Читать фрагменты других книг
Страницаиз6
СкороКнижный режим
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.
Нервная система нормального человека потенциально превосходит нервную систему любого животного. Для сохранения здравомыслия и обеспечения гармоничного развития каждый индивидуум должен научиться приспосабливаться к окружающей среде. Вот методы тренировки, с помощью которых можно достигнуть этого.
Тени. Какое-то движение на холме, где некогда стояла Машина Игр, и где теперь царило запустение. Две фигуры, одна из которых казалась бесформенной, медленно пробирались среди деревьев. Они вышли из темноты к уличному фонарю, который, как одинокий страж, стоял на этой высоте, откуда Город был виден, как на ладони. В его свете вторая фигура оказалась обычным человеком с двумя ногами.
Первая осталась тенью, сделанной из того, из чего состоят все тени, из черноты, сквозь которую просвечивал фонарь.
Человек и тень, похожая на человека. Человек-тень остановился, подойдя к защитной ограде, которая тянулась вдоль края холма. Он протянул руку-тень в сторону Города и заговорил голосом, который неожиданно оказался вполне человеческим.
– Повторите ваши инструкции, Джанасен.
Даже если человек и испытывал трепет перед своим необычным компаньоном, он этого не показал. Он сладко зевнул.
– Что-то хочется спать, – сказал он.
– Ваши инструкции!
Человек раздраженно махнул рукой.
– Послушайте, господин Фолловер, – сказал он с досадой. – Не разговаривайте так со мной. Эта ваша манера ничуть не пугает меня. Вы меня знаете. Я буду работать.
– Не надо слишком часто испытывать мое терпение, – сказал Фолловер. – Вы знаете, что в моих перемещениях задействована энергия времени, и все равно затягиваете разговор. Вот что я вам скажу: если я из-за вас когда-нибудь попаду в неприятную ситуацию, я прекращу наши отношения.
В голосе Фолловера прозвучала угроза, так что человек предпочел промолчать. Он задумался, почему дерзит этому невообразимому страшному существу, и единственный ответ, пришедший ему в голову, был таким: его душу отягощает осознание того, что он платный агент этого создания, которое стало его безусловным хозяином.
– Теперь быстро, – приказал Фолловер, – повторите ваши инструкции.
Человек начал с неохотой. Для ветра, дующего им в спину, слова были бессмыслицей; они уносились в ночь, как призраки сна или тени, исчезающие в солнечных лучах. Он говорил о том, что воспользуется битвой в Городе, которая скоро закончится. Ему будет открыт доступ в Институт эмиграции. «Фальшивые документы, которые я получу, дадут мне возможность работать там необходимое время». Цель плана – не допустить прибытия Госсейна на Венеру до тех пор, пока не будет слишком поздно. Человек не имел понятия, кто такой Госсейн и что означает слишком поздно для его прибытия, но идея достаточно ясна.
– Я воспользуюсь авторитетом Института и организую «несчастный случай» в назначенное время в четверг, через четырнадцать дней, когда корабль «Президент Харди» вылетит на Венеру. А вы позаботитесь о том, чтобы он был на месте, когда это произойдет.
– Я не собираюсь заботиться ни о чем подобном, – ответил Фолловер. – Я просто предвижу, что он будет там в определенный момент. Итак, время «несчастного случая»?
– Девять двадцать восемь.
Они помолчали. Казалось, Фолловер размышлял.
– Я должен вас предупредить, – сказал он, наконец, – этот Госсейн не обычный человек. Повлияет ли это обстоятельство на события или нет, я не знаю. Кажется, для этого нет причин, но все возможно. Будьте осторожны.
Человек пожал плечами.
– Я сделаю все, что в моих силах. Я не боюсь.
– В надлежащее время вы возвратитесь назад обычным способом. Ждать вы можете здесь или на Венере.
– На Венере, – ответил человек.
– Прекрасно.
