В книге присутствуют сцены курения. Курение вредит вашему здоровью!
© Полина Щербак, текст, 2025
© Анастасия Батищева, оформление обложки, 2025
© ООО «Издательство Альбус корвус», 2025
– А-фы-гэ, – выдала у меня за спиной Морозова с набитым ртом.
Она в этом году на какой-то разряд сдает по своим лыжам – даже по утрам тренируется и приходит в школу с термосом и бутербродами. Как вообще можно заниматься лыжами в мае?
– Что? – переспросила я.
Морозова прожевала бутер.
– Офигеть, говорю. Русичка ее сожрет.
Я проследила за взглядом Морозовой и тупо замерла с открытым ртом.
– Зазеленели деревья! Зазеленела Бобычева! – прокричал с последней парты Чесноков. – Весна, товарищи! Ура!
– Помолчи, Чесноков, за умного сойдешь, – бросила Даша и прошла на свое место, будто и не замечала, что все двадцать пять человек пялятся на ее волосы.
– Даш, ты ведь это не серьезно, да? Это ведь спрей специальный? Он ведь смывается? – спросила Ксюша Тихонова.
Даша покачала кислотно-зеленым каре.
– Краска, Ксю. Пока не отрастут, не слезет.
Ксюша округлила глаза и в ужасе посмотрела на пустующий стул нашей русички Людмилы Фаридовны.
– А мне все равно. – Даша перехватила Ксюшин взгляд. – В уставе школы не запрещено.
– Эй, Бобыч! – Андрей Краснов, конечно, не мог промолчать. Наш местный стендапер. – А ты от поцелуя в царевну превратишься?
– А ты попробуй, – усмехнулась Даша.
Чесноков протянул громкое «у-у-у», а Дима Скороходов – он молча наблюдал за Дашей – нахмурился и покраснел одновременно. Хоть бы не так явно палился, что Дашка ему нравится.
Я не успела ничего сказать – заверещал звонок, и двадцать пять пар глаз с Дашиной головы переключились на дверь. Людмила Фаридовна зашла, как всегда, не глядя на нас, симметричные красно-коричневые кудряшки прыгали в такт быстрым шагам.
– Записываем тему – «междометия».
Она остановилась. Коричневые губы скривились, фирменная бордовая косыночка на шее дрогнула.
– Бобычева, встань.
Даша встала.
– Что у тебя с головой?
– Все в порядке, Людмила Фаридовна.
Людмила Фаридовна так плотно сжала губы, что морщины вокруг ее рта приняли форму кавычек.
– Нет, Бобычева, у тебя не все в порядке, – начала разгоняться она. – У тебя явно с головой не в порядке! Тебя родители твои видели?
Русичка выплюнула последнюю фразу, и я вжалась в парту, будто это я пришла в школу с кислотными волосами.
– Видели, – спокойно ответила Даша.
– Ты хоть знаешь, что есть такое понятие, как нормы приличия, Бобычева? – Людмила Фаридовна с каждым словом говорила все громче, словно надувала невидимый воздушный шарик. – Или тебе лишь бы внимание к своей персоне привлечь? Тебе скандала со столовой мало было? Больше-то в блоге вашем не о чем писать? Недостаточно о тебе говорили?
Даша вдруг нахмурилась и ответила с вызовом:
– Потому что есть невозможно было. Капуста тухлая, а котлеты…
– А теперь в школе проверки одна за другой! – Людмила Фаридовна хлопнула ладонью по столу. – Но я тебе устрою, Бобычева…
– Можете отвести к директору, – ответила Даша, глядя на русичку в упор.
– Ну уж нет. – Людмила Фаридовна вдруг улыбнулась сладенькой улыбочкой. – Я слышала, что ты подаешь заявку в областной тематический лагерь, да? На журналистскую смену? Это, наверно, для тебя очень важно?
Русичка с удовольствием наблюдала, как меняется выражение Дашиного лица.
– Все заявки проходят через гороно, ты в курсе?
По рядам зашептались, а я впервые видела, чтобы Дашка растерялась. Все знают, что у Людмилы Фаридовны в гороно работает родная сестра, она частенько об этом говорит.
– Вы… вы это к чему? – запнулась Даша.
– Я? К чему? Ты на что намекаешь, Бобычева? – Людмила Фаридовна состроила невинное лицо, и это выглядело жутко. – Просто помни, Бобычева, что каждое действие имеет свое последствие.
