Глава третья. Императрица
КАРТА ТАРО "ИМПЕРАТРИЦА"
Ключи: Энергия рождения, любовь, красота, наслаждение, забота.
Карта творческой жизненной силы, воплощения задуманного в материальной форме и гармонии.
Обычно тревожные сны теряют свою силу днем. Как будто солнечный свет разъедает их тьму, стирает их, обнуляет. Свежий утренний воздух, подернутые багрянцем и золотом листья деревьев, которые вот-вот облетят, и льющееся в окно солнце – хорошая терапия, чтобы очистить разум и успокоиться. Но, как оказалось, не одна только ночь способна на неприятные сюрпризы.
Все утро Ася была занята домашними делами: закинуть одежду в стирку, убрать квартиру, приготовить еду, чтобы хватило хотя бы на половину недели. Беда в том, что и уборка, и готовка, занимая руки, оставляли слишком много пространства для мыслей. Ася из всех сил старалась не думать о странном сне, однако строки из письма таинственной Веры упорно вставали перед глазами. Каково быть женщиной, потерявшей все в одночасье? Каково очнуться и понять, что ты мертва, что твоя прежняя жизнь – где-то там, за гранью, а все, что тебе осталось – лишь ее осколки? Осколки памяти…
Покончив с наведением чистоты, Ася решила отвлечь себя другим, хорошо известным ей способом. Домой она возвращалась с отрезом атласной ткани розовато-персикового оттенка и узкой полоской кружева ей в тон. Работая над новым нарядом, от выкройки до готового изделия, Ася никогда не позволяла себе отвлекаться. Она всецело сосредотачивалась на том, что именно делала в тот или иной момент. Вырезала ли по лекалам части будущего платья, сшивала ли их воедино или колдовала над обтянутыми тканью пуговицами, в ее голове в этот момент царила безмятежная тишина. Шитье было ее личной, пусть и не самой распространенной, медитацией.
Придержав дверь бабушке с внушительного вида котомкой, Ася впорхнула в родной подъезд. Понадобилось преодолеть всего два пролета, чтобы реальность стала зыбкой и неправильной. Чтобы она начала искажаться.
Окна исчезли. Вокруг Аси выросли глухие стены, окрашенные в ровный темно-серый цвет. Кто-то невидимый прямо на ее глазах вывел на них: «Беги». «Спасайся». «Прячься». Вывел красной краской, настолько похожей на кровь, чтобы вызвать во рту металлический привкус.
Пакет, шелестя, выпал из рук.
В самих словах, несмотря на подтекст, Ася не видела чего-то ужасающего. И даже не вид крови – если это вообще была кровь – ее напугал. Остекленеть ее заставило ощущение беспомощности. Кажется, она потеряла всякое понимание, где кончается сон или видение, которое можно к нему приравнять, и начинается реальность.
Наваждение схлынуло, словно волна, лизнувшая берег. Забрало с собой серый и красный, обнажив стены когда-то красивых пастельных тонов, сейчас изрисованные и исписанные с фирменной маниакальностью скучающих подростков.
Ася помотала головой, невольно вспомнив мультяшного персонажа, со всего размаху столкнувшегося со стеной.
Что это было? Предупреждение?
Некстати вспомнилось, что в том доме она видела собственное тело. Мороз пробежал по коже. Вот только никаких сверхъестественных странностей вроде дара предвидения за восемнадцать лет за ней не наблюдалось. С чего бы им проявиться сейчас?
Верховная Жрица. Предвестник скорых перемен. Считать ли таковым странный сон и загадочно появившиеся и таинственно исчезнувшие надписи кровью в подъезде? Ася шумно выдохнула, невольно опершись о грязную стену. И только чуть овладев собой, подхватила пакет и поднялась в квартиру.
Работа над платьем не задалась с самого начала. Слишком сильный отпечаток на нее наложило увиденное. Чем бы оно ни являлось. Дрогнувшая рука с зажатыми в них ножницами лишила Асю куска хорошей ткани, а платье – струящегося шлейфа. Несколько швов получились кривыми, чего с ней не случалось уже давным-давно, с ее самых первых шагов в шитье.
– Проклятье, – выпалила Ася в тишину квартиры.
Ругалась она нечасто. Платья портила и того реже.
Пришлось неохотно отложить шитье до лучших времен – вероятно, тех, когда ее мысли не будут заняты чем-то странным или и вовсе сверхъестественным. Ася позвонила маме, как никогда желая убедиться, что у нее, застрявшей в чужом городе по работе, все в порядке.
