IV
Январь, 2019 год.
Аудиозапись сеанса с Верой Никольской.
– Расскажите, что именно беспокоит вас в отношениях с мужем?
– Он слишком хороший. –Пауза. – Иногда хочется, чтобы он накричал на меня, ведь порой я веду себя ужасно.
– В чем это выражается?
– Мое поведение?
– Да.
– Ну… –долгая пауза. – Могу разбить вазу. Просто потому, что мне так захотелось. Недавно я разбила фарфоровый сервиз, который нам подарили еще на свадьбу. Мне нравится звук бьющегося стекла. В этом звоне очень многое можно расслышать…
– А почему вы его разбили? Вы злились на Алексея, он что‑то сделал?
– Нет, нет. Я же говорю… Мне просто захотелось. И ему бы разозлиться, а он обнял меня и стал убаюкивать, как младенца. Это раздражает.
– Вы раньше били посуду?
– Нет.
– А что изменилось? Это стало происходить после какого‑то события? Возможно, вы пережили стресс?
– Нет.
Длительная пауза, в течение которой слышится тяжелое дыхание Веры.
– Ничего не изменилось. Раньше я сдерживалась. А теперь перестала.
– А что заставляло вас сдерживаться?
– Хм… Дайте подумать… Ребенок, условности, родители. Не хотелось, чтобы они видели, какая я настоящая. А потом сын вырос. Родителей не стало. Я постарела. Жизнь уходит, и я устала притворяться.
– Вам всего лишь сорок лет. Думаю, рано говорить о старости.
– Это только видимость. На самом деле я – дряхлая старуха. Порой мне кажется, что я безумно устала от жизни. И возможно, с ней стоит расстаться.
– Вас посещают мысли о суициде?
Глубокий вздох:
– Сложно сказать. Но в такие моменты мне хочется бить, крушить, ломать все вокруг.
– И эта разрушительная сила распространяется на ваш брак. Скажите, а раньше вы обращались к помощи квалифицированного специалиста?
– Нет, Юлиана. Вы – первая.
– Понятно. Чего вы хотите от вашего брака? Ваше поведение стало провокационным, вы ждете, когда Алексей не выдержит и даст волю чувствам, накричит, возможно, ударит вас. Словом, перестанет вести себя «хорошо». Предположим, это произошло. Что вы станете делать после этого? Вы успокоитесь, сможете жить дальше?
Невероятно долгая пауза.
– Вряд ли.
– Тогда ваш вариант.
– Ну…
– Смелее.
– Чисто гипотетически?
– Разумеется. Мы не допустим, чтобы это случилось на самом деле.
– Ну, если чисто гипотетически… Тогда у меня появился бы повод его убить.
Свидетельство о рождении.
Свидетельство о смерти.
Везде одно и то же имя. Евсеева Зоя Ильинична. Ей едва исполнилось два года, когда произошла автокатастрофа.
Юлиана поправляет указательным пальцем одну из фотографий, которые она ровными рядами разложила на столе. Сладкая видимость контроля над происходящим. Но каждый снимок вызывает в ней бурю эмоций. Эту бурю можно усмирить лишь транквилизаторами. И то, если вколоть их прямо в вену. Но никакой горький кофе не способен унять расшатанные нервы.
Юлиана обхватывает кружку руками, на дне которой осталась черная жижа. Пятая по счету за этот вечер, и каждый раз гадание на кофейной гуще заканчивается одинаково. Юлиана предсказывает себе томительное будущее, полное неясности и страхов.
Она окидывает кухню взглядом, но не может сосредоточиться на мелочах. Все как в тумане. Неужели она варила на этой старомодной газовой плите с позолоченными вентилями кашу для ребенка? А здесь, под винтажной картиной с молоденькой вертихвосткой из двадцатых – стоял детский стульчик? Интересно, Илья избавился от всех детских вещей, когда она потеряла память? Оставил лишь эти фотографии да куклу. Видимо, ту самую, которая была с Зоей во время аварии. Но зачем?
Юлиана прижимает мягкую игрушку к лицу и вдыхает. Но ничего не чувствует. Почему она смотрит явно на столь дорогую сердцу вещь и ничего не испытывает? Со вздохом она кладет куклу обратно в коробку.
Да. Илья тщательно замел следы. Даже красная коробка из‑под обуви… Юлиана ведь так редко заходила в его темную комнату из‑за клаустрофобии. Один шанс на миллион, что она наткнется на коробку. Но в тот день…
– Может, тебе не стоит вспоминать? – Хриплый голос Ильи нарушает уединение Юлианы. Он стоит в дверях, зажав под мышкой бутылку вина. – Многие продали бы душу, лишь бы забыть такое горе. Я, например.
– Для горюющего ты слишком хорошо выглядишь, – то ли с иронией, то ли с недоумением произносит Юлиана.
Илья и правда выглядит первоклассно в сером костюме‑тройке, хотя и видно, что тот уже не первой свежести.
– Ты многое не замечала. – Илья достает два бокала и разливает красное вино.