И Людмила Фаридовна расплылась в улыбке, а кудряшки у нее на голове покачнулись, как змеи под чарами заклинателя. Затем она бросила на Дашу свой фирменный взгляд «ты-полное-ничтожество-и-мне-противно-даже-смотреть-на-тебя».
– Я уверена, что до завтра ты исправишь это безобразие у себя на голове.
Было видно, что Даша еле справляется с эмоциями, а потом она сгребла учебник и тетради в сумку и, не глядя ни на кого, выбежала из класса.
– Итак, открываем книги…
– Людмила Фаридовна!
Дима Скороходов вдруг поднялся со своего места.
В классе стало совершенно тихо. Все смотрели то на Диму, то на русичку.
– Последует ли Ромео в могилу за своей Джульеттой? – еле слышно шепнул Андрей Краснов у меня за спиной.
– Что такое, Дмитрий? Ты хотел выйти к доске и ответить домашнее задание?
– Я… нет…
– Тогда не отнимай, пожалуйста, время на уроке. Мы и так его потратили достаточно. Все, что не успеем, остается на дом. Садись, Дмитрий.
– Но я… – выдавил Дима, но тут Людмила Фаридовна почти закричала:
– Хватит срывать урок, Скороходов!
И Дима все-таки сел.
На перемене мы с девчонками нашли Дашу в коридоре на втором этаже. Все принялись ее утешать, и тут Морозова вдруг выдала:
– Ты, конечно, сама молодец.
Мы все уставились на нее – совсем того, часть мозга отморозила на своих лыжах? Ляпнуть такое.
– А что? – продолжила Морозова. – Ты на что рассчитывала?
Даша не ответила. И тут меня затрясло от злости.
– Это неправильно! – выпалила я. – Почему Даша не может выглядеть как хочет? Русичка же носит дурацкие косыночки и блузки с воланами! Ей же никто не запрещает?
– А ты попробуй, – усмехнулась Морозова. – Запрети.
– Нет, а ведь Тася все правильно говорит, – вклинилась в разговор Ксюша Тихонова. – Так нельзя. Надо что-то делать.
И тут меня осенило:
– С нашей Леночкой поговорить!
Леночкой мы за глаза называем нашу новую учительницу по английскому, Елену Владимировну. Она к нам пришла сразу после института.
– Она молодая, она поймет. И поговорит с Людмилой Фаридовной.
Девчонки закивали.
Английский у нас был последним. Мы рассказали, чем пригрозила Людмила Фаридовна, и Леночка долго возмущалась, аж покраснела.
– Она же педагог, – сказала она, – так нельзя! Я поговорю с Людмилой Фаридовной.
– Бобычева? – возник с последней парты Чесноков. – Так ты перекрась башку в нормальный цвет. И проблем нет, и на человека похожа станешь.
– Антон! – возмутилась Леночка, а Дима Скороходов приподнялся со своего места с таким лицом – сейчас размажет Чеснокова по стеночке. Дима у нас плаванием занимается, он Чеснокова в два раза шире. Но тут Андрюха Краснов похлопал Диму по спине и шепнул: «Не кипятись, братиш».
Дашу сейчас явно не интересовали разгорающиеся вокруг нее страсти. Она сказала негромко, но упрямо:
– Не перекрашусь.
– Чем бы тебе помочь? – вздохнула Леночка и вдруг зачем-то взяла телефон и посмотрела на свое отражение в темном стекле.
После школы я зашла в супермаркет рядом с домом. Побродила немного по рядам, пока не нашла ярко-зеленую баночку. Когда я выходила из отдела, то наткнулась на Диму Скороходова. Он пробормотал «привет», как будто мы не виделись полчаса назад в школе.
На следующий день первым уроком снова был русский. Я специально сделала крюк и прошла мимо кабинета английского, в глубине души надеясь, что увижу сейчас Леночку с кислотными волосами. Бред, конечно. Она сидела за столом, как всегда, со своим светло-русым хвостиком. Заметив меня, она печально покачала головой. Ну конечно, у нее не получилось убедить русичку. Кто бы сомневался.