Наступила тишина. Фолловер сделал легкое движение, как бы освобождаясь от спутника. Казалось, он стал еще менее материален. Свет фонаря, проникающий через черную субстанцию, которая была его телом, стал ярче. Но, хотя призрак побледнел и начал таять, он не распался на части, форма его сохранилась. Он исчез целиком, как будто его никогда и не существовало.
Джанасен ждал. Он был практичным человеком и был любопытен. Он раньше видел миражи, но не был вполне уверен, что это то же самое. Через три минуты на том месте, где только что стоял Фолловер, загорелась земля. Джанасен осторожно отошел.
Огонь неистовствовал, но не так яростно, чтобы он не увидел внутреннего механизма со сложными частями. Белые шипящие языки пламени превратили устройстве в бесформенную массу. Джанасен не стал дожидаться конца, а пошел вниз по тропинке, ведущей к стоянке робо-каров.
Десять минут спустя он был в центре города.
Трансформация энергии времени шла своим неопределимым ходом до 8.43 первого вторника марта 2561 года. Несчастный случай с Гилбертом Госсейном планировался на 9.28.
8.43. На космодроме на горе над Городом «Президент Харди» готовился к вылету, который был назначен на час дня.
Две недели прошло с тех пор, как Фолловер и его помощник смотрели на Город, погруженный в ночь. И две недели и один день – с тех пор, как молния из энергетической чаши в Институте семантики убила Торсона. В результате через три дня бои в Городе прекратились.
Повсюду жужжали, гудели, дребезжали роботы, трудясь под управлением своих электронных мозгов. Через одиннадцать дней огромный город вернулся к жизни, конечно, не без усилий людей, гнувших спины наряду с машинами. Результаты были колоссальными. Снабжение продовольствием нормализовалось. Большинство следов битвы было устранено. И главное, страх перед неведомыми силами, проникшими со звезд в Солнечную систему, отступал с каждым новым известием с Венеры и с каждым прошедшим днем.
8.30. На Венере в шахте, где недавно располагалась секретная галактическая база Великой Империи в Солнечной системе, Патриция Харди сидела в своих апартаментах, изучая краткий звездный путеводитель. На ней был трехдневный костюм, который сегодня она надела в последний раз перед уничтожением. Патриция Харди была стройной молодой женщиной, чья приятная внешность затмевалась более любопытным качеством – атмосферой властности. Дверь открылась, и на пороге показался мужчина. Он остановился, пристально глядя на девушку. Она продолжала листать книгу, не обращая никакого внимания на вошедшего.
Элдред Кренг ждал, не обижаясь. Он уважал Патрицию Харди и восхищался ею, но она была еще не полностью обучена ноль-А принципам. Ей нужно было время, чтобы пройти через подсознательное принятие факта, что в комнату кто-то вошел, после чего она повернулась и взглянула на Кренга.
– Ну? – спросила она. Худощавый мужчина шагнул вперед.
– Полный провал, – сказал он.
– Сколько посланий ты отправил?
– Семнадцать. – Он покачал головой. – Я боюсь, что мы медлим. Мы были уверены, что Госсейн вернется сюда. Теперь осталась одна надежда, что он вылетит на корабле, отправляющемся сегодня с Земли.
Они помолчали. Женщина сделала несколько пометок в путеводителе острым, как игла, инструментом. Каждый раз, когда она касалась им страницы, та вспыхивала слабым голубоватым цветом. Наконец, она пожала плечами.
– Этому не помочь. Кто мог подумать, что Энро так быстро раскроет твои действия? К счастью, ты тоже не медлил, и теперь его солдаты разбросаны по дюжинам баз на ближайших звездах и уже используются для других целей. – Она улыбнулась ему. – Ты поступил как всегда мудро, дорогой, отдав этих солдат в распоряжение командиров баз. Они так хотели заполучить побольше людей в своих секторах, что когда некий ответственный чиновник представил им несколько миллионов солдат, они фактически припрятали их. Когда-то Энро развернул сложную систему для обнаружения потерянных таким образом армий. – Она внезапно замолчала. – Ты выяснил, как долго мы можем оставаться здесь?
