Глава 5. Проект «Декоративные дети»
Ничто так не ранит, как обломки воспоминаний.
Назначение обсуждалось меньше, чем произошедшее с Магдой. Стиратели делали вид, что оглохли. Может быть, им тоже было интересно, не каждый день приходилось натравливать одного ребёнка на другого. Столовая гудела. Редко когда способности проявлялись так ярко. И все младшие гадали, куда же назначат их. Стоило подумать, сколько из нас дотянет до назначения.
В последнее время меня мучали одинаковые сны, в них я перескакивала из чистого мира Карен в чью жизнь, погружалась всё глубже в тёмные подземные коридоры. Плутала под светом редких ламп в поисках выхода, упиралась в стену. Сбивала кулаки в кровь прежде, чем стена отходила в сторону, возвращая меня на светлые улицы в поток скользящих по ним мобилям. Я садилась в один из них, доезжала до очередной стены, у которой плакала девочка. Лицо её я не запоминала, скорее всего, это была Магда.
– Даже дурочка превзошла тебя, – заявила Кью. – Если тебе что-то и светит, так это служба чистоты, туалеты драить или посуду, – она выставила в мою сторону вилку. В зубах застряли волокна мяса, ей не хватало гемоглобина, поэтому назначили мясную диету. Я уныло жевала кашу с отрубями уже третий месяц.
Кью всем трещала, что я опозорилась, ведь Лидер лично выделила меня как отстающую. Кью заявила девочкам, что со мной опасно общаться. «Не замарайтесь», – так она сказала. Я показала ей язык.
– Умнее ничего не могла придумать?
– Не могла, ты мне надоела, – я запихивала за щеку очередную ложку. Вязкая субстанция склеивала зубы. – Мерзость, – я обращалась и к каше, и к Кью.
– Ты завидуешь, – хихикнула Кью.
– Отстань от неё, – Эн пнула Кью под столом.
– Ты не знаешь, о чём она думает. Пытается быть добренькой, но боится. Мы же все знаем, что ты боишься, Х-011. Тут даже мысли читать не надо.
– А как насчёт мысли о каше на твоём лице?
– Ешь сама, приятного аппетита.
Стиратель прошёл мимо, мы примолкли. Я облизывала ложку и переводила мысли в другую сторону. Кью не совсем права, меня ещё могут взять в отходник, к таким же отходам. Что такое «наблюдение» и как попадают наверх, нам до сих пор не объяснили.
– Начинай завидовать своей подружке.
Кью ненавидела Магду, которая и из лаборатории представляла угрозу лучшим показателям Кью.
– Эн, ты можешь посмотреть, что с Магдой?
– Нет, этот блокиратор на ножках, Эпсилон, он там, с ними. Я как будто на стену натыкаюсь.
«Эпсилон, – я почувствовала укол совести, я чуть не убила его, – у меня почти получилось…»
– Что значит, у тебя почти получилось? – Кью уставилась на меня, она читала мои мысли. – Почему ты не скажешь им, одиннадцатая? Это же поднимет твой статус. Скажи, что хоть что-то проявилось.
– Ты волнуешься за меня?
– Вот ещё.
– Эн, она за меня волнуется!
– Я должна тебе отомстить за муху. Поживи пока.
– О, как это мило, Кью!
Кью ковырялась в зубах, невинно глядя на другого Стирателя.
– Посмотрите, как мало старших. Пусть нас будет больше. Пусть даже Магда выкарабкается.
Даже Магда… Кью невозможно любить.
После каши был сладкий коктейль – сплошная пена. Мы прихлёбывали его, морщась от приторности. Я полностью освободилась от гадкого чувства. Мне страшно захотелось спать. А точнее, чтобы наступила ночь и мы с Зеноном совершили вылазку. Вдруг в этот раз получится уговорить его доехать на лифте на верхние ярусы. Найти Магду. Найти Филиппа. Если же он не придёт, то есть «Декоративные дети». За полгода я узнала из жизни Карен о прошлом больше, чем за все занятия историей. Карен делилась яркими деталями, я трепетно выуживала их среди запутанных взаимоотношений с мужем и соседкой, с врачами и детьми, одним в животе, другим в огромной пробирке. Файлы появлялись сами собой. Я мысленно открывала следующий.
– Вы уже целовались с Z-033?