Я зашла в кабинет русского и в первую очередь нашла глазами Диму Скороходова – не зря же он вчера прогуливался в отделе с краской. Дима сидел, как обычно, темно-каштановый. Он посмотрел на меня как будто с надеждой. Я нехотя стянула с головы капюшон толстовки. Мои золотистые локоны, которыми я всегда так гордилась, казались сегодня предательством по отношению к Дашке. Дима молча кивнул.
До урока оставалось несколько минут. Даша делала вид, что повторяет домашку, хотя на самом деле просто пялилась в одну точку в учебнике. С грохотом открылась дверь, и вдруг раздалось дружное «о». Я подняла голову. Морозова с фиолетовыми волосами невозмутимо прошла к своему месту.
– Ты? – выдавила из себя Даша.
– Думала, мне слабо? – приподняла бровь Морозова.
– У тебя ведь сборы в Сочи. Людмила Фаридовна тебе все испортит, – пробормотала Даша.
– А мне фиолетово, – усмехнулась Морозова и взъерошила свою новую прическу. – Я в сборной области, мне ее русский до одного места. И вообще – это тебе такое спасибо. За материал про столовку.
Дашины глаза округлились еще больше.
– Реально ведь невозможно есть было, – продолжила Морозова. – А ты не побоялась.
В этот момент голос подала Ксюша Тихонова.
– У меня с собой мелки есть. – Она достала из портфеля радужный набор и бутылочку питьевой воды. – Это для волос, лучше смочить. Я просто подумала… Они смываются шампунем, – добавила она, как будто испугалась своей смелости.
– Дай мне синий, – встал со своего места Дима Скороходов.
Щеки у него были пунцовые.
– А мне голубой, – присоединилась я.
– А мне розовый! – крикнул кто-то из девчонок, и мелки пошли по рядам.
Кто-то закрашивал несколько прядей, Андрей Краснов вообще всеми цветами размалевался, как клоун. Ну, кто бы сомневался!
Людмила Фаридовна вошла в класс, как обычно, со звонком. Она сделала шаг и замерла.
– Совсем страх потеряли, седьмой «бэ»?
Она посмотрела сначала на Дашу, потом по очереди удостоила каждую цветную голову ядовитым взглядом.
– Ну что ж, – поджала она губы.
Русичка прошла к своему столу и воинственно напрягла шею с бордовой косыночкой.
– Записываем тему урока.
Нас выстроили в шеренгу в спортзале. Как на расстрел. Физрук стоял в стороне. Руки на груди, взгляд как у людоеда. Как обычно, в общем.
Вениамин Семенович зашел в зал бесшумно. Как только его серый костюм показался в дверном проеме, все разговоры как по команде стихли. Вениамин Семенович сначала окинул взглядом нас всех, а потом пошел медленно вдоль шеренги, молча испытывая взглядом каждого по очереди. Мама говорит, что наш директор раньше был фээсбэшником. «По нему же видно, – говорит она. – Либо „органы“, либо кинолог. С вами по-другому не справишься».
В общем, приближалась моя очередь. Я обещал себе, что не опущу глаза, я ведь не виноват! Мой папа говорит: «Надо смотреть сильным в глаза. Если не хочешь, чтобы об тебя вытирали ноги, покажи им, что ты не боишься», – говорит папа.
Вениамин Семенович поравнялся со мной. Я повторял: «Смотри на его седую голову, смотри на седую голову». В общем, в последний момент я все-таки опустил глаза.
– Ну что ж, седьмой «а», – заговорил Вениамин Семенович.
В зале и до этого было тихо, а тут вообще. Мне кажется, даже стены боялись лишний раз отразить звук.
– И что мы будем с этим делать?
Он показал рукой на стену, где красовалась черная надпись маркером: «Артем Дмитриевич – козел». А что с ней, в общем, делать? Я бы рамочку прибил. Потому что точнее про нашего нового физрука и не скажешь.
– Значит, так, – продолжил директор. – Я в любом случае узнаю, кто это сделал. Уж поверьте, мне это не составит труда.
Он сделал паузу. Я почувствовал, как вспотели ладони.
– Жду виновника или виновницу у себя в кабинете до окончания шестого урока. – Вениамин Семенович посмотрел на наручные часы. – Иначе последствия коснутся всего класса.
Тут руку поднял Малышков:
– Вениамин Семенович…
В абсолютной тишине его голос прозвучал как взрыв гранаты. Да и сам Малышков – вообще не под свою фамилию. Ему почти пятнадцать (второй год в шестом классе), и он больше любого из наших пацанов. Мой папа говорит: «Не надо бояться драки». А мама всегда добавляет: «Но только не с Малышковым. Малышков от тебя мокрого места не оставит».