– Увы, недолго, – сказал Кренг. – На Геле 30 получен приказ отрезать Венеру от индивидуальных матриц, как только я и ты прибудем на Гелу. Путь для кораблей они пока оставляют, но мне сказали, что индивидуальные искривители пространства будут отключены в течение двадцати четырех часов, прибудем мы на Гелу или нет. – Он нахмурился. – Если бы Госсейн поспешил! Я мог бы задержать их еще на день или около того, не раскрывая твоей личности. Я думаю, стоит рискнуть. Мне кажется, Госсейн более важен, чем мы.
– Ты говоришь таким тоном… – резко сказала Патриция Харди. – Что случилось? Война?
Кренг ответил не сразу.
– Я только что отправлял послание и случайно настроился на путаные переговоры где-то в центре галактики. Девятьсот тысяч военных кораблей атакуют Центральные силы Лиги в Шестом Деканте.
Девушка долго молчала. Когда она, наконец, заговорила, в ее глазах блестели слезы.
– Значит, Энро пошел на это. – Она гневно тряхнула головой и вытерла слезы. – Это все решает. Теперь я знать его не желаю. Можешь делать с ним все, что угодно.
Кренг не пошевелился.
– Война была неизбежна. Меня беспокоит быстрота развития событий. А мы… Представляешь, ждать до вчерашнего дня, чтобы отправить доктора Кейра на Землю искать Госсейна!
– Когда он доберется туда? – спросила она, но тут же махнула рукой. – Ах, да! Ты же мне говорил это раньше. Послезавтра. Элдред, мы не можем ждать.
Патриция встала и подошла к нему. Глаза ее сузились. Она внимательно смотрела на него.
– Я надеюсь, ты не собираешься делать безрассудств.
– Если мы не дождемся его, – сказал Кренг, – Госсейн будет отрезан здесь, в 970 световых годах от ближайшего межзвездного транспорта.
Она быстро ответила:
– В любой момент Энро может сбросить в шахту атомную бомбу через искривитель.
– Вряд ли он станет разрушать базу. Ее слишком долго восстанавливать, а, кроме того, мне кажется, он знает, что ты здесь.
Она бросила на него быстрый взгляд.
– Откуда у него может быть такая информация?
Кренг улыбнулся.
– От меня, – сказал он. – Я и Торсону рассказал, кто ты, чтобы спасти твою жизнь. Я также сказал об этом секретному агенту Энро.
– Все равно, – сказала Патриция, – твои рассуждения основаны на желаемом. А если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, мы сможем вернуться за Госсейном потом.
Кренг посмотрел на нее задумчиво.
– Все не так просто. Ты забываешь, что Госсейн – вымышленная личность, что за ним или над ним стоит некое существо, как он его называет, или, если хочешь, космический шахматист. Это, конечно, широкое сравнение, но если мы его примем, то мы должны допустить и возможность существования второго игрока. Ведь шахматы – игра для двоих. И еще, Госсейн считает себя пешкой на седьмой линии, но я думаю, что он стал ферзем, когда убил Торсона. А ферзя опасно оставлять в позиции, где он не может двигаться. Его необходимо вывести на открытое пространство, в данном случае в галактику, где у него будут большие возможности делать решительные ходы. И я боюсь, что пока игроки скрыты и передвигают фигуры, до тех пор Госсейн находится в смертельной опасности. По-моему, промедление даже на несколько месяцев может оказаться фатальным.
После короткого молчания Патриция спросила:
– И долго ты собираешься ждать?
Кренг мрачно посмотрел на нее и глубоко вздохнул:
– Если имя Госсейна, – сказал он, – есть в списке пассажиров «Президента Харди» – а я получу этот список через несколько минут после старта корабля – мы будем ждать его прибытия, то есть три дня и две ночи.
– А если его нет в списке?
– Мы покинем Венеру, как только убедимся в этом.
Как выяснилось, имени Гилберта Госсейна не было в списке пассажиров «Президента Харди».
