Часть вторая: Белый шум
1
Пройдя мимо «Райпо», Агата повернула возле столба в тупиковый проулок. Как и говорила тётя Наташа, дорогу преградила огромная яблоня. Её ветви согнулись над тропинкой под тяжестью налившихся краснобоких плодов, ярких, точно с картинки. Чтобы пройти к дому, пришлось наклониться.
Едва ветви остались позади, путь заслонила седой алабай с обрывком цепи на ошейнике. Её морда оказалась на расстоянии локтя от лица Агаты. Та протянула ладонь, чтобы погладить пса, но он в ответ ощетинился. Его шерсть словно наэлектризовало, а обвислые щёки подались вверх.
– Не бойся, – шепнула Агата.
Однако пёс уже пятился назад, горбя спину и вжимая уши. Заскулив ушибленным щенком, алабай вжался в дверь кособокого одноэтажного домишки. В ту же секунду створку открыли. Едва не сбив хозяйку, пёс рванул в темноту дома.
– Изюм! – окликнула его женщина. – Стой, зараза!
Хозяйка бросилась вслед за псом. Что-то гремело и падало. Сквозь визги собаки пробивалась многоярусная брань. Наконец всё стихло, и на пороге показалась вспотевшая от борьбы тяжело дышащая женщина.
– С ума сошла зверюга, – выдохнула она. – Всё, отходился на волков Изюм. Чем ты его так шуганула-то?
– Он уже скрёб дверь, когда я подошла, – соврала Агата.
– Никак медведь забрёл… – вслух размышляла женщина. – Повезло тебе.
– Не хотелось бы медведя встретить, – поёжилась Агата.
– Да тут и изюм не безопаснее медведя… Был. Пристрелить, наверное, его теперь придётся… А ты чего пришла-то? Ты ведь Сафонова? Не удивляйся, слухи деревня быстро впитывает, потом не выдавишь. Так что смотри, поводов болтать не давай.
– Я ищу Обручева. Мне сказали, он здесь живёт.
– Сашку или Никитку? – поинтересовалась женщина, подбоченившись. – На что они тебе?
– Александра Юрьевича, он ведь участковым был, когда мама пропала, – пояснила Агата. – Вот я и хотела какие-то подробности узнать.
– Да что он помнит-то, седая борода, – махнула рукой женщина. – Ничего он не помнит, так что и не донимай его.
– Ну может…
– Не может, – оборвала женщина. – Нет его дома. Мужик женатый, занятой. Не ходи сюда.
По взгляду женщины было понятно, что диалог продолжать у неё нет никакого настроения. На секунду Агата даже показалось, что в её внешности есть что-то похожее на Изюма, но только не пугливое, а агрессивное.
– Ладно, – пожала плечами Агата. – До свидания.
– Ну-ну.
Скрестив руки на груди, женщина уже выпроваживала Агату взглядом.
– Вы только собаку-то не стреляйте, – попросила та. – Не виновата она.
– А кто, ты, что ли, виновата? – хмыкнула женщина.
Отвечать Агата не стала, хотя пёс действительно стал себя странно вести из-за неё.
У задней двери магазина хихикала продавщица в бардовом фартуке.
– Ну как, – спросила она. – Спровадила Зойка соперницу?
– Да какая я ей соперница? – удивилась Агата. – Я вообще по делу.
– А у Зойки все хотят мужика увести, – продолжала посмеиваться продавщица. – Только сами они об этом не знают.
– Александра Юрьевича?
– Кого же ещё?
– Не знаете, где его можно найти?
– Да в котельной он, – ответила продавщица. – С рассвета до заката там прячется, от Зойки отдыхает.
Агата вернулась к Сювеярви и по тропинке, вытоптанной через колючие заросли ирги, направилась прямиком к Александру Юрьевичу. Чем ближе она подходила, тем отчётливее слышала шум радиопомех. На секунду она ужаснулась, представив, что отец каким-то образом мог выбраться из дома и теперь ползал по кустам с приёмником в руке, однако быстро себя успокоила. Звук отчётливо шёл со стороны котельной. Точно такой же, какой она услышала по возвращению в Калмаранту.
Котельная стояла на пригорке, обращённая в сторону Сювеярви задней распахнутой настежь дверью. Изнутри наружу вместе со звуком радиоприёмника лился плотный жёлтый свет лампочек.
По мере приближения треск и шипение радо звучали всё сильнее. Если раньше можно было подумать, то оно плохо ловило, то теперь стало понятно: слушали именно пустые волны. Сквозь оглушительный белый шум эфира пробивался едва уловимый скрежет неизвестного происхождения.
Стучать в дверной косяк из-за шума было бесполезно. Агата заглянула внутрь и увидела дремлющего на перевёрнутом ящике возле входа тучного мужчину в кожаной плоской кепке. Запрокинув голову кверху пышными рыжеватыми усами, он раздувался мячом, но храп за выкрученным на максимум радио оказался почти неразличим.
– Александр Юрьевич! – перекрикивая приёмник, позвала Агата. – Вы меня слышите?!