В общем, Малышков поднял руку, а Вениамин Семенович посмотрел на него слегка удивленно и кивнул головой.
– А почему мы? – спросил Малышков. – Это мог кто угодно написать.
В этот момент я даже решил, что мне немного нравится Малышков. Ведь он сказал вслух то, что крутилось у меня в голове уже пару минут.
– Видишь ли, Демид, – ответил Вениамин Семенович. – Как ты наверняка знаешь, у нас в холле находится видеокамера. Она висит как раз напротив дверей, ведущих в спортзал, на лестницу к актовому залу и в библиотеку. Так вот, мы просмотрели записи с камеры за время урока, когда была сделана надпись. Никто не входил. И только ваш класс находился все это время в актовом зале.
Малышков замолчал. А наши сразу скисли. Потому что утром у нас заболела математичка, и нас всех забрали репетировать номер для выпускной линейки одиннадцатиклассников. Точнее, репетировали восемь человек. А остальные помогали украшать актовый зал. В общем, кто угодно мог спуститься на минуту и написать – дверь была открыта, и никто за нами особо не следил. Мы сами с Сеней спускались в туалет. А еще я видел, как выходил Малышков и отпрашивалась в библиотеку Мариам.
Мои мысли прервал звонок.
– Время пошло, – сказал Вениамин Семенович.
Мы вышли из спортзала, и все начали бурно обсуждать случившееся. Я спросил Сеню:
– Как думаешь, что нам будет?
Сеня на удивление равнодушно пожал плечами:
– А что могут сделать целому классу?
Вообще-то, он прав. Что нам сделают? Лишат каникул, что ли? Или двойки поставят? Ну максимум устроят родительское собрание. И что? Если никто не признается, то и обвинять некого. Каждый из родителей будет думать: «Это точно не мой». С физруком проблемы будут, это да. Но с другой стороны – куда хуже-то? Он и так постоянно орет. «Да я, я городскую сборную по футболу на область возил!» «Да вы, дохляки, сто метров пробежать не можете!» «Да я у губернатора на приеме был, а теперь тут с вами нянчусь!» А кто его заставляет с нами нянчиться? Работал бы в своей сборной. Мама вообще говорит, что таких психов нельзя к детям подпускать. «Знаю я вашего Артема Дмитриевича, – говорит мама. – Мы с ним в одной параллели учились. Он и раньше был дурак дураком. Его из сборной попросили, там скандал был с родителями одного мальчика».
Ну, в общем, вы поняли про физрука. Что он и вправду козел. Но из головы у меня не выходили слова директора про последствия для всего класса. Потому что, когда такое говорит Вениамин Семенович, становится не по себе.
– Как думаешь, кто это мог сделать? – спросил я Сеню.
– Кто угодно, – ответил Сеня.
Блин, детектив из него, конечно. Хотя он прав. Физрук бесит всех. Вот взять даже сегодняшний урок – прилетело нам с Сеней, Малышкову, Мариам, Артурчику и Маше. Маше с Артуром вообще постоянно достается. Маше – потому что она у нас самая маленькая по росту и через козла боится прыгать, а Артурчик слишком любит пирожки в буфете и чипсы. «Вкусно же», – говорит Артурчик, и наплевать ему, что он весит почти как мы с Сеней вместе взятые.
– Нет, ну правда? – Я продолжил докапываться до Сени. – Тебе разве самому не интересно?
Сеня наконец задумался.
– Наверно, Малышков. Это в его духе.
– Вряд ли, – ответил я. – Малышков в жизни не напишет правильно «Артем Дмитриевич». Он бы написал «физрук».
– Логично, – согласился Сеня.
– И я о чем! Так бы написала какая-нибудь из наших отличниц. Овсянникова, например, или Тоня Кузнецова. Им тоже постоянно от физрука прилетает.
– А ты не думал, – сказал Сеня, – что так специально сделали? Чтобы всех запутать?
Нет, об этом я не думал.
– Ну, это как-то слишком сложно, – ответил я.
Вот, блин, Сеня! Такую теорию мне испортил.
Мы поднялись к кабинету географии, и тут я спиной почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Обернулся и – тьфу, блин! Мариам! Прямо за мной! Глазищи эти на пол-лица.
