Пролог

Человеческий мир, как долго и сколько бы он ни существовал, постоянно подвергался и подвергается всевозможным и разнообразным испытаниям и непредсказуемым метаморфозам, связанным и с эволюционными изменениями в развитии сознания, и с социальными переменами в общности, и с уровнем общего и индивидуального интеллектуального содержания, и с физическими преображениями анатомических особенностей и свойств, и с совершенствованиями познавательного развития, и с уровнем общей и специфической информированности, и с достижениями в изучении природных явлений, что, в свою очередь, обязательно влечёт перемены в мировосприятии человека, в определении им своих возможностей и в уточнении их пределов в отношениях между себе подобными и в осознании им своей роли и значимости в обитаемой им среде, что, в свою очередь, в конечном итоге приводит к возникновению той или иной реальности, в которой оказывается и сам человек, и та общность, к которой он относится.

Все эти необратимые процессы происходили и происходят в обязательном порядке, вне зависимости от человеческого желания, но с различной интенсивностью и в различных объёмах, как в зависимости от определённых исторических этапов его развития, так и в зависимости от его нахождения на том или ином территориальном пространстве нашей планеты.

При всём известном разнообразии в эволюционном развитии человечества в общем и, следовательно, каждого человека в отдельности следует отметить ряд неизменных и очень значимых особенностей, характерных для всеобщей истории мира людей, среди которых особым значением выделяется метаморфоза в общественном сознании в целом и, соответственно, каждого его члена в частности, а именно преображение чувств из одного состояния в другое, из простого и инстинктивного, направленного на самосохранение, в сложное и значимое, формирующее осознанность и сознание, что и является доминантой для каждого следующего этапа его развития.

Как известно, первым и самым древним чувством человека являлся страх, страх перед природными явлениями и перед всем неизведанным, страх, породивший инстинкт самосохранения, страх, трансформировавшийся в защиту, превратившую главного устрашителя – огонь – в вечный источник благополучного существования.

Именно страх, как главенствующее из чувств каждого человека, очень длительное время, из века в век, являлся определителем его действий и поступков, зачастую имея решающее и при этом абсолютно преобладающее значение в человеческой жизнедеятельности, причём во всех её аспектах, но такое состояние человеческой души не могло быть беспредельным, всеобъемлющим и нескончаемо гнетущим, и нечто новое, иное по своей сути, более сильное и желанное должно было однажды вытеснить его на «задворки» души, и этим спасителем и своеобразным освободителем однажды стала вера, по своему содержанию многократно преображавшаяся от стадии примитивного и недоосмысленного верования в то или иное явление либо знамение до совершенного и истинного её высшего уровня.

В отличие от пути возникновения страха, охватывавшего людские души почти с младенчества и при этом массово и безропотно, путь к вере был длительным, тернистым, сложным в её осознании и приятии и сугубо индивидуальным, не как нечто доступное всем, а словно дар лишь для избранных, чьи судьбы всецело посвящались только одному смыслу – постичь её тайны, укрепиться в ней и вселить её в души собратьев, тем самым, благодаря ей, предоставляя им возможность познать весьма отчётливую разницу между страхом и смелостью, ненавистью и любовью, враждой и дружбой, скупостью и щедростью, невежеством и знаниями, разобщённостью и единением, сомнением и уверенностью, трусостью и храбростью, эгоизмом и эмпатией, жестокостью и милосердием, справедливостью и тиранией и так далее, для убедительности по-особенному отмечая смысл парности во всём, что существовало всегда, но не было особо отмечено, выделено и, соответственно, познано, поскольку на протяжении длительного своего существования люди не придавали особого значения удивительной и неразрывной связи между такими жизненными явлениями, как рождение и смерть, рассудок и безумие, болезнь и исцеление и т. п., но и этот познавательный путь также был сопряжён с определёнными значительными трудностями, выражавшимися как в нежелании восприятия целыми общностями и отдельными их представителями его истинной сути, столь новой и по этой причине пугающей и посягающей на веками устоявшийся уклад и образ их существования, так и в непонимании его необходимости для дальнейшей полноценной жизни.

Изложенные познавательные процессы ещё далеки от своего совершенства, и человечество находится на очередной их стадии. Жизнь показывает, что к высшей вере, к её открытию, к её познанию и к её принятию как осознанной необходимости для гармоничного существования невозможно прийти в результате кем-то высказанного желания, будь это целое общество или же один его представитель, начало пути к истинной вере, первый шаг к ней, всегда зарождается в душе каждого отдельно взятого человека и является только его осознанным выбором.