Или желая, чтобы кто-то убедил в этом ее саму.
Недолгий разговор прогнал львиную долю тревоги, хотя о случившемся маме Ася, конечно же, не сказала. Просто была рада услышать ее голос. Следующей на очереди была Тоня, однако трубку подруга так и не взяла. То ли проводила время с очередным ухажером, то ли и вовсе безбожно спала.
Вздохнув, Ася села за старенький компьютер. Может, сама вселенная намекала, что воскресный день – самое подходящее время, чтобы собрать материал для курсовой? К тому же тему она выбрала весьма любопытную, на свой, несколько специфический вкус: «Эзотерические учения в современном мире».
Изучение трудов по алхимии, мистической каббале и, уж тем более, тарологии – оказалось невероятно увлекательным занятием. Одна из причин, по которой Ася и решилась поступать на не самое престижное религиоведение – вместо юридического или экономического, например. Ей нравился флер загадочности и одновременно некой масштабности, окружающий эту науку. Ни в какой другой Ася не чувствовала бы себя как в родной стихии.
Тоня перезвонила, когда на город уже опустился вечер. Ася была рада ее звонку. Ее лучшая подруга – именно тот человек, который способен парой фраз вытянуть кого угодно из болота затяжной хандры. Так и вышло: она и опомниться не успела, как на полном серьезе обсуждала будущий подвенечный наряд Антонины. Без привязки, впрочем, к конкретному торжеству с каким-нибудь конкретным парнем. Тоня просто хотела роскошное («но элегантное», «но при этом шикарное») платье, непременно сшитое руками Аси.
Оставшаяся часть разговора была посвящена стенаниям Тони. Она уже не первую неделю страдала, что парни из их института и в подметки не годились ее любимому корейскому актеру. Ася до сих пор не могла запомнить его имя – даже для того, чтобы польстить подруге. В какой-то момент Тоня заподозрила, что Ася просто подставляет вместо его имени рандомные слоги. Что, на самом деле, оказалось не так далеко от истины. Нужные слоги в верном порядке по какой-то причине просто отказывались помещаться у Аси в голове.
Непринужденная болтовня была именно тем, чего ей сейчас так не хватало. Ася засыпала с восхитительно пустой головой, которую волшебным образом покинули все тревоги. Но за спеленавшим ее безобидным сном скрывалось что-то такое… Ощущение, будто плаваешь в мелководье, ежеминутно касаясь пальцами ног дна, а потом тебя затягивает вниз, в темные, пугающие глубины. И, выплывая на поверхность, ты понимаешь, что дрейфуешь уже в океане.
Ася открыла глаза, почти уверенная, что увидит перед собой зеленовато-голубые волны – настолько реальным казалось ощущение, которому она, подобно скульптору, придала форму. Однако увидела она безликий до сводящей челюсти зевоты отель.
– Это только сон, – хрипло прошептала Ася.
Она обнаружила себя стоящей посреди комнаты – возможно, именно той, на которой вчерашний сон и закончился. Листка на тумбе, правда, уже не было. Один из карманов вчерашнего же платья оттягивало что-то почти невесомое. Рука нырнула туда, чтобы мгновением спустя выудить на свет карту с безликой рубашкой. Перевернув ее, Ася задумчиво воззрилась на Рыцаря Кубков.
«Кто ты? Друг или… возлюбленный?»
Первый шок от попадания в тот же самый сон прошел, и она, сжимая в руках карту, хохотнула. Если ей и встретить свою любовь, так только во сне.
Нет, она не была циником – что бы там ни говорила Тоня, называя подругу полным своим антиподом. Просто не считала важным заводить отношения в восемнадцать. Пусть даже и первые свои отношения. И да, стоило в очередной раз признать – не сильно сторонилась подпускать к себе посторонних людей. Что значило – всех, кроме мамы и Тони.
Покачав головой, Ася убрала карту в карман и направилась вперед по коридору. Звук, доносящийся откуда-то спереди, заставил ее замереть на месте. Наклонив голову, Ася прислушалась. Приглушенный шепот – странный, но далекий в своей странности от потусторонних и словно бы расщепленных на множества голосов, которыми в фильмах награждали призраков. И все же отчего-то не менее жуткий.
В первое мгновение, скользнув взглядом по белой стене и увидев в самом верху, у потолка с лепниной, паутину, Ася не насторожилась. Однако недоумение и ощущение некой неправильности догнало ее уже пару секунд спустя. Паутина… здесь? В этом царстве безликости, выверенного совершенства и идеальной чистоты, что порой почти одно и то же?