Судя по этикетке – дорогое, но Юлиана так редко пьет спиртное, что различает его лишь по цветам и крепости. Остальное – букеты вкусов, выдержка, названия марок – для нее все равно что для балетмейстера инженерные термины.
– Не чокаясь, – он ставит перед ней полный бокал и залпом опустошает свой.
– Лихо. Это кто из нас страдает из‑за того, что он ни черта не помнит?
– К сожалению, не я, – с кривой усмешкой выдавливает Илья.
Он садится напротив, но избегает смотреть на фотографии, а лицо у него такое же бледное, как вчера вечером.
– Евгений звонил. Говорил, ты ходила к гинекологу, и та не оправдала твоих надежд.
– Не хочу об этом думать. Нет ничего хуже, чем когда тебя жалеют чужие люди. Скрывают равнодушие под вымученным состраданием. Хотя она была достаточно искренна… – Юлиана подносит к губам бокал и медленно перекатывает вино по языку. Интересно, какой эффект на нее возымеет спиртное поверх литра крепкого кофе на голодный желудок?
– Хорошо. А о чем ты хочешь поговорить?
– Об аварии, – Юлиана впивается в него взглядом. – Расскажи, как это было? Куда мы ехали? Несмотря на уйму доказательств, я все еще не верю. И не знаю, хочу ли поверить.
– Хорошо, – Илья кивает так серьезно, будто соглашается продать почку. – Закрой глаза и слушай мой голос. Это то, что знаю я. Многое так и осталось неизвестным.
– Ну, что ж… – Юлиана опирается спиной о стену и послушно закрывает глаза. – Добивай меня.
– Был поздний вечер…
Голос Ильи звучит мягко и тихо. С закрытыми глазами он уже не вызывает у нее раздражения и злости. Наоборот. Хочется, чтобы он говорил и говорил, несмотря на то, что с каждым сказанным словом по телу пробегает озноб.
– Мы поругались. Ты все еще не пришла в себя после смерти отца, он ведь так скоропостижно скончался. В тот день мы ссорились с самого утра. Я даже уже не вспомню, из‑за чего. Вроде бы сперва я неправильно одел Зою. Потом ты опаздывала на работу… Не знаю. Причин было столько, и они были до такой степени мелкими и несущественными, что противно вспоминать. В общем… Поздним вечером, где‑то в одиннадцатом часу, ты собрала Зою и решила отвезти ее к моей маме. Шел дождь….
– К твоей маме? – Юлиана широко раскрывает глаза, вырываясь из гипнотического транса, куда ее ввел монотонным рассказом Илья. – Шутишь? Я уже не помню, когда мы в последний раз с ней общались. Кажется, на нашей свадьбе, – она фыркает.
– Ты утрируешь. – Илья наливает себе еще один бокал. Вина в бутылке остается совсем немного, а Юлиана сделала всего один глоток. – Вы общались, особенно пока Зоя была жива. Но да, ты права. Ваше общение сводилось к скупому обмену любезностями. Но кроме нее в тот вечер тебе не с кем было оставить дочь.
– А почему я вдруг на ночь глядя решила отвезти… Зою?
Илья отводит глаза и потирает дрожащими пальцами переносицу:
– К концу дня мы разругались так, что Зоя долго плакала и никак не могла успокоиться. – Он нервно выдыхает. – И я сказал… сказал…
– Ну же, не томи! – вырывается у Юлианы.
Илья переводит на нее затравленный взгляд:
– Что мне осточертела жизнь с истеричкой, и я лучше найду нормальную женщину, которая будет сидеть дома с ребенком.
От шока Юлиана некоторое время молчит, потом замечает:
– Грубо. Черт, допустим. И на чьей машине мы разбились? На фото явно не мой «купер».
– Это была моя машина, потому что твоя стояла в ремонте.
– Хм, – Юлиана вглядывается в фотографию с места аварии.
Она ремонтировала «купер»? Боже, неужели ее память стерла все подчистую? Мурашки жути проскальзывают по запястьям и вверх, добираются до шеи и окольцовывают ее холодным прикосновением.
– Но твоя мать живет за городом. Почему я не оставила дочь с тобой? И не уехала сама?
Илья тяжело вздыхает и прячет лицо в ладонях. Невооруженным глазом видно, что он не хочет погружаться в прошлое и буквально заставляет себя нырять туда, каждый раз делая вдох все глубже и глубже.
– Потому что ты на меня обиделась.
– И только?
– Чтоб тебя, Юлиана, – Илья бьет кулаком по столу, едва не опрокидывая бокал с вином, – я не знаю, что творилось в тот вечер у тебя в голове! До сих пор казню себя за то, что позволил увезти Зою. – Он порывисто встает со стула и мечется по кухне, не в силах успокоиться.
– Эй, тише, тише.
Юлиана подходит к нему и заключает в объятья. Он прижимается к ней, спрятав лицо у нее на плече. Такой высокий, взрослый мужчина, он вдруг превратился в малыша. Юлиана целует его в шею и вдыхает любимый океанический запах.
– Думаю, на сегодня хватит, – шепчет она, а перед глазами проносится сумасшедший день.
Евгений, гинеколог, журналистка….
– Я могу остаться, или снова прогонишь?
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
