Ошмёток 9. Шалый и алый
Загубленные сапоги отправляются в мусор, не удостоившись прощального взгляда. Оккупированный безымянным баром подъезд рогат от перевёрнутых стульев и, если приглядеться, не так уж пуст.
«Зашибись», – шуршит он между смешком и кашлем. Присутствием отсутствующих его давно не удивишь. Потому и «зашибись».
– Два часа до заката, – гусеница исчезает на втором этаже.
Он задерживается на первом, огибает стойку и оказывается лицом к лицу с тенью, очень похожей на него самого.
Если разобраться, не такой уж похожей: у визави, например, прямой нос героя-любовника, а у него – натурально злодейский, хоть плачь, но плачет он лишь моросью посреди сухой грозы хохота, которая, впрочем, не за горами.
Он смотрит в морёные глаза своего приятеля и падает в лихорадочно дождливую ночь – в первую болотную осень.
В бархатные лианы пыли, наводящие на подозрение, что воспоминание принадлежит не гусеничной квартире.
В расщелину между стеной и спинкой дивана, который он упорно принимает за пианино, хотя прекрасно знает, что это диван.