Ася прошла еще несколько шагов, прежде, чем догадалась вскинуть голову. Сердце тревожно екнуло – паутины под потолком стало намного больше. Идти вперед как-то расхотелось, а путь, оставленный за спиной, она прошла еще в предыдущем сне. Ася протянула было руку к двери одной из комнат… Словно выцветшая, истонченная лоза, ту стремительно объяла паутина. Ася вскрикнула, брезгливо отшатнувшись.
И угодила спиной в паучьи силки.
***
Она дернула рукой, и паутина со странным треском, необъяснимо напоминающим приглушенный стон, порвалась. Ошибкой было по инерции махнуть рукой в обратную сторону. Узкий рукав снова прилип к паутине. Ее нити оплели запястья – и впрямь словно виноградная лоза. Правда, сверхъестественно крепкая… и липкая.
Ася дернулась всем телом, и снова без толку. Путы ее не пускали. А шепот – тот самый странный шепот – раздался снова.
– Крепче… Кре-е-епче…
Путы сжимались все туже. Нежную кожу запястья прострелила боль, как бывает, наверное, когда перетянешь веревками руки. Но хуже всего было ощущение беспомощности. Что-то приближалось к Асе, она чувствовала это кожей. Что-то, издающее шепот. Что-то, не желающее выпускать свою жертву из силков. Из отеля. Из этого сна.
Кровь в венах, казалось, заледенела, хотя в висках с силой бил пульс.
– Помогите, – хрипло сказала Ася. – Пожалуйста.
Она никогда никого не звала на помощь. Может, потому мольба получилась столь тихой и… неестественной. Она словно украла эту фразу из какого-то фильма. Несостоявшаяся актриса. Добыча паука.
Мысли путались, склеивались и рвались.
– Какая милая мышка, и так трогательно просит о помощи… Вот только помощь не придет…
Паутина стянулась туже, до ослепляющей боли. До ослепляющей мысли: Ася навеки останется в ее тисках.
Страх помог преодолеть неловкое ощущение, что она подражает персонажу какого-то фильма.
– По… – уже громче начала Ася.
На этот раз договорить она не успела.
Что-то со свистом рассекло воздух у ее уха, а вместе с ним – и часть прозрачных и липких пут. Это она поняла по противоестественному, слишком человеческому стону, который издала паутина. Или стон принадлежал той, что открыла на Асю охоту?
Паутина рассыпалась в белую труху, опадая на платье Аси. Впрочем, и черт с ним, с платьем, только бы вырваться отсюда… Ее желание сбылось несколько мгновений спустя, когда клинок из сияющей белой стали нашинковал паутину, разрезав ее на мелкие клочки.
Та, что еще совсем недавно вкрадчиво шептала, глядя, как добыча все больше запутывается в ее сетях, теперь вопила нечто нечленораздельное. А потом голос так же внезапно затих. Оборвался, словно отрезанный тем же клинком.
В поле зрения Аси наконец появился ее спаситель.
Светлые волосы, разделенные на косой пробор, падали ему на лоб, закрывая часть брови. Ася никогда не любила блондинов, и особенно – клишированно голубоглазых, словно они сами были виноваты в том, что природа при их рождении решила слишком не мудрить и выбрать один из популярных шаблонов.
Вот только в присутствии этого блондина оказалось удивительно легко забыть о собственных предпочтениях. То ли дело в спокойствии, что плескалось в глазах незнакомца, и, несмотря на молодость, граничило с мудростью. То ли – в выразительности и неком благородстве его черт. Ася очень надеялась, что дело совсем не его в фигуре – высокой и широкоплечей, на которую она, обладательница роста «метр пятьдесят с хвостиком» взирала почти с благоговением.
И, конечно, снизу вверх.
– Ты в порядке? – негромко, но веско спросил он.
– Да, я… М-м-м… В порядке.
Боже. Да что это с ней? С каких пор для нее стали испытанием простейшие фразы? Ася преувеличенно энергично начала стряхивать с платья ошметья паутины. Исподлобья она изучала наряд незнакомца. Идеально подходящий для выпускного и состоящий из белой рубашки и темных брюк, тот сильно контрастировал с мечом, зажатым в его ладони. В глаза бросилась и другая странность, хоть и чуть менее впечатляющая: и брюки, и рубашка были идеально отглажены и безупречно чисты.
Впрочем, не только она изучала незнакомца, но и он изучал ее, и от его внимательного взгляда становилось как-то не по себе. Но не так, как Ася чувствовала себя, спускаясь в подвал вслед за Тоней.