– Ты чё пугаешь так?
– Извини, – смутилась Мариам.
– Ну иди уже. – Я пропустил ее вперед.
Мариам притормозила, посмотрела на меня как-то странно, но потом все-таки прошла и села на свое место.
В общем, я весь урок только и думал что о надписи в зале. Я смотрел с шестой парты на затылки одноклассников и пытался представить: кто бы решился на такое? Кто-то на голову отбитый, как Тупиков? Говорят, он в прошлом году на телевышку залез и видео снял, я, правда, не видел. А может, наоборот, кто-то, кого точно не заподозрят? Например, маленькая тихая Маша или правильная Мариам. Или вообще кто-то из учительских любимчиков. Я бы поставил на Овсянникову, я давно заметил, что она не просто зубрилка. Овсянникова знает, как к какому преподу подойти, что сказать. Знает, когда у кого день рождения. Да, Овсянникова могла бы посмотреть, когда у физрука окно, вычислить, когда он пьет чай в своей каморке. Я написал на тетрадном листочке свои мысли и протянул Сене. Тот в ответ только закатил глаза. «Овсянникова весь урок репетировала на сцене, – написал он, а потом добавил: – Тебе больше заняться нечем?»
Вот, блин, Сеня, ну как он это делает! А я ведь и вправду об этом не подумал. Что у тех, кто участвовал в репетиции, получается, алиби. Зато я отмел сразу восьмерых. И осталось четырнадцать. Точнее, двенадцать – потому что минус я и Сеня. Хотя нет. Одиннадцать. Рустама тоже можно не считать – не припомню, чтобы Артем Дмитриевич хоть раз на него наорал. Потому что, во-первых, Рустам у нас спортсмен, занимается кикбоксингом уже три года, так что у него все зачеты не то что на пятерку – на шестерку. А во-вторых, Рустам всегда такой серьезный, что, мне кажется, его даже физрук уважает. Или вообще побаивается. В общем, Рустама я тоже вычеркнул из своего списка.
После географии мы с Сеней пошли в буфет. Там, как всегда, была очередь, но Артурчик успел занять столик (когда нужно в буфет, он бегает побыстрее, чем на физре). Артурчик всегда занимает стол для кого-нибудь из нашего класса, и ему не важно, кто именно подсядет. Он как будто всем вообще рад.
– Чё думаете, пацаны? – спросил Артурчик. – Кто наш таинственный Зорро?
Он уже прикончил расстегай и теперь хрустел сухариками с грибами и сметаной.
– Какая разница? – Сеня равнодушно пожал плечами.
– В смысле – какая разница? – возмутился я. – Ты чего такой тухлый сегодня?
– А ты, наоборот, слишком активный, – вдруг раздался сбоку голос Овсянниковой. Она поставила к нам на столик чай и булочку с повидлом. – Подозрения с себя снять хочешь? Ты-то минут на пять выходил, я сама видела. Как раз хватило бы.
– Знаешь что, Овсянникова, – начал заводиться я, но меня перебил Сеня:
– Мы вместе выходили. И вообще – выскользнуть мог кто угодно, даже ты. Пока музы́чка с учителем по информатике презентацию на заднем фоне настраивали.
Овсянникова недовольно поджала губы и принялась за свою булку.
Перед биологией я заскочил в туалет, а когда пошел к кабинету, снова наткнулся на Мариам. Она теребила в руках кончик своей длинной косы и как будто специально ждала меня у поворота. Мариам открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг развернулась и пошла в кабинет. В этот момент со мной поравнялся Сеня.
– Ты рюкзак забыл в буфете, детектив, – сказал он.
Сеня протянул рюкзак, и тут я заметил ее. Еле заметную черную линию на манжете. Рубашка у Сени темно-синяя, так что ее и не видно было почти…
– У тебя рубашка испачкалась, – сказал я как можно спокойнее.
– Где? – стал крутить рукой Сеня. – А, это. Это Аленка вчера фломастерами рисовала. Чиркнула, наверно. Больше нигде нет?
Он посмотрел на свой живот, потом повернулся спиной.
– Больше нигде, – ответил я.
А потом Сеня как ни в чем не бывало пошел в кабинет. А я застыл на месте. Неужели Сеня?..