8.43. Проснувшись, Госсейн почти одновременно осознал три вещи: что уже утро, что солнце заливает комнату отеля и что видеофон у кровати мягко, но настойчиво жужжит.
Он сел и, окончательно проснувшись, вспомнил, что сегодня «Президент Харди» вылетает на Венеру. Мысль оживила его. Война сократила сообщение между планетами до одного раза в неделю, а он все еще не получил разрешения на посещение Венеры. Он наклонился и нажал кнопку, но, поскольку был в пижаме, отключил экран видеофона.
– Госсейн слушает, – сказал он.
– Мистер Госсейн, – ответил мужской голос, – это Институт эмиграции.
Госсейн вздрогнул. Он знал, что сегодня ему должны сообщить решение, а интонация говорившего была не слишком обнадеживающей.
– Кто говорит? – спросил он резко.
– Джанасен.
Госсейн нахмурился. Это был тот самый человек, который чинил так много препятствий на его пути, который настаивал на предъявлении свидетельства о рождении или других документов, который отказался признать благоприятный отзыв детектора лжи. Джанасен был мелким служащим, но Госсейн удивлялся, что тот получил даже такой чин, поскольку он почти патологически не желал делать что-либо по собственной инициативе. Одним словом, это был не тот человек, с которым хотелось бы говорить в день вылета корабля.
Госсейн щелкнул переключателем на пульте видеофона и подождал, пока изображение собеседника не стало ясным.
– Джанасен, я хочу поговорить с Йорком.
– Все инструкции я получил от мистера Йорка. Джанасен был невозмутим. Его лицо, несмотря на худобу, выглядело холеным.
– Свяжите меня с Йорком, – сказал Госсейн. Джанасен не обратил никакого внимания на его слова.
Он сказал:
– Ввиду неспокойной ситуации на Венере…
– Освободите линию! – сказал Госсейн с угрозой. – Я буду говорить только с Йорком и ни с кем другим.
– …ввиду неясной ситуации на Венере, в вашей просьбе о посещении Венеры отказано.
Госсейн был в ярости. Четырнадцать дней этот тип тянул резину, и вот сегодня, в день отправления корабля, он сообщает ему об отказе.
– Этот отказ, – продолжал невозмутимый Джанасен, – не лишает вас права сделать новую заявку, когда появятся соответствующие разъяснения о ситуации на Венере.
Госсейн сказал:
– Передайте Йорку, что я хочу увидеться с ним сразу после завтрака.
Его пальцы нажали на кнопки и отключили связь.
Госсейн быстро оделся и глянул в большое зеркало, отражающее его фигуру в полный рост. На него смотрел высокий мужчина лет тридцати пяти с суровым лицом. Острое зрение Госсейна не могло не отметить необычные черты в своем облике, хотя беглый взгляд ненаблюдательного человека не заметил бы ничего особенного. Госсейн видел, что голова его была слишком большой для туловища.
Только благодаря массивности плеч, рук и грудной клетки, она выглядела терпимо пропорциональной. К ней вполне подходило определение «львиная». Он надел шляпу и теперь выглядел, как крупный мужчина с волевым лицом. Он старался по возможности оставаться неприметным.
Дополнительный мозг, который увеличивал его голову почти на одну шестую по сравнению с обычными людьми, имел некоторые ограничения. За две недели, прошедшие после смерти Торсона, у него было много свободного времени для исследования своих возможностей. Результаты резко изменили его прежнее чувство непобедимости. «Запомненные» зоны действовали только немногим более двадцати шести часов, – видимо, происходило какое-то изменение в их структуре, не заметное глазу, – и по прошествии этого времени он не мог телепортироваться туда.
Поэтому каждый вечер и утро ему приходилось заново «запоминать» зоны, чтобы в случае крайней необходимости у него было несколько мест, куда он мог бы отступить. Ограничение времени приводило его в недоумение. Но исследованием этого феномена он собирался заняться уже на Венере.
Войдя в лифт, он взглянул на часы: 9.27.
Через минуту, в 9.28, время, на которое был назначен «несчастный случай», лифт с грохотом упал в шахту.