– Убрать! – Стиратель ткнул меня носом в лужу поливитаминного коктейля, которую я выкашляла, тряпка прилетела на затылок.
– Кью, я тебя ненавижу.
– Так целовались? – Эн тоже навострила уши, на меня глазел весь наш стол.
– Нет.
– Вот же. Ну поцелуйтесь, мы посмотрим, Эн обещала нам показать.
– Не дождётесь.
– А Эн нравится его друг. V-792. Его Вит зовут, он вроде как нюхач, запахи людей чувствует, бесполезная способность, как по мне.
– Ну а тебе кто нравится? – перебила её Эн. – Кто-нибудь покруче?
– Безусловно, человек должен приносить пользу.
– Вижу, ты прониклась идеологией Ковчега, – сказала я. – И кто он?
– D-800. Он воспламеняет прикосновением. Я знаю, что интересна ему.
Мы переглянулись, Кью с её отлично развитым умением периодически уводили на верхние этажи Пирамиды, там она и заприметила D-800. Вкус Кью пугал, D-800, прозванный за способности Демоном, напоминал груду камней, наспех сваленных в подобие человеческой фигуры. Огромный, широкий, с выпирающим подбородком, я видела его на назначении. Демон числился в любимчиках Стирателей, часто помогал им выполнять обязанности, наказывать провинившихся. Он получил назначение на «наблюдение». Как и Зенон, он пользовался некоторыми послаблениями.
– Он общается с твоим Зеноном, между прочим, – тут же вставилась Кью. – И он, и Вит. Слушай, может, ты замолвишь за нас словечко своему парню? Устрой и нам свидания.
Девочки ждали ответа, я тёрла и тёрла стол, желая раствориться в белёсой луже коктейля. Нас погнали на занятия, тряпку я оставила на столе. На уроке Кью подсела ко мне, не унималась.
– Я серьёзно. Если у тебя получится, я никому не скажу, что твой планшет неисправен.
– Не понимаю, о чём ты.
– Карен Дэвис. Я ведь читаю мысли, не забывай.
Выскочка Кью вознамерилась влезть в мою голову с ногами и изрядно там потоптаться. Её длинный язык отнимет у меня Зенона и Карен, которую я только-только начала узнавать. Я обернулась к Кью и сказала громко и чётко:
– Больше у тебя не получится!
Стиратели появились рядом моментально. Меня кинули в карцер. Первая ошибка, не строгая, но накопишь три – ликвидируют. После тихого полугодия я умудрилась наворотить дел. Планшет полагалось взять с собой. Смотреть занятия. Одиночная камера не отменяла обучения. Карцер представлял собой узкий горизонтальный ящик, гробик без окон, затхлый, давящий. Я тут же включила планшет: стены начали неумолимо приближаться. Чтобы справиться с наваждением, я вернулась к занятиям, то и дело натыкаясь на лицо Кью. Она сидела какая-то пришибленная, вялая. Меня воротило от неё, я выключила трансляцию. Побарабанила в потолок, звук гас мгновенно, только родившись. Я бурчала под нос считалку, которую мы с Ханой придумали когда-то. Мы определяли, кому лезть в сточную яму за мячом Макса. Он уронил его в полную нечистот дыру, спускаться по скрипящим поручням не решился, а нам хотелось играть в мяч. Макс никогда не давал даже подержать, не говоря об игре. «Достанете – будет ваш». Вонь из ямы выбивала слёзы, Хана раскачивалась над краем, поглядывала то вниз, то на меня, то на поношенные штаны.
– Меня мама поругает.
– Меня тоже. Побьёт, точно побьёт.
– Он красный, мячик.
– И весь целый. Макс выменял его у сына доктора. Говорил, что тот достал его у распределителей. За три дня работы в шахтах.
– О, поэтому он кашлял? А Макс за мяч что дал?
– Он оставил сыну доктора целые зубы.
Хана отошла от ямы.
– Давай посчитаемся? Кому выпадет, тот и полезет.
Конечно, выпало мне. Считалку выдумала Хана, ликуя, указала на меня на последнем слове и посоветовала снять обувь. Голые пятки покрылись слоем грязи, штаны провоняли навсегда. Я носила их ещё две недели в наказание. И мама забыла помыть мне голову. Зато не побила, потому что не смогла перебороть отвращение.
