кичишься этим? Да ты даже удар не держишь!
Цзинпай заявил:
– Отправился, что ли, на поиски профессора Ваньгу? Так скажи нам об этом! Узнаем, какое у тебя такое особое лечение, и, может, нам тоже перепадет!
– Слышал я, что какой-то пациент ходил так по ночам, глазел на зрелища, которые другим не доводилось видеть. Может, этот малый открыл какой-то новый маршрут? – предположил Сюаньцин.
Ян Вэю стало и печально, и стыдно. И еще он забеспокоился, что товарищи по болезни больше не возьмут его на совместные прогулки.
Но Сюаньцинь все равно его позвал. Все снова вышли на палубу. Клубившееся красным заревом Большое море, от которого негде было укрыться, разрозненными вспышками озаряло металлические стенки палат, но не находило в них никакого отблеска. Привидевшихся прошлой ночью фантомов Ян Вэй нигде не заметил.
Юдин пнул Ян Вэя:
– Ничего не видно. Ну и лети ты в море на корм рыбам! – С этими словами он взялся за Яна, изображая, что готовится выкинуть его за борт.
У Ян Вэя промелькнула в мыслях радость. Он выжидал встречи с морскими глубинами. Но в это мгновение посреди палубы появилась одинокая птичья клетка, преградившая компании путь вперед. Юдин поставил Яна на палубу. Вскрикнув, Лоуби затормозил коляску. Сюаньцинь хотел подтолкнуть товарища, но тот отмахнулся.
– Если хотите, чтобы я и дальше ходил с вами, то надо нам всем быть заодно, как это бывает в молодости. Надо делить друг с другом возможности поучиться, погулять и посовершенствоваться. Не задирайте нос передо мной. Я вам не увечный. Я такой же полноценный, как все вы, и ничем не хуже вас. – Лоуби будто раскапризничался. В его словах чувствовалась усмешка. – В книгах обретем мы и золотые чертоги, и дев со щечками краше яшмы! Мне не больно, совсем не больно…
Птичья клетка спасла Ян Вэя от падения в море. Но тут же дала знать о себе боль. Все переглянулись. Почувствовав недоброе, они обогнули клетку и продолжили поход. Каждый участник тургруппы чем-то мучился. Юдин страдал тяжелой уремией. Должное лечение он не получил, деньги растратил, из подручных средств смастерил самому себе диализатор и жил теперь день ото дня. У Цзинпая была запущенная до неизлечимости венерическая болезнь, но оставались кое-какие деньги, на которые он покупал и глотал втайне от Чудобольного лекарства. Лоуби прежде одолевали нижние конечности, которые болели так нестерпимо, что он взял и собственноручно их отпилил, заделавшись инвалидом. Денег на экзоскелет у него не имелось, вот и собрал Лоуби инвалидную коляску из того, что было. У Сюаньциня вылупились огромные меланомы. Некогда он проходил этап терминации клеточного цикла и принимал таргетированно лекарство для активации мутации гена BRAF, но бросил все на полпути, понимая, что жить ему оставалось недолго, а потому лучше уж было дать себе пожить качественно. Все силы мозга и души выскреб каждый из них, чтобы попасть на плавучий госпиталь.
В прежней жизни Юдин ходить быстро уже не мог. На международных соревнованиях он раз за разом терпел неудачи, но был вынужден бегать из-за повышенного внимания спонсоров. Те наказали ему снова стать чемпионом мира. В таких обстоятельствах Юдин и заработал себе тяжелый недуг, который вынудил его все бросить. Не боясь навлечь на себя насмешки, он вполне резонно и по существу рассказывал окружающим о причинах краха. Поступление на корабль позволило ему как можно дальше убраться от стадионов, обратившихся для него кольцами преисподней.
Цзинпай родился у матери-одиночки. В семье было пять мальчишек и девчонок, он был младшим. С детства Цзинпаю перепадало мало заботы, все им помыкали. Рос он сам по себе, без людей, с которыми можно было бы поговорить, если не считать старшую сестру. Ее Цзинпай любил всем сердцем, но у девушки уже был воздыхатель. Тогда Цзинпай взял и подхватил сифилис, чтобы перетянуть на себя внимание сестры. Но в конечном счете не дано им было быть вместе. Вот Цзинпай и ушел из дома, погрузился с головой в дело вылавливания утопленников, заработал себе деньжат и добрался до корабля-госпиталя.
Лоуби угодил в чиновники. Каждый день брал себе сверхурочку, но все равно не мог выполнить все, что наваливало начальство. Помимо супруги у Лоуби была интрижка на стороне, но любовница принялась шантажировать его и, к пущему расстройству, разбазаривать все денежки, которые он выбивал себе торговлей влиянием и казнокрадством. Утомился Лоуби. Единственным решением было взять отпуск, отправиться на бессрочные каникулы, а лучше всего – организовать отдых, из которого можно было бы никогда не возвращаться. Вот Лоуби и подхватил болезнь, оформил больничный, купил билетик на судно-больницу и вырвался из уз мирской суеты.
Сюаньцинь заведовал средней школой, кормился откатами от поставщика продовольствия, которому отдал на аутсорс питание детей. Стали завозить им еду сомнительного качества по сходной цене. Результат – массовое отравление и гибель учеников. Сюаньцинь глубоко раскаивался в содеянном, ощущая себя в некоторой степени виноватым и испытывая некоторые угрызения совести по этому поводу. Вот Сюаньцинь и словил смертельную болезнь, вобрав в себя мучения, и, пройдя немалые испытания, избежал наказания. Отделался денежной компенсацией и оправдательным приговором в связи с непреднамеренным нарушением. Корабль-госпиталь служил ему наилучшим эликсиром для обретения убежища и покаяния.
У каждого товарища по болезни были достаточные основания, чтобы загреметь с недугом. Они словно только и жили для того, чтобы чего-нибудь да подхватить. Только по состоянию здоровья им удалось покинуть сушу и уйти в море. Мучимые болезнью могут обрести сочувствие только друг в друге, вот и сгрудились они сообща в одной лодке. С другой стороны, особи одной породы плохо уживаются друг с другом, вот и машут копьями под одной крышей. Наверное, это и имеется в виду, когда мы говорим о том, что нечто делается волей-неволей. Нет более подневольного вида людей, чем люди больные. А когда все люди поголовно больны, то только с больными и ведешь дела. Для такого человека, как Ян Вэй, несведущего, какая зараза его охватила, и не знающего, когда ему было дано умереть, выжидание смертного часа на таком корабле было и страшно обидно, и странно многозначительно.