Нервная система нормального человека потенциально превосходит нервную систему любого животного. Для сохранения здравомыслия и обеспечения гармоничного развития каждый индивидуум должен научиться приспосабливаться к окружающей среде. Вот методы тренировки, с помощью которых можно достигнуть этого.
Тени. Какое-то движение на холме, где некогда стояла Машина Игр, и где теперь царило запустение. Две фигуры, одна из которых казалась бесформенной, медленно пробирались среди деревьев. Они вышли из темноты к уличному фонарю, который, как одинокий страж, стоял на этой высоте, откуда Город был виден, как на ладони. В его свете вторая фигура оказалась обычным человеком с двумя ногами.
Первая осталась тенью, сделанной из того, из чего состоят все тени, из черноты, сквозь которую просвечивал фонарь.
Человек и тень, похожая на человека. Человек-тень остановился, подойдя к защитной ограде, которая тянулась вдоль края холма. Он протянул руку-тень в сторону Города и заговорил голосом, который неожиданно оказался вполне человеческим.
– Повторите ваши инструкции, Джанасен.
Даже если человек и испытывал трепет перед своим необычным компаньоном, он этого не показал. Он сладко зевнул.
– Что-то хочется спать, – сказал он.
– Ваши инструкции!
Человек раздраженно махнул рукой.
– Послушайте, господин Фолловер, – сказал он с досадой. – Не разговаривайте так со мной. Эта ваша манера ничуть не пугает меня. Вы меня знаете. Я буду работать.
– Не надо слишком часто испытывать мое терпение, – сказал Фолловер. – Вы знаете, что в моих перемещениях задействована энергия времени, и все равно затягиваете разговор. Вот что я вам скажу: если я из-за вас когда-нибудь попаду в неприятную ситуацию, я прекращу наши отношения.
В голосе Фолловера прозвучала угроза, так что человек предпочел промолчать. Он задумался, почему дерзит этому невообразимому страшному существу, и единственный ответ, пришедший ему в голову, был таким: его душу отягощает осознание того, что он платный агент этого создания, которое стало его безусловным хозяином.
– Теперь быстро, – приказал Фолловер, – повторите ваши инструкции.
Человек начал с неохотой. Для ветра, дующего им в спину, слова были бессмыслицей; они уносились в ночь, как призраки сна или тени, исчезающие в солнечных лучах. Он говорил о том, что воспользуется битвой в Городе, которая скоро закончится. Ему будет открыт доступ в Институт эмиграции. «Фальшивые документы, которые я получу, дадут мне возможность работать там необходимое время». Цель плана – не допустить прибытия Госсейна на Венеру до тех пор, пока не будет слишком поздно. Человек не имел понятия, кто такой Госсейн и что означает слишком поздно для его прибытия, но идея достаточно ясна.
– Я воспользуюсь авторитетом Института и организую «несчастный случай» в назначенное время в четверг, через четырнадцать дней, когда корабль «Президент Харди» вылетит на Венеру. А вы позаботитесь о том, чтобы он был на месте, когда это произойдет.
– Я не собираюсь заботиться ни о чем подобном, – ответил Фолловер. – Я просто предвижу, что он будет там в определенный момент. Итак, время «несчастного случая»?
– Девять двадцать восемь.
Они помолчали. Казалось, Фолловер размышлял.
– Я должен вас предупредить, – сказал он, наконец, – этот Госсейн не обычный человек. Повлияет ли это обстоятельство на события или нет, я не знаю. Кажется, для этого нет причин, но все возможно. Будьте осторожны.
Человек пожал плечами.
– Я сделаю все, что в моих силах. Я не боюсь.
– В надлежащее время вы возвратитесь назад обычным способом. Ждать вы можете здесь или на Венере.
– На Венере, – ответил человек.
– Прекрасно.
Наступила тишина. Фолловер сделал легкое движение, как бы освобождаясь от спутника. Казалось, он стал еще менее материален. Свет фонаря, проникающий через черную субстанцию, которая была его телом, стал ярче. Но, хотя призрак побледнел и начал таять, он не распался на части, форма его сохранилась. Он исчез целиком, как будто его никогда и не существовало.