И тут я вспомнил, что, когда мы отпрашивались в туалет, он сказал не ждать его и вернулся минуты через три или четыре. А еще Мариам. Она хотела что-то сказать, но потом вдруг передумала, когда увидела Сеню. И она ведь тоже выходила из зала. Примерно в одно с нами время – мы столкнулись с ней на входе. Может, она видела Сеню? Может, она хотела рассказать мне?
На биологии мы писали конспект, и я поглядывал иногда на Сеню. Спокойный как удав. Как там моя бабушка любит говорить? Да, вот так: «Чужая душа – потемки», – говорит бабушка Зина.
Но я всегда думал, что Сеня для меня – не «чужая душа». А теперь получается… И ведь самое обидное – почему он мне ничего не сказал? Не попросил покараулить у входа? Он что, думает, я бы растрепал? Или бы струсил, стал его отговаривать?
Что-то неприятно кольнуло под лопатку, и я обернулся. Маша тыкала меня ручкой.
– Чего тебе? – шикнул я.
Она вжалась в стул.
– У тебя пенал упал. Я тебе говорю, а ты не слышишь.
Я поднял пенал и отвернулся. Ну вот, еще и Маше ни за что нагрубил. Стало совсем гадко. Я повернулся к Маше и шепнул: «Спасибо».
Прозвенел звонок, а это означало, что до конца отведенного нам директором времени оставался всего один урок. Так что я догнал Сеню в коридоре, перегородил ему путь и спросил, глядя на него в упор:
– А что, если директор все-таки узнает, кто написал про физрука?
– Я-то откуда знаю? – Сеня сделал шаг в сторону, но я снова встал у него на пути.
– Ты что, совсем не боишься?
Сеня нахмурился и посмотрел сквозь меня.
– Если узнает, там и будет видно. И вообще – у тебя крыша совсем поехала с этим физруком. Пошли уже, на геометрию опоздаем.
И просто пошел. А я чувствовал себя так, будто Сеня переехал в другой город и даже не зашел попрощаться. И еще я вдруг подумал: «А что, если Вениамин Семенович узнает про Сеню и исключит его из школы?» Сначала у меня в голове мелькнуло: «Так ему и надо». И так я испугался своей мысли, что тут же решил: «Нет, я должен что-то сделать». Не знаю, смогу ли я простить Сеню за все это. Но все-таки он мой лучший друг.
В общем, я полетел на геометрию и кинул в общий чат сообщение, пока математичка не начала орать про телефоны. А потом еще для верности пустил по рядам записку, для тех, кто не увидел в чате. На геометрии у нас была проверочная, так что я закончил и ушел со звонком, а большинство моих одноклассников остались дописывать. Поэтому в коридоре у директорского кабинета я оказался первым.
И только сейчас подумал: «А что, если больше никто из наших не придет? Хватит ли у меня смелости зайти самому?» Знаете, какая любимая фраза у моего деда? «Кто ссыт, тот гибнет», – говорит мой дед.
– Чё, нет больше никого?
Я вздрогнул.
– Не-а. – Я покачал головой.
Вот уж не думал, что буду когда-то рад Малышкову. Малышков уселся рядом на подоконник и сказал:
– И чё, думаешь, послушает нас Семеныч?
– Не знаю.
– О, идут, – сказал Малышков.
Шествие возглавляла Овсянникова, за ней – Мариам с Машей. В нескольких метрах – Артурчик, и в конце – я даже выдохнул от облегчения – Сеня. Все-таки пришел, не бросил меня одного.
– Это все? – спросил я.
– Еще Рустам, – ответил Артурчик. – Просил подождать, он дописывает.
– Рустам? – удивился я. А ему-то это зачем?
– И какой план? – спросила Овсянникова. – Кто будет говорить?
– По очереди, – ответил я.
Овсянникова усмехнулась.
– Ага, как стишки в детском садике.
Тоже мне, нашлась самая умная. Вот и предложила бы вариант получше.
– Что ж, – раздался голос Вениамина Семеновича. Мы разом замолчали и повернулись к директору, стоявшему в дверях приемной. – Я боялся, что никто не придет. А у вас тут целая делегация. Ну, проходите, седьмой «а», не терпится вас выслушать.
Мы зашли за директором в тихий кабинет и столпились у входа.
– Присаживайтесь. – Вениамин Семенович указал рукой на темно-коричневый кожаный диван. Никто не сел.