Герои настоящего романа не являются исключением, также переживают многообразные жизненные процессы, претерпевая всевозможные превратности своих судеб, и, конечно же, находятся на начальном этапе долгого пути к познанию сути своего существования в этом мире и смысла своего предназначения в жизни.

Часть первая

Глава первая

– Эй, Тугар, ты где? Ты жив ещё? Вот, поешь немного, – юноша услышал тихий девичий голос высоко над своей головой.

Он поднялся на ноги и посмотрел вверх. Сквозь решётчатую крышку в зиндан, яму-тюрьму, проникал тусклый лунный свет, на фоне которого был виден силуэт девичьей головки с развевающимися на ветру волосами. Юноша молча поднял руки и осторожно подхватил небольшой кожаный мешочек, отвязал от него верёвку и слегка дёрнул её, давая знак девушке, дабы она вытянула её и забрала с собой. Девушка быстро смотала верёвку и вскоре тихо исчезла.

«Надо же, какая Сабара смелая. Как же ей удалось пробраться к зиндану? Стражник, видимо, спит», – опустившись на место, достав из мешочка кусочек сыра и откусывая от него, подумал Тугар.

* * *

– Мои почтенные соплеменники, я выслушал вас и прошу всех успокоиться, – призывая к порядку, подняв руку, спокойным густым грудным голосом требовательно произнёс старейшина стойбища, очень высокого роста мужчина средних лет в круглой войлочной шапочке, из-под которой до плеч свисало множество толстых кос, и с длинной рыжей бородой, сплетённой внизу косичкой. Из-под густых бровей он окинул строгим взором сидящих на ковриках на площади перед его юртой мужчин и прикрыл глаза, что-то обдумывая.

Все притихли и стали смотреть на него, каждый нервно поправляя осанку и свои одежды. Всем своим видом он напоминал могучую и грациозную птицу – орла. Он, как и все, сидел, скрестив ноги, но явно отличался от всех их длиной и огромными ступнями, отчего его сапоги казались невероятно большими. Его длинные и жилистые руки с широко разведёнными в стороны острыми локтями, упирались большими мясистыми ладонями в крепкие колени, по которым он часто постукивал пальцами, каждый из которых был едва ли меньше копытца ягнёнка. Особую схожесть с орлом придавали его тонкий нос с горбинкой, подобный хищному клюву, и глаза, холодные как лёд, с пронизывающим птичьим, немигающим взором.

– Тугар не первый раз совершает подобное злодеяние. Вы все это знаете, – подняв тяжёлые верхние веки, открыв небесного цвета глаза и посмотрев перед собой, с присущим ему спокойствием, произнёс старейшина. – Да, он сирота, но это не даёт ему права нарушать наши устои и обычаи. Некоторые из вас и теперь пытаются защитить его, как делали это прежде. К чему привела ваша жалость и как он отнёсся к ней? Где его благодарность? Чем он доказал стойбищу свои почтение и уважение? Все мы проявляли терпение к нему и надеялись на его исправление, на то, что он поймёт всё правильно и перестанет жить воровством, но, как видим, он и не пытался что-то менять в своей жизни, и нашим надеждам не суждено было свершиться. – Старейшина замолчал на какое-то время, внимательно посмотрел на осёдланных скакунов у коновязи и продолжил: – Вы посмотрите на то, как он живёт и чем занимается. У него есть своя юрта, есть всё, что нужно для жизни. Стойбище не обделило его ничем. Чего ему не хватает? К кому только его ни пристраивали подмастерьем, но он не проявлял ни желания, ни старания. Как можно научить чему-то человека, если он не хочет этого? Да, он молод ещё и в силу возраста, возможно, многого не понимает, но вы подсчитайте все дни, которые он провёл в зиндане за содеянное им. Пальцев на руках не хватит. – Старейшина вытянул правую руку, растопырил пальцы, затем опустил руку, сжал кисть в кулак и вновь замолчал.

Все внимательно наблюдали за ним. Проведя рукой по бороде, он вновь продолжил:

– Вечным небесам было угодно, чтобы его отец не дожил до этих дней и не увидел того, каким стал его сын. А стал он неисправимым бунтарём, для кого не существуют ни устои, ни обычаи сородичей. Он ничем не дорожит: ни памятью о родителях, ни именем своим, ни людской заботой о нём. Ему не нужно всего этого. Мы все ему не нужны. Он не нуждается ни в ком из нас. Любому терпению однажды наступает предел. – старейшина замолчал, окинул взором сидящих, поднялся на ноги, подождал, пока все также встанут с мест, и объявил своё решение: – Как старейшина стойбища я повелеваю изгнать юношу по имени Тугар из наших земель до середины следующего лета. Отныне ему в течение этого срока запрещено появляться и в нашем стойбище, и во всех поселениях, где временно либо постоянно проживают наши люди, и никто из наших соплеменников не смеет видеться с ним, тем более помогать ему. Каждый, кто заметит его в наших владениях до истечения данного времени, определённого ему на изгнание, имеет право лишить его жизни. Всякий из нашего стойбища, кто будет оказывать ему помощь или же тайно приютит его во время действия принятого решения, будет подвергнут наказанию, как того требуют наши обычаи.