Джанасен ждал. Он был практичным человеком и был любопытен. Он раньше видел миражи, но не был вполне уверен, что это то же самое. Через три минуты на том месте, где только что стоял Фолловер, загорелась земля. Джанасен осторожно отошел.
Огонь неистовствовал, но не так яростно, чтобы он не увидел внутреннего механизма со сложными частями. Белые шипящие языки пламени превратили устройстве в бесформенную массу. Джанасен не стал дожидаться конца, а пошел вниз по тропинке, ведущей к стоянке робо-каров.
Десять минут спустя он был в центре города.
Трансформация энергии времени шла своим неопределимым ходом до 8.43 первого вторника марта 2561 года. Несчастный случай с Гилбертом Госсейном планировался на 9.28.
8.43. На космодроме на горе над Городом «Президент Харди» готовился к вылету, который был назначен на час дня.
Две недели прошло с тех пор, как Фолловер и его помощник смотрели на Город, погруженный в ночь. И две недели и один день – с тех пор, как молния из энергетической чаши в Институте семантики убила Торсона. В результате через три дня бои в Городе прекратились.
Повсюду жужжали, гудели, дребезжали роботы, трудясь под управлением своих электронных мозгов. Через одиннадцать дней огромный город вернулся к жизни, конечно, не без усилий людей, гнувших спины наряду с машинами. Результаты были колоссальными. Снабжение продовольствием нормализовалось. Большинство следов битвы было устранено. И главное, страх перед неведомыми силами, проникшими со звезд в Солнечную систему, отступал с каждым новым известием с Венеры и с каждым прошедшим днем.
8.30. На Венере в шахте, где недавно располагалась секретная галактическая база Великой Империи в Солнечной системе, Патриция Харди сидела в своих апартаментах, изучая краткий звездный путеводитель. На ней был трехдневный костюм, который сегодня она надела в последний раз перед уничтожением. Патриция Харди была стройной молодой женщиной, чья приятная внешность затмевалась более любопытным качеством – атмосферой властности. Дверь открылась, и на пороге показался мужчина. Он остановился, пристально глядя на девушку. Она продолжала листать книгу, не обращая никакого внимания на вошедшего.
Элдред Кренг ждал, не обижаясь. Он уважал Патрицию Харди и восхищался ею, но она была еще не полностью обучена ноль-А принципам. Ей нужно было время, чтобы пройти через подсознательное принятие факта, что в комнату кто-то вошел, после чего она повернулась и взглянула на Кренга.
– Ну? – спросила она. Худощавый мужчина шагнул вперед.
– Полный провал, – сказал он.
– Сколько посланий ты отправил?
– Семнадцать. – Он покачал головой. – Я боюсь, что мы медлим. Мы были уверены, что Госсейн вернется сюда. Теперь осталась одна надежда, что он вылетит на корабле, отправляющемся сегодня с Земли.
Они помолчали. Женщина сделала несколько пометок в путеводителе острым, как игла, инструментом. Каждый раз, когда она касалась им страницы, та вспыхивала слабым голубоватым цветом. Наконец, она пожала плечами.
– Этому не помочь. Кто мог подумать, что Энро так быстро раскроет твои действия? К счастью, ты тоже не медлил, и теперь его солдаты разбросаны по дюжинам баз на ближайших звездах и уже используются для других целей. – Она улыбнулась ему. – Ты поступил как всегда мудро, дорогой, отдав этих солдат в распоряжение командиров баз. Они так хотели заполучить побольше людей в своих секторах, что когда некий ответственный чиновник представил им несколько миллионов солдат, они фактически припрятали их. Когда-то Энро развернул сложную систему для обнаружения потерянных таким образом армий. – Она внезапно замолчала. – Ты выяснил, как долго мы можем оставаться здесь?