Наступила пауза, и пауза затягивалась. Директор молча смотрел на нас, соединив кончики пальцев. Я вдохнул поглубже.
– Вениамин Семенович, мы хотим сказать про физрука. То есть Артема Дмитриевича. У нас с ним… То есть он нас…
– Постоянно оскорбляет, – сказала Мариам. – Сегодня он обозвал Машу коротконожкой.
Вениамин Семенович слегка приподнял брови.
– Да, правда, – отозвался Артурчик. – А меня жирдяем.
– И орет на нас, – вставил я, и все закивали.
В общем, директор сидел и молча выслушивал прозвища, которыми награждал нас физрук. Говорили по очереди все, кроме молчаливого Рустама и Сени. Когда мы наконец закончили, Вениамин Семенович задумчиво протер очки.
– Ну что ж. То, что вы сейчас сообщили, стало для меня откровением. Я, конечно, в курсе, что у Артема Дмитриевича несколько вспыльчивый характер, но для всего есть свои пределы. Я обещаю повлиять на эту ситуацию. А теперь, собственно, главное. Тот факт, что Артем Дмитриевич нарушил педагогическую этику, не дает никому права оскорблять его. Тем более таким публичным образом. И поэтому я жду ответа, который так и не получил: кто из вас сделал надпись маркером в спортзале?
В кабинете снова стало тихо. Было слышно, как отбивают секунды настенные часы.
– Очень жаль, что мне придется прибегнуть к помощи моего старого товарища из правоохранительных органов, – сказал директор, глядя в окно, где на ветке цветущей черемухи покачивался воробей. – Надеялся, что мы сможем уладить эту ситуацию мирным путем и без лишней огласки. Ведь в противном случае…
– Это я, – негромко сказал Сеня.
Все повернулись к Сене. И тут раздался испуганный Машин голос:
– Нет! Это я! Это я сделала!
Теперь уже все уставились на Машу. И вдруг – я даже не знаю, зачем я это сделал, оно как-то само получилось – я услышал свой голос:
– И я. Я тоже.
Теперь уже Вениамин Семенович наблюдал за нами с интересом.
– И я, – неуверенно добавила Мариам.
Директор откинулся в кресло и спросил с усмешкой:
– Еще желающие будут?
– Я тоже, – пожал плечами Артурчик, а Рустам поставил точку тихим серьезным голосом:
– И я.
Снова все замолчали. Вениамин Семенович разглядывал нас с искренним изумлением.
– Ну, удивили, седьмой «а», удивили, – наконец заговорил он. – Вы, случайно, не поклонники Агаты Кристи? «Убийство в Восточном экспрессе» читали?
Все покачали головами, и только Рустам, к моему удивлению, кивнул.
– Ну что ж, – продолжил директор. – Демид Малышков и Кристина Овсянникова, вы свободны. Виновных, – он сделал ударение на слове и снова усмехнулся, – попрошу остаться и написать объяснительные. На первый раз обойдемся предупреждением и воспитательной беседой.
В общем, дальше Вениамин Семенович говорил нам, почему мы не молодцы и что так проблемы не решают, все в таком духе. А потом выдал каждому по листу для объяснительной. Я специально медлил, ждал, пока закончит Сеня, но директор спросил у меня: «Закончил?» – и мне пришлось отдать листок и выйти.
У кабинета стояла Мариам.
– А ты ведь знала, кто написал, да? – с ходу спросил я.
Лицо Мариам вытянулось от удивления.
– А я не сразу догадался.
– Как ты понял про Машу? – прошептала Мариам.
Тут уж лицо вытянулось у меня, но я быстро взял себя в руки.
– Да… вот. Понял. А ты как?
– А я увидела. Когда выходила. И Маша… Это из-за «коротконожки» все, понимаешь? Она бы так никогда не сделала.
Я старался переварить полученную информацию, и вдруг понял, что что-то не сходится.
– Подожди. А зачем ты тогда хотела мне об этом рассказать?
– Я? – Огромные глаза Мариам стали еще больше. – Да я и не собиралась. Ты сам спросил. Ты только Маше не говори, ладно? Не говори, пожалуйста. Я ей обещала.
– Обещаю-обещаю, – успокоил я и спросил: – А зачем ты тогда меня выслеживаешь весь день?