– Ты… другая, – проронил он.
Чем, конечно, окончательно спутал все ее мысли.
– Другая?
– Непохожая на остальных.
– Остальных?
Судя по усилившемуся жару на щеках, Ася покраснела. Она что, так и будет повторять за ним каждую фразу, словно попугай?
И все же кем были эти остальные, и чем она отличалась от них? Впрочем, спрашивать она постеснялась. Иначе звучало бы так, словно она напрашивается на комплимент.
– Кажется, я очень долго спал, – вдруг задумчиво сказал ее спаситель. – А потом я услышал твой зов.
Ася удивленно вскинула на него глаза. «Услышал твой зов»… Ни один из ее знакомых не построил бы фразу таким образом.
– Тебя разбудил мой голос? – переспросила она, смутившись еще больше. – Но я ведь даже не кричала. Не смогла.
– Но я все равно услышал бы, – тихо отозвался он. – Даже за тысячу миль.
Его пронзительно голубоглазый взгляд, обращенный на нее, выбивал почву из-под ног. Но зачем он так? Неужели намеренно ее смущает? Почему вообще говорит так, будто они знают друг друга десятки лет?
«Ради бога, Ася, приди в себя. Это же сон».
Тогда все встало на свои места. И до странного человеческие стоны паутины, и неожиданный спаситель, явившийся словно из ниоткуда, и его странные речи. Но ведь Ася с самого начала знала, что все происходящее – просто сон, хоть и весьма… неординарный. В какой момент она позволила себе забыться?
Страх – и, быть может, инстинкт сохранения – вытеснил прочие чувства. Страх… и появление незнакомца.
Ася представила их двоих со стороны. Она, в этом нежном платье персикового цвета напоминающая принцессу. Он, ее защитник с мечом наперевес. Ни дать ни взять, настоящий рыцарь. Не хватало только коня… И кубка.
«Друг или возлюбленный?» – ехидно спросил внутренний голос, отчего-то подозрительно похожий на голос Тони.
А он все смотрел на нее этим своим взглядом – пронзительно-пронзающим и лишающим опоры.
– Кто ты? – выпалила Ася, снова забываясь.
– Кто я? – Незнакомец задумался. – Странный вопрос. Я не знаю. Никто никогда не спрашивал у меня о таком.
– Обычный вопрос, – нахмурилась она. – И ответ на него очень простой. Просто назови свое имя.
– Научи меня. Я готов стать твоим учеником. – На лице незнакомца появилась лукавая улыбка. – Кто ты?
Наверное, не стоило поддаваться на эту маленькую провокацию. Но Ася, не в силах оторвать взгляда от улыбки, которая делала лицо незнакомца совсем юным, поддалась.
– Я – Ася Вол-чек. – Пришлось произнести по слогам, чтобы ее необычную фамилию он точно расслышал верно.
– Волчок. – Незнакомец разулыбался. – Красивое имя.
– Волчек, – настаивала Ася.
Он, кажется, не услышал. Улыбка пропала, взгляд сделался задумчивым.
– Я не помню своего имени, – наконец тихо признался он.
Ася на мгновение оторопела.
– Как так?
Она снова вспомнила, где находится. Почему-то сегодня приходилось постоянно себе об этом напоминать.
– Так не годится, – негромко сказала Ася. – Я буду называть тебя Рыцарь, ладно?
– Рыцарь… – В его голосе послышались теплые нотки. – Мне нравится.
Она невольно улыбнулась в ответ.
Чуть помедлив, Ася продолжила путь по коридору. Но теперь она была не одна.
– Ты знаешь, что это за место? – тихо спросила она, боясь звуками собственного голоса призвать невидимую Арахну.
Рыцарь, идущий по правую сторону от нее, помотал головой.
– Я мало что помню. О себе. О мире.
«Все верно. Ведь ты – порождение моего сна».
Защитник, вовремя пришедший на помощь. Вероятно, именно в тот момент, когда пусть и странный, и повторяющийся, но безобидный сон начал стремительно сменяться кошмаром.
Но что же другие? Та влюбленная парочка или отец, потерявший дочку? Впрочем… и в самые логичные сны порой проникали чужеродные элементы. Может, и теперь постаралось ее подсознание? Когда-то услышанный разговор, мельком брошенная кем-то фраза… В ее снах они воплотились в полноценные образы.
Правда, это никак не объясняло, почему сон выходил столь долгим и подробным, и почему наутро Ася могла вспомнить его в мельчайших деталях. Впрочем, это справедливо для первого сна. Никто не гарантировал, что она вспомнит этот.
