Астра

На том берегу

Пацаны скептически меня оглядели.
Нет, так не пойдёт.
В этом деле, малой, самое главное —
С форсом представиться.
Да мы с ней знакомы, —
Я отбивался от добрых советов.
Что они знают о том, нашем, свете?
О белых улицах?
О литстудии?
Олимпиаде по русской литературе?

Зато они знали всё о аде,
Раскинувшем щупальца по ту сторону речки.
Только войдёшь туда —
Получишь по репе.
Помнишь наш зимний бой
На льду стрёмном зеленоватом?
Как дрожали поджиги в руках?
Как метатели арматурных копий
Обрывали лохмотья кожи с ладоней?
Как струна контрабаса
Переплеталась с морозной цепью
В смертельной страсти?

Пешком туда не ходи.
Не едь на автобусе
Велосипед ненадёжно,
Догонят – убьют,
Разорвут на части.

Пусть возьмёт Зверя.

Зверь – это наш мотоцикл, общий.
Мы уже год собираем его,
Роемся на помойках,
Экономим на кинотеатре,
Точим, сверлим и фрезеруем.
«Триста банок авиационного клея»

(У меня не идёт из головы
Одна твоя фраза.
Мы обсуждали третий сезон
«Миссис Мейзел»
И ты сказала – с ужасом представляю,
Что будет дальше,
Ведь Ленни Брюс умрёт годом позже)

В тот день я так и не переехал реку.
Я восседал на Звере,
Как Джеймс Дин,
Как ассасин на тамплиере,
В ромкиной кожаной куртке,
В славкиных кроссах,
С битой в подсумке
И украденными из-под горкома
Розами,
Битыми нашим безумным солнцем.

А ты прогуливалась по тому берегу,
Брегу дикому,
Моя бархатная, моя мятная,
В белом платье
И чёрных пацанских кедах.
И пузырилась, бесновалась Лета.
И мост горел.
И закипал ликвор.
И хомозоид скалился.
И кораблик прогулочный спрятался.

А потом – уже вместе куда-то едем.
Загорелых рук обруч медный
Держит и держится одновременно.