Вопреки ожиданиям, долго будить его не пришлось. На мгновение оборвав дыхание, он распахнул веки. Глаза сориентировались с направлением и сфокусировались на ней.
Бывший участковый не глядя потянулся к полке и понизил громкость радио, но не до конца – его по-прежнему приходилось перекрикивать.
– Слышу ли? Конечно слышу, ты не обращай внимания на радио, включаю так, чтобы труб этих не слышать! – хриплым спросонья голосом объяснил он. – Стонут, зараза, как живые, а с радио ничего, ровно!
– Вы узнаёте меня?! – перекрикивая гул, спросила Агата. – Я Агата Сафонова!
– Да как не узнать?! Узнал, – без доли интереса проговорил бывший участковый. – Тебе чего?! Я уже лет пять как на пенсии!
– Можете мне рассказать, что тогда произошло? Я почти ничего не помню – так, какие-то обрывки!
Приподнявшись, он выключил радио. Шипение волн сразу же сменил тяжёлый, равномерный стон металла, по кругу прокатывающийся вдоль стен далеко впереди. Пытаясь отследить звук, Агата рассмотрела замысловатое переплетение труб и лабиринты оборудования, теряющиеся в полумраке вдали. Свет горел только у входа.
– Да что произошло…
Он вытащил из-под ящика складной стул и поставил рядом с собой.
– Вот, держу для гостей, – похвалился он. – Ты от двери-то отойди, чего стоять тут на сквозняке…
Было понятно, что беспокоил его вовсе не сквозняк, а пристальный надзор жены. Агата поглядела на посёлок и быстро отыскала жилище бывшего участкового по раскидистой яблоне.
Не возражая, она покинула зону видимости. Стул оказался низковат, но другого всё равно не имелось.
– А произошло то, что отец твой… – начал бывший участковый. – Он и до этого не особо с собой в ладах был, ты уж прости. Ну а как матушка твоя сгинула, так уж совсем поплохел. Его ещё тогда нужно было прав родительских лишать, да с бумагами этими возни… Не успели, в общем.
Александр замолчал и взглянул на Агату таким усталым взглядом, что от одного только его вида той захотелось спать. Зевнув, она помотала головой. Услышанного было недостаточно.
– И это всё что можете рассказать? – удивилась она.
– А что ещё могу рассказать? – хмыкнул он в усы. – Ещё могу рассказать, что вот как матушка твоя сгинула, так уж он совсем поехал.
– Вы это уже говорили.
– Говорил? Ну тогда и про то, что он искать её начал, потому что по радио услышал, тоже сказал…
– Нет, об этом не сказали, – остановила его Агата. – Можете поподробнее?
– Поподробнее могу, конечно, – заверил бывший участковый. – Он в лес тебя потащил мать искать, бредил всё перед этим, что она его по радио зовёт. Нашли вас охотники по чистой случайности. Тебя – в лихорадке у края болота, а его в трёх шагах на пне с этим…
– С чем?
– С чем-чем, да с этим…
Он ударил пальцем по приёмнику.
– Ну типа с кассетой такой, проигрыватель…
– Плеер?!
– Плеер? – задумался Александр. – Да нет, ну типа как радио… Короче, сидит в обнимку с этим приёмником, сам с собой разговаривает… Совсем фляга свистнула.
Агата запустила на телефоне карты, отыскала на них Калмаранту и сунула бывшему участковому.
– А где нашли, показать можете?
– Показать? Могу, конечно, и показать, – согласился он. – Только условно, меня ж там не было самого.
Он покрутил местность, тыча в экран жёлтым ногтем, а затем обвёл пальцем участок у изгиба извилистой голубой нитки – просеки или речушки.
– Да где-то тут, кажется…
Агата поспешила сделать скрикншот.
– …Его машину, – продолжал бывший участковый. – А вас…
Его ноготь переместил экран и пополз западнее по зелёному пятну с редкими пятнами болот.
– Где-то здесь, километра три-четыре, не больше, – закончил он. – Охотники наткнулись.
Вдруг он отдёрнул руку от дисплея и поднял усталые глаза на Агату.
– А ты чего это… Удумала чего? – настороженно спросил он. – В тайгу-то одна не думай соваться.
– Нет-нет, не пойду, – заверила его Агата. – Просто хочу знать, как далеко он меня завёл маленькую…
– Завёл? Не завёл, а завёз! – поправил он. – Туда и на машине-то не продерёшься через бурелом.
Он вновь ткнул пальцем в дисплей и отыскал первую точку. На этот раз он покрутил ногтем над областью с другой стороны голубой нитки.
– На машине доехал досюда, а дальше – пешком. А куда и зачем – один он знал.
Вдруг выключенное радио с резким щелчком заработало. Оба вздрогнули. Покряхтев, Александр Юрьевич повернул запястье и понаблюдал за стрелками наручных часов, после чего перевёл взгляд на Агату. В его глазах промелькнуло что-то не свойственное нынешнему образу жизни – профессиональная настороженность.