– Увы, недолго, – сказал Кренг. – На Геле 30 получен приказ отрезать Венеру от индивидуальных матриц, как только я и ты прибудем на Гелу. Путь для кораблей они пока оставляют, но мне сказали, что индивидуальные искривители пространства будут отключены в течение двадцати четырех часов, прибудем мы на Гелу или нет. – Он нахмурился. – Если бы Госсейн поспешил! Я мог бы задержать их еще на день или около того, не раскрывая твоей личности. Я думаю, стоит рискнуть. Мне кажется, Госсейн более важен, чем мы.
– Ты говоришь таким тоном… – резко сказала Патриция Харди. – Что случилось? Война?
Кренг ответил не сразу.
– Я только что отправлял послание и случайно настроился на путаные переговоры где-то в центре галактики. Девятьсот тысяч военных кораблей атакуют Центральные силы Лиги в Шестом Деканте.
Девушка долго молчала. Когда она, наконец, заговорила, в ее глазах блестели слезы.
– Значит, Энро пошел на это. – Она гневно тряхнула головой и вытерла слезы. – Это все решает. Теперь я знать его не желаю. Можешь делать с ним все, что угодно.
Кренг не пошевелился.
– Война была неизбежна. Меня беспокоит быстрота развития событий. А мы… Представляешь, ждать до вчерашнего дня, чтобы отправить доктора Кейра на Землю искать Госсейна!
– Когда он доберется туда? – спросила она, но тут же махнула рукой. – Ах, да! Ты же мне говорил это раньше. Послезавтра. Элдред, мы не можем ждать.
Патриция встала и подошла к нему. Глаза ее сузились. Она внимательно смотрела на него.
– Я надеюсь, ты не собираешься делать безрассудств.
– Если мы не дождемся его, – сказал Кренг, – Госсейн будет отрезан здесь, в 970 световых годах от ближайшего межзвездного транспорта.
Она быстро ответила:
– В любой момент Энро может сбросить в шахту атомную бомбу через искривитель.
– Вряд ли он станет разрушать базу. Ее слишком долго восстанавливать, а, кроме того, мне кажется, он знает, что ты здесь.
Она бросила на него быстрый взгляд.
– Откуда у него может быть такая информация?
Кренг улыбнулся.
– От меня, – сказал он. – Я и Торсону рассказал, кто ты, чтобы спасти твою жизнь. Я также сказал об этом секретному агенту Энро.
– Все равно, – сказала Патриция, – твои рассуждения основаны на желаемом. А если мы выберемся отсюда целыми и невредимыми, мы сможем вернуться за Госсейном потом.
Кренг посмотрел на нее задумчиво.
– Все не так просто. Ты забываешь, что Госсейн – вымышленная личность, что за ним или над ним стоит некое существо, как он его называет, или, если хочешь, космический шахматист. Это, конечно, широкое сравнение, но если мы его примем, то мы должны допустить и возможность существования второго игрока. Ведь шахматы – игра для двоих. И еще, Госсейн считает себя пешкой на седьмой линии, но я думаю, что он стал ферзем, когда убил Торсона. А ферзя опасно оставлять в позиции, где он не может двигаться. Его необходимо вывести на открытое пространство, в данном случае в галактику, где у него будут большие возможности делать решительные ходы. И я боюсь, что пока игроки скрыты и передвигают фигуры, до тех пор Госсейн находится в смертельной опасности. По-моему, промедление даже на несколько месяцев может оказаться фатальным.
После короткого молчания Патриция спросила:
– И долго ты собираешься ждать?
Кренг мрачно посмотрел на нее и глубоко вздохнул:
– Если имя Госсейна, – сказал он, – есть в списке пассажиров «Президента Харди» – а я получу этот список через несколько минут после старта корабля – мы будем ждать его прибытия, то есть три дня и две ночи.
– А если его нет в списке?
– Мы покинем Венеру, как только убедимся в этом.
Как выяснилось, имени Гилберта Госсейна не было в списке пассажиров «Президента Харди».