* * *

Два могучих рыжебородых конных воина, облачённые в кожаные шлемы и доспехи, вооружённые кривыми мечами, луками, копьями и щитами, вели шагом своих крепких скакунов по бокам от идущего со связанными руками юноши. Он был невысокого роста, с характерным для его возраста худощавым телосложением без крупных мышц на руках и ногах, с довольно приятными чертами лица, на котором весьма приметно выделялись сросшиеся на переносице густые брови. Его рубашка и штаны были грязными и местами порванными.

День приближался к своей середине, и полуденное яркое солнце первых дней лета сильно ослепляло и припекало путников, отчего оба всадника всё чаще прикладывались к пузатым кожаным фляжкам с водой, при этом утирая с лиц обильный пот. Юноша шёл с опущенной головой, отчего его длинные и густые рыжие космы закрывали ему лицо, приходилось мотать головой, дабы видеть камни под босыми ступнями и обходить их. Он изредка поглядывал на воинов, слегка откидываясь назад и запрокидывая голову. Они молча смотрели на него, видели его измождённое состояние, но воды ему не предлагали и всякий раз отворачивались от него, когда он смотрел на них своими сине-зелёными большими глазами с пыльными белёсыми ресницами.

С короткими остановками они шли до вечера и уже на закате дня остановились у небольшой речки с пологими и оголёнными берегами.

– Вот и дошли. Всё. Здесь, Тугар, ты и остаёшься. – Один из воинов спешился, подошёл к юноше и начал развязывать верёвку на его руках. – Дальше уже чужбина. Теперь живи так, как хочешь. Старейшина велел тебе никогда не появляться в наших землях. Если кто-то заметит тебя у нас, то тебя убьют. – Воин слегка похлопал юношу по плечу, бросил обрывок верёвки на землю, ловко запрыгнул в седло на своём скакуне и сразу же повёл его в обратную сторону.

Второй воин всё это время наблюдал за ними, находясь в нескольких шагах от них. Как только первый воин немного отдалился, второй воин подвёл скакуна к юноше, остановился, посмотрел ему в глаза, затем взглянул в спину отдаляющегося воина и, разворачиваясь за ним, бросил на землю небольшой кожаный мешок, после чего ударил пятками в бока скакуна и пустил его вскачь, быстро догоняя товарища.

Тугар долго смотрел им вслед, а как только они исчезли за холмом, словно подкошенный, рухнул на землю.

* * *

– Сабара, что ты там делаешь? – юная девушка услышала голос отца за спиной и повернулась к нему. Она стояла возле зиндана с откинутой крышкой-решёткой.

Старейшина стойбища, стоя шагах в двадцати, строго смотрел на неё, по привычке заложив руки за спину. Он, как всегда в будни, был одет в длиннополый светлый тряпичный безрукавный кафтан, накинутый поверх коричневого цвета длинной рубахи с широким кожаным поясом, в широкие светлые штаны, заправленные в коричневые короткие сапоги, а его голову покрывала круглая, из тонкого войлока шапочка. Сабара спешно подошла к нему и встала перед ним, взволнованно перебирая пальцами длинную толстую косу огненно-красных волос.

– Отец, а где Тугар? – Сабара подняла голову и посмотрела отцу в лицо своими удивительными, как у лани, огромными, слегка раскосыми синими глазами, окаймлёнными густыми, длинными и пушистыми ресницами.

– Забудь о нём, дочь моя. Он наказан изгнанием. Больше не смей спрашивать у меня о нём, – смотря прямо ей в глаза, спокойно, но строго ответил отец.

Девушка была почти вдвое ниже своего рослого отца, но стройностью и осанкой очень походила на него, как, впрочем, лицом и глазами, но по-девичьи была милее и нежнее.

– Он опять угнал чьего-то скакуна, да? – спросила она.

– Тебе не следует знать всего этого, – смягчившись в голосе, вытянув правую руку из-за спины и слегка коснувшись её макушки, произнёс отец.

– Как он теперь будет жить? Он же ещё очень молод и вдруг остался совсем один. Что с ним будет? – не унималась Сабара. – Тебе не жаль его, отец?