– Ступай-ка домой, Агатка, – проговорил он. – Не время по диким местам с вопросами таскаться.
Попрощавшись, она спустилась обратно к вереску и попала в ледяные объятья вплеснувшегося через берега озера тумана. Мгла оказалась такой густой, что поглощала даже звуки её шагов.
Чтобы не наколоться на шипы ирги, она замедлила шаг. Из-за этого путь к улице Сювеярви показался неправдоподобно длинным, точно в тумане она свернула куда-то. Однако наконец впереди проступило чёрное пятно досок.
Агата остановилась. Она очутилась у самого пирса на берегу Тунельмы. Пристань тянулась в слепящую белизной дымку, в которой растворялся, похрамывая, уходящий от берега дед Матвей.
Помня о его пугающих кривляньях, Агата спешно вышла на дорогу. Туман здесь отступил, открывая вид на её дом, в палисаднике которого тётя Наташа снова поливала гортензии.
В соседнем доме, который до этого казался пустующим, на втором этаже горел свет.
– Я думала там не живёт никто, – поделилась наблюдением с соседкой Агата.
– Так и не живёт, – спокойно ответила та. – Это ж Тихоновых дом, а они все кто помер, а кто уехал. Багор долго жил, ты уезжала, ему уже восемьдесят было, бабка его, Катерина, тогда и преставилась, а он потом ещё лет десять прожил. Вовка вон, утоп в том году, Полина уехала в Петрозаводск, а Русик в Питер учиться.
– А чего же свет там горит?
– Да выключить, наверное, забыла, – пожала плечами тётя Наташа.
Вернувшись в квартиру, Агата застала отца спящим на кресле у окна в зале. Осторожно, стараясь не разбудить, она взялась за ручки и покатила его на кухню.
Обеденный стол с его стороны оставался свободным, в то время как вторую половину столешницы занимали в два слоя выложенные раскрытые тетради мамы и его папки. Ещё целые стопки бумаг башенками выстроились у стены под столом.
Отец проснулся как раз в ту секунду, когда Разогретый в микроволновке куриный суп опустился перед ним. Агата, подставив стул рядом, проверила температуру, съев немного бульона, а затем начала кормить пупу с ложечки.
Ел он медленно, требуя перерыва после каждой третьей ложки. Пока шла передышка, Агата поглядывала в записи родителей, пытаясь понять, что именно влекло их обоих в лес.
С одной стороны лежали мамины полевые тетради. В них аккуратным почерком в холодном порядке она занесла рассказы старожилов о загадочных Хийси, Тапио и Калме.
Полной противоположностью выглядели наброски отца – груды листов, исчёрканных резкими, рвущими бумагу штрихами. Можно было наблюдать, как по мере возрастания нервозности почерка в его черновиках постепенно стиралась грань между техническим и мистическим, порождая хаос. Схемы усилителей соседствовали с кругами, в которые были вписаны те же имена мифических существ – Калма, Тапио, Хийси.
Вот только если в записях мамы эти древние слова выглядели органично, то в его –крайне чужеродно. Отец пытался использовать их как переменные в уравнениях, приписывая разным комбинациям свои свойства – «Фильтр», «Зеркало», «Ретронслятор».
Но одно в обоих дневниках выглядело одинаково естественно – Туонела. Мама описывала, как живому человеку попасть в загробный мир, действуя по законам магии – неземным, своеобразным, но по-своему логичным. Получилась самая настоящая инструкция:
«Вход находится у разлома, где нет земных теней. Необходимо сесть прямо там и выдохнуть свою löyly – не умереть, а уйти iče, оставив здесь свою оболочку под охраной двух огней. Путь пройдёт через поток. Переправа на лодке – для мёртвых. Паромом живому послужит собственная luonto, но если она слаба, его размоет в пути водами Туони».
А отец, начиная с расчётов ёмкости конденсаторов и набросков схем для плат самодельного приёмника, приходил к диаграмме рабочих частот и вырисовывал синусоиду, пересекающую жирную черту «4625 мГц», что на его языке как раз и означало «Туонела». Эта математика чем-то тоже была похожа на магию и отличалась от других отцовских записей – выглядела взвешенной, перепроверенной и работающей.
Однако даже несмотря на эти одинаково убедительные для постороннего читателя описания загробного мира между собой их Агата никак не могла сопоставить. Мама искала легенду в преданиях, а отец пытался вычислить её координаты в радиоэфире.
Устало потерев лицо, Агата оперлась на спинку стула и, прикрыв глаза, запрокинула голову. Ей было тяжело себе признаться, но всё в этих записях выглядело так, будто два одержимых одной и той же идеей человека по-своему сходили с ума. Кто как мог.
Смартфон глючил. Сначала его не получалось снять с блокировки – палец скользил по дисплею, не зацепляя край экрана блокировки. Затем не запускался мессенджер – нажатия на иконку не приносили результата.
Только после перезагрузки удалось без проблем войти в чат с психологом детского дома и начать запись голосового сообщения.