8.43. Проснувшись, Госсейн почти одновременно осознал три вещи: что уже утро, что солнце заливает комнату отеля и что видеофон у кровати мягко, но настойчиво жужжит.
Он сел и, окончательно проснувшись, вспомнил, что сегодня «Президент Харди» вылетает на Венеру. Мысль оживила его. Война сократила сообщение между планетами до одного раза в неделю, а он все еще не получил разрешения на посещение Венеры. Он наклонился и нажал кнопку, но, поскольку был в пижаме, отключил экран видеофона.
– Госсейн слушает, – сказал он.
– Мистер Госсейн, – ответил мужской голос, – это Институт эмиграции.
Госсейн вздрогнул. Он знал, что сегодня ему должны сообщить решение, а интонация говорившего была не слишком обнадеживающей.
– Кто говорит? – спросил он резко.
– Джанасен.
Госсейн нахмурился. Это был тот самый человек, который чинил так много препятствий на его пути, который настаивал на предъявлении свидетельства о рождении или других документов, который отказался признать благоприятный отзыв детектора лжи. Джанасен был мелким служащим, но Госсейн удивлялся, что тот получил даже такой чин, поскольку он почти патологически не желал делать что-либо по собственной инициативе. Одним словом, это был не тот человек, с которым хотелось бы говорить в день вылета корабля.
Госсейн щелкнул переключателем на пульте видеофона и подождал, пока изображение собеседника не стало ясным.
– Джанасен, я хочу поговорить с Йорком.
– Все инструкции я получил от мистера Йорка. Джанасен был невозмутим. Его лицо, несмотря на худобу, выглядело холеным.
– Свяжите меня с Йорком, – сказал Госсейн. Джанасен не обратил никакого внимания на его слова.
Он сказал:
– Ввиду неспокойной ситуации на Венере…
– Освободите линию! – сказал Госсейн с угрозой. – Я буду говорить только с Йорком и ни с кем другим.
– …ввиду неясной ситуации на Венере, в вашей просьбе о посещении Венеры отказано.
Госсейн был в ярости. Четырнадцать дней этот тип тянул резину, и вот сегодня, в день отправления корабля, он сообщает ему об отказе.
– Этот отказ, – продолжал невозмутимый Джанасен, – не лишает вас права сделать новую заявку, когда появятся соответствующие разъяснения о ситуации на Венере.
Госсейн сказал:
– Передайте Йорку, что я хочу увидеться с ним сразу после завтрака.
Его пальцы нажали на кнопки и отключили связь.
Госсейн быстро оделся и глянул в большое зеркало, отражающее его фигуру в полный рост. На него смотрел высокий мужчина лет тридцати пяти с суровым лицом. Острое зрение Госсейна не могло не отметить необычные черты в своем облике, хотя беглый взгляд ненаблюдательного человека не заметил бы ничего особенного. Госсейн видел, что голова его была слишком большой для туловища.
Только благодаря массивности плеч, рук и грудной клетки, она выглядела терпимо пропорциональной. К ней вполне подходило определение «львиная». Он надел шляпу и теперь выглядел, как крупный мужчина с волевым лицом. Он старался по возможности оставаться неприметным.
Дополнительный мозг, который увеличивал его голову почти на одну шестую по сравнению с обычными людьми, имел некоторые ограничения. За две недели, прошедшие после смерти Торсона, у него было много свободного времени для исследования своих возможностей. Результаты резко изменили его прежнее чувство непобедимости. «Запомненные» зоны действовали только немногим более двадцати шести часов, – видимо, происходило какое-то изменение в их структуре, не заметное глазу, – и по прошествии этого времени он не мог телепортироваться туда.
Поэтому каждый вечер и утро ему приходилось заново «запоминать» зоны, чтобы в случае крайней необходимости у него было несколько мест, куда он мог бы отступить. Ограничение времени приводило его в недоумение. Но исследованием этого феномена он собирался заняться уже на Венере.
Войдя в лифт, он взглянул на часы: 9.27.
Через минуту, в 9.28, время, на которое был назначен «несчастный случай», лифт с грохотом упал в шахту.