– Вонючка Яра, – издевался Макс, – нашла клад?
Клад, в отличие от меня, быстро избавили от запахов. Я отдала его Марку, через день он, Том и Хана затеяли игру – бросают в стену, хлопают три раза в ладоши, ловят.
«Раз, два, три, четыре, пять —
Пришло время отгадать:
Кому выпадет удача,
Доставать из ямы мячик?
Раз, два, три, четыре, пять —
Тебе мячик доставать!»
Считалка прижилась у детей. Они считались и смеялись, Хана в красках рассказывала историю её мячика, в те моменты вонь возвращалась, куда более нестерпимая. Кью напоминала Хану. Она любила рассказывать, что в их колонии сохранились плодородные земли, есть пара заводов, правда, не уточняла, что производят эти заводы, и даже широкая дорога. «Нам есть что предложить Ковчегу помимо детей». За это избранники Церемонии не проходили череду унижений в дезинфекционной. Кью сохранила шевелюру, заплетала толстую косу, совсем как Хана.
«Тебе мячик доставать!» – Хана выбирала между моими братьями. Выпал Том, мой Том, любимый брат, который помогал смывать чёрную жижу с волос. Тому нравилась коса Ханы.
В Ковчеге забитые, тщательно запихнутые в укромные уголки воспоминания накрывали меня холодной волной. Карцер усилил эффект, я мёрзла, обижалась на прошлое и настоящее и желала всем оказаться на моём месте. Сама же отчаянно представляла другую жизнь в другом времени. Интересно, есть ли в действительности другие измерения? В какую стену биться, чтобы попасть туда? Я включила планшет, нашла заветную папку и перенеслась в жизнь Карен.
Оно росло во мне. Внешне я пока не изменилась, Калеб говорил, будто объелась больше обычного, но внутри угнездилось и набирало силу то, о чём я даже думать не могла. По утрам организм делал попытки исторгнуть навязанный плод. Саманта деловито сновала за спиной, отдавала приказы ванной комнате: очистить, вызвать санитарных роботов, приглушить освещение, разбрызгать освежитель воздуха. Калеб наслаждался утренней чашкой кофе, медсестра-робот предупредительно повышала уровень звукоизоляции, и убегал на работу. Его повысили. Начальник Департамента Распределения Пищевых Ресурсов теперь добирался на рабочее место в индивидуальном мобиле. Мобиль шуршал воздушной подушкой, по дороге выводил на приборную панель записи видеонаблюдения ночной смены. Калеб мило запрашивал отчёт о прогнозах на расход пищевых ресурсов за текущий день, махал рукой Люсинде Лейн, учившей сына ползать по травке с помощью мнемосхемы для младенцев, отправлял на зеркало в нашей ванной какое-нибудь послание: «Моя любовь даёт силу тебе, пока питательные вещества наполняют силами каждого члена общества».
– Карен, вы счастливая женщина, ваш муж всегда с вами! – поддерживала меня Саманта.
Конечно, он со мной всегда. В Мираже. Его улыбающаяся физиономия то и дело всплывала в углу, пока я просматривала новости или фильм либо изучала информацию для экзамена «Идеальная Мать». Моя сиделка радостно сообщила, что от обязанности сдавать экзамен я освобождена. Я продолжала заниматься назло ей! Мне ведь необходимо стать идеальной мамой для идеальной девочки – Кассандры, так я решила назвать СВОЮ дочь. Не существо в моём животе, а маленькое чудо в розоватой жидкости под стеклом. Над ней уже потрудились корректоры. Несмотря на отредактированных родителей, природа в редких случаях умудрялась перетасовать хромосомы, как ей вздумывалось, допуская неприятные огрехи. Корректоры перестраховались, отбраковали слабые гены, заменили на здоровые. Мы повысили Кассандре способности к логике и вычислениям, заложили основу идеального слуха, чтобы она могла освоить любой музыкальный инструмент. Калеб настоял на большем объёме легких, высоком росте, умении видеть в темноте. Я выбрала голубые волосы, бирюзовые глаза и нежную перламутровую кожу. В своё время намучилась с золотым оттенком, что выбрали родители, да и алебастровая кожа Калеба потихоньку выходила из моды. Перламутр только замаячил на горизонте, я представила свою жемчужинку на пике популярности и уверенно обозначила запрос. Детка росла медленно, но при этом куда быстрее комка в животе, обследование которого назначили на следующий месяц.