– Займись делами, дочь. Иди. – Отец дал ей понять, что разговор окончен, и направился дальше.

– Из-за какой-то лошади прогнали человека. Их вон сколько много, – возмущённо шептала Сабара, смотря в сторону зиндана. – Тугар какой-то совсем неугомонный стал. Не живётся ему спокойно. Как увидит красивого скакуна, так сразу же и теряет голову. Что за человек такой? Пока не угонит его и не оседлает, не успокоится. Вот и попался, да так, что уже не простили ему этого и не отпустили его. Где теперь его искать?

* * *

Тугар сидел на земле, низко склонив голову и безвольно опустив руки. Сумерки быстро сгущались, предвещая тёмную и душную ночь. Взглянув на лежащий рядом мешок, Тугар протянул руку, подтянул его к себе и долго смотрел на него, словно не понимал, откуда он тут взялся. Развязав его, он вытащил безрукавку из овчины, короткие сапоги, большой нож, моток верёвки и ломоть сыра. С каким-то безразличием сложив всё, кроме сапог, обратно в мешок, он обулся, поднялся на ноги и оглянулся по сторонам, после чего подхватил мешок и направился в сторону подножья гор, едва видневшихся вдалеке чёрной ломаной линией.

* * *

Стойбище было большим и представляло собой три с половиной сотни юрт, располагавшихся кольцами, одна вокруг другой, начиная от центральной площадки перед главной юртой старейшины и расширяясь к краям. За самыми отдалёнными жилищами размещались многочисленные загоны для скота, изготовленные из жердей, куда на ночь загоняли всю живность, кроме лошадей, табуны которых под присмотром пастухов находились на обширных пастбищах. Возле каждой юрты круглыми сутками горели костры, на которых днём жители готовили еду и кипятили воду, а в ночное время они являлись освещением для всего селения и защитой от диких хищников, главными и самыми опасными среди которых были волки. За каждой юртой было небольшое подсобное сооружение. Почти в каждом загоне для скота хозяева держали сторожевых собак, огромных свирепых псов с чёрной клыкастой пастью, с короткими хвостами и ушами и с очень густой шерстью.

Особенностью этой породы собак было то, что они почти не лаяли, лишь утробно рычали и решительно и бесстрашно нападали на всех хищников, будь то медведь или волк, при этом для каждого из них не имело значения, находится он в одиночку или нет и сколько перед ним врагов. За такие их качества, за их огромную силу, храбрость и преданность своим хозяевам люди в стойбище относились к ним по-особенному, не как к полезным животным, а как к настоящим воинам-защитникам, и по этой причине очень заботились о них с щенячьего возраста, проявляя особую чуткость и повышенное внимание к беременным сукам, оберегая их от холода, жары и назойливого внимания любопытной несмышлёной детворы. Кобелей с раннего возраста отделяли от сук и содержали вместе, дабы они крепли физически в постоянном игривом соперничестве между собой и при этом привыкали друг к другу и никогда не воспринимали собратьев как врагов. Чем старше по возрасту становился такой пёс, тем больше пользы приносил он своему хозяину. Зачастую каждый из этих псов знал по запаху весь скот своего хозяина и мог самостоятельно отделить его от чужого скота, не причиняя ему вреда. Привязанность этих собак к членам семьи хозяина была абсолютной и непоколебимой, как, впрочем, и членов семьи к ним, связь между ними была взаимной, и по этой причине с давних времён при каждом жилище обязательно имелась их взрослая пара со всем потомством. Люди в стойбище не могли представить жизни без этих младших своих братьев, и если вдруг с кем-то из них случалось что-то плохое, а тем более их постигала смерть, то людское горе было велико и равно по силе болезни или утрате человека.

* * *

Тугар дошёл до лесистой местности уже к полуночи. До подножья гор было ещё далеко, и он решил отдохнуть и немного поспать. Над протяжённой горной грядой появилась луна и покрыла землю тусклым бледным светом. Выбрав большую ветвистую сосну, обойдя и осмотрев её, Тугар присел под ней, вытащил из мешка тканевый свёрток, развернул его, отломил от куска сыра ломтик, положил в рот и стал медленно жевать, наслаждаясь его вкусом. Отломив ещё ломтик, он поднёс его к лицу, хотел было тоже съесть, но, лишь вдохнув его запах, положил обратно в свёрток и убрал в мешок. Прислонившись спиной к стволу дерева, устало откинув голову, прикрыв глаза, он посидел некоторое время, затем поднялся, завязал мешок, проверил надёжность узлов его верёвочной лямки, дёрнув её, перекинул его через плечо за спину и стал взбираться на дерево, подпрыгнув и зацепившись руками за толстую нижнюю ветвь. Осторожно поднимаясь всё выше и выше, пробуя руками и ногами крепость каждой ветви, он добрался до середины дерева, расположился на одной из ветвей, аккуратно вытащил из мешка моток верёвки и стал обвязываться ею вместе со стволом дерева, дабы во сне не упасть с него. Вскоре он уже крепко спал.