Взгляд ее снова предательски скользнул по фигуре Рыцаря. Хотела бы она вспомнить… К щекам прилила кровь, и Ася смущенно отвела взгляд. Может, хватит думать и вести себя как легкомысленная девица?
Ее мысли, пусть и не сразу, вернулись в привычное русло. Она совсем забыла об еще одной детали прежнего сна – письма загадочной Веры своему Константину. Ее что, тоже придумало Асино подсознание? Но о чем это должно было ей сказать?
Все это время они шли по коридору в полнейшей тишине, нарушаемой лишь звуками шагов. Рыцарь не спрашивал, куда они идут или что Ася собирается делать. Словно актер массовки в сюрреалистичной постановке, он воспринимал все происходящее как данность.
Рыцарь нарушил тишину лишь единожды, участливо спросив:
– Ты не устала?
– Устала… идти?
Он кивнул. Ася недоверчиво хмыкнула. Кажется, или он немного перегибал палку? Или… нет? Все же ей, положа руку на сердце, была приятна его забота.
– Если хочешь, я могу взять тебя на руки, – предложил Рыцарь.
Глаза Аси расширились. Нет, он совершенно точно перегибал палку.
И все же на короткий миг было приятно представить, как его руки – непременно натренированные, крепкие и сильные, по заветам всех любовных романов – бережно подхватят ее. Как ее собственные обовьются вокруг его шеи. Ася уткнется в грудь Рыцаря, наверняка пахнущую чем-то вкусным, но ненавязчивым. Нет, это будет не одеколон. Может быть, запах леса… Хотя откуда здесь лес?
«А ты мечтательница, Ася», – в ее собственном внутреннем голосе звучало удивление.
Она никогда не замечала за собой подобных мыслей. Во всяком случае, не в отношении знакомых ей мужчин. Как оказалось, Рыцарь воспринял ее молчание за согласие. И уже шагнул было к ней, чтобы подхватить на руки. Ася, порозовев до кончиков волос, практически отпрыгнула в сторону.
– Не надо, я… сама, – пробормотала она, отворачиваясь, чтобы Рыцарь не заметил ее пылающих щек.
И пылающей внутри надежды, что однажды она все же узнает, пахнет ли от него лесом или чем-нибудь еще… Быть может, в один из следующих снов?
Какое-то время они шли молча.
– Быть не может, – прошептала Ася, глядя прямо перед собой.
Рыцарь вскинул бровь. Мимолетно тронув его за плечо, Ася бросилась в открытую дверь. Каким-то чудом ее задумчиво скользящий по окружающему пространству взгляд выцепил знакомую деталь – белеющий на тумбе в комнате прямоугольник бумаги.
Ася знала, что ее ждет. И не ошиблась.
«Свечи… Они не гаснут.
Я вижу цветы, которые ты подарил мне на годовщину. Но тебя нет. Я одна. Я совершенно одна. Все часы в доме остановились, и я не знаю, сколько уже сижу вот так. В тишине. В неизвестности. Телефон не работает – я ни до кого не могу дозвониться.
Я боюсь смотреть в окно. То, что я там вижу, не может быть реальным. За окнами моего дома туман – серый, словно пепел. Он пугает меня. В нем есть что-то не просто плохое и не просто пугающее, а живое. Я все жду, когда туман протянет свое щупальце и разобьет окно. Пока стекла будут падать на ковер, щупальце потянется ко мне. И… Что будет дальше? Я не знаю. Оно задушит меня. Или заберет меня с собой. К себе.
В туман.
Мне страшно. Костя, как же мне страшно. Я чувствую себя нежным цветком, у которого украли солнце и оставили увядать в темноте.
Вернись, прошу.
Я жду тебя. Здесь, в этом мертвом доме. И всегда буду ждать.
С любовью, твоя Вера».
Отчаяние Веры передалось и ей самой. Ася стояла, сжимая письмо в руках и прерывисто дыша. Боль и одиночество пленницы иглами вонзались в сердце. Сколько ни убеждай себя, что и она – всего лишь греза.
Сон стремительно таял – настала пора возвращаться. Каким-то образом Рыцарь понял это. Растерянно обернулся к ней.
– Ты уходишь?
– Ухожу, – сказала Ася слабеющим голосом, с каждым мгновением теряя контроль над телом.
И над сном.
– Я буду ждать тебя, слышишь?
Последнее, что увидела Ася, исчезая – печальный взгляд рыцаря, теряющего свою принцессу.