– А… – И тут Мариам покраснела. – Я хотела… Приходи ко мне на день рождения в пятницу? В пять часов.
И она протянула мне маленькую открытку-приглашение. Я уставился на открытку. Потом все-таки сообразил и взял ее из рук Мариам.
– Из-за этого, что ли? – спросил я.
Я сначала сказал, а потом подумал. Моя мама мне всегда об этом говорит. «Думать надо сначала, а потом делать», – повторяет мама.
И это было так, будто у меня перед лицом захлопнули дверь. И на лице Мариам это было написано: «Закрыто, не входить». Я даже испугался этой резкой перемене. Хорошо, что мне не впервой косячить в таком духе, так что соображаю я быстро.
– В смысле – ты чего сразу-то не сказала? Конечно приду!
Тук-тук, Мариам, открой! И она открыла. Было такое ощущение, будто сначала выглянула в щелочку, потом толкнула пошире.
– Приглашение еще такое классное. – Я повертел в руках пестрый листочек. Никогда не понимал, почему девчонки любят всю эту милоту – открыточки, конвертики, стикеры.
– Спасибо, – ответила Мариам, стала пятиться, чуть не врезалась в подоконник, а потом все-таки развернулась и быстрым шагом пошла к раздевалке.
В этот момент из кабинета директора наконец-то вышел Сеня. Он кивнул мне, и мы молча вышли в школьный двор.
– Слушай, – повернулся я к нему, – а ты зачем за Машу вступился?
– Какую Машу? – нахмурился Сеня.
– Нашу Машу, какую еще? Зачем сказал, что это ты написал?
– А при чем тут Маша?
По лицу Сени было видно, что он реально не догоняет, о чем я.
– Маша написала про физрука.
– Как Маша? – остановился Сеня.
– А ты думал, кто? – Мне уже хотелось его долбануть как следует.
Сеня не ответил. Только сказал тихо: «Вот я дебил».
– Слушай, – я вспомнил про приглашение, – меня тут Мариам на днюху позвала.
– Она полкласса позвала, – ответил Сеня. – Меня тоже.
– Да? – Мне сразу полегчало. – А то я подумал…
Я вытащил из кармана приглашение и повертел в руках.
– Она группу в вотсапе создала и там всех пригласила, – сказал Сеня. И посмотрел на меня так, будто я у него на глазах съел последнюю дольку его любимой шоколадки.
– А-а-а.
Вот ты ж…
– Подожди, – сказал я. – Ты что… Ты думал, что это Мариам написала?
– Я видел, как она выходила.
– Так, получается… Вот блин.
Сеня кивнул.
– И давно?..
– С начала года.
– Фигово.
Сеня опять кивнул. Мы шли по тротуару, мимо пронеслись два велосипедиста. Я вспомнил про бабушкины «потемки». Права, получается, бабушка. И главное, второй раз за день я не знал, что делать! Но теперь это я вроде как был виноват.
– Хочешь, не пойду? – спросил я. – Не особо-то и хотелось.
– Не, – покачал головой Сеня. – Некрасиво как-то.
– Тогда выберу самый отстойный подарок.
Сеня улыбнулся.
– Да уж. Спасибо. А ты почему соврал?
– Чтобы тебя одного там не кидать.
Я не стал добавлять, что думал на него. Мы дошли до пешеходного перехода. В притормозившей «девятке» так долбили басы, что со столба взлетели голуби.
– Давай по шавухе, – предложил Сеня. – Я угощаю.
– Да у меня есть деньги.
– Сегодня – я, – возразил Сеня.
Я хотел взять обычную, но Сеня сказал: «Не». И купил нам по «королевской». А потом еще по огромному стакану колы. И мы все слопали прямо там, на лавочке.
– Красиво жить не запретишь, – вспомнил я бабушкину фразу.
– Ага, – ответил Сеня.
Александр Маленков, Оксана Заугольная, Алексей Провоторов, Алёна Алексина, Айгуль Кисыкбасова, Юрий Вер, Светлана Зверева, Яна Летт, Мириам Залманович, Людмила Чиркова, Лада Миллер, Максим Дробышевский, Алёна Рудницкая, Саша Шиган, Артём Габриелов, Екатерина Архипова, Полина Щербак, Рустам Карапетьян, Наталья Дзе, Жанна Вишневская, Екатерина Каграманова, Мария Анфилофьева
4
(12)