* * *

– Батуин, готовь своих воинов. Через три дня выступишь в дорогу. Куньбек Хаан прислал гонца. Он собирает все войска для осмотра их состояния. Видимо, начинается что-то важное, если наш правитель в таком почтенном возрасте решил сам провести проверку всей своей армии, – задумчиво посмотрев на собеседника, произнёс старейшина стойбища. – Столько лет прожили без больших войн, но всему в жизни есть свой черёд. – он взял в руку чашу с кумысом, посмотрел на неё и сделал небольшой глоток.

Они вдвоём находились в юрте старейшины, куда он и вызвал сотника стойбища, широкоплечего крепыша средних лет с бочкообразным могучим телом и с очень толстыми руками, ногами и шеей, отчего он казался низкорослым, хотя на самом деле он едва уступал в росте старейшине, являвшемуся самым высоким человеком в стойбище. Как и все воины усуней, он был облачён в толстые кожаные доспехи с многослойными чешуйчатыми кожаными пластинами на плечах, свисавшими почти до локтей, предплечья защищались бронзовыми наручами с войлочной основой, а на голенях поверх голенищ сапог были надеты поножи, также изготовленные из бронзы с основой из войлока. Из-под остроконечного кожаного шлема с прикреплённым к верхушке лисьим хвостом, определявшим его носителя как сотника усуньского войска, окаймлённого железными бляхами с кожаными пластинчатыми бармицами, защищавшими шею, свисали длинные косы рыжих волос. Огромная широкая борода, сужаясь клином, достигала его груди и завершалась длинной косичкой. Он внимательно смотрел на старейшину своими круглыми зелёными глазами из-под сильно выступающих надбровных дуг, при этом его взгляд был пронизывающим и колючим, словно он стремился заглянуть в самые потаённые глубины души.

– Правитель, всё будет исполнено, но я хотел бы узнать у тебя, всех ли воинов мне забирать с собой? Стойбище не должно оставаться без защиты, – выслушав старейшину, выразив понимание его приказа, спросил военачальник.

– Гонец привёз веление куньбека Хаана без каких-либо уточнений, но мы с тобой понимаем, что означает его приказ. К тому же всем известно о том, что в каждом стойбище есть его глаза и уши, – проведя рукой по бороде, подавшись к собеседнику, понизив голос, доверительным тоном ответил ему старейшина.

– Правитель, ты прав, но наше стойбище самое отдалённое от главного селения усуней, случись что-нибудь непредвиденное и опасное, что в таком случае будет со всеми нашими людьми и кто им поможет? Кто поможет тебе? – недоумённо пожав широкими плечами и разведя ладони, тихо возмутился сотник.

– Батуин, вот поэтому только мы с тобой вдвоём и находимся здесь у меня и должны принять единственное и правильное решение. Ты всё понимаешь, и твоё волнение вполне оправдано. Ты мой кровный и единственный брат, поэтому я доверяю тебе больше, чем кому-либо в стойбище. Мы с тобой должны решить этот сложный вопрос как братья, а не как правитель и военачальник. Теперь, после того как ты всё узнал и понял, скажи мне своё мнение, – положив свою ладонь на руку сотника, проникновенно произнёс старейшина.

– Брат мой Фихльрад, благодарю тебя за доверие. – Батуин почтительно положил свою ладонь поверх ладони брата. – Ты всегда старался выслушать и понять меня. – он убрал руку, приложил её к груди и склонил голову. Фихльрад тоже поднёс руку к груди и так же склонил голову. – Брат, как я уже говорил тебе, – продолжил изложение своего мнения Батуин, – в наших восточных землях участились случаи появления чьих-то небольших конных отрядов. По данным наших дальних дозоров, они не вторгались к нам, но сам факт их появления вызывает обеспокоенность у наших пастухов, чьи табуны находятся на тех пастбищах. Я усилил наши дозоры в той стороне и направил туда лазутчиков, однако от них ещё не было гонцов. Чьи это люди и что им нужно в наших землях, пока неизвестно. Одно понятно, они появились там неспроста. Что-то назревает в той стороне. А нам нужно срочно отправлять всех воинов в главную ставку. При таком стечении обстоятельств мы можем оказаться лёгкой