– Минимум вмешательства, наша главная цель – естественность, – верещал доктор Пирс. Я искала ему замену, не могла простить того, как они с Самантой со мной обошлись. Но никто не хотел браться, в эксперименте участвовало несколько врачей, и пока ни на одного я не могла выйти. Усилий я не бросала, отмахивалась от постной мины Калеба в Мираже, искала дальше. Мне же ещё рожать… Страшное слово! Значит, нужен лучший.
– А теперь овсяный отвар, – Саманта появлялась в туалете со стаканом мутной водицы, – отлично восполняет силы.
– Маме бы такую Саманту, – сказала я Карен и повернулась на бок, стукнувшись лбом об стенку. Зачитавшись, совсем забыла, что лежу в тесном карцере, устроиться поудобнее не получилось. – За четыре беременности мама потеряла десять зубов и большую часть волос. С отваром, может, была бы добрее.
Я говорила с Карен. Почти видела её. Худую, нет, подтянутую, с длинными ногами, гладкой кожей золотого цвета. Вот бы и в самом деле такую увидеть! С волосами блестящими, уложенными прядь к пряди, никогда не путающимися. Уверенную в себе. Не страдающую болями в пояснице, надсадным кашлем ближе к ночи. Живущую в доме, который убирает сам себя. И вдобавок обитающую в каком-то Мираже, выдуманной реальности, вырывающейся прямо из глаз, и показывающей картинки, книги, людей. А я бы пригласила её к нам вниз показать трещины в земле, куда провалились здания, выжженные земли за густой колючей проволокой, что совсем не защищает от радиации, исходящей от земли, познакомить с женщинами, рожающими самостоятельно по три, четыре, пять детей и надеющимися избавиться от нескольких, чтобы прокормить оставшихся. Порой они рожали уродов, радиация играет генами куда круче природы! Я бы сказала: «Не ной! Поменяемся хоть сейчас. Ты нырнёшь в выгребную яму, я выберусь в твой чистенький мираж!»
На миг почудилось, что я в самом деле вижу Карен. Женщина с копной каштановых волос обернулась, выглянула из планшета, раскрыла красиво очерченные красные губы и сказала:
Я решилась на убийство. Ковырялась в Мираже в своей комнате, сидя на выдвижном подоконнике, заменяющем балкон, над своими обожаемыми гортензиями. Лепестки переливались на солнце, постепенно меняя оттенки от голубого к глубоко-розовому и так по кругу. Я потягивала смузи из шпината, время замедлилось, в животе что-то шевельнулось, словно рыбка изогнула хвост и ушла под воду. Мираж дёрнулся, новостные кадры сбились. Я барахталась в нагромождении информации, глаза горели. Дом отследил учащение пульса, сбой в Мираже, отправил сообщение об ошибке. Мираж отключился. Смузи стекал с маленького балкона на гортензии. Я оперлась о стену. И поняла, что жизнь сломалась вместе с Миражом. Оно шевельнулось! Кассандра уже три недели разминалась в искусственной матке. Оно же еле заметно булькнуло в животе. Напомнило о себе, воззвало к вниманию. Разрушило идиллию спокойного дня навсегда! До меня дошло: во мне живёт человек, которому никогда не стать частью общества. Я не смогу выводить её на лужайку у дома напротив Люсинды и её сыночка. Не смогу отдать в школу, её просто-напросто не возьмут, она будет отставать от детей, слабая и наверняка не отличающаяся интеллектом. Повзрослев, не сможет устроиться на работу по той же причине. Я останусь привязана к ней на всю её жизнь. Стандартные дети долго не живут. В худшем раскладе на всю мою жизнь…
Я не говорила с Калебом о брате, упомянула раз, и мы закрыли тему, потому что брат выбрал жить в Пятом районе. Дэвисы не могут быть связаны с кем-то из Пятого района. Но этого ребёнка… с ней жить только там. Отказаться от неё я не имею права, участие в эксперименте запрещает, значит, меня отправят вместе с ней… И Калеба, и мою драгоценную Кассандру.
Я перевернулась, оттолкнулась от стены и полетела вниз. Прямо на гортензии. Животом. Я не допущу подобной судьбы для своей семьи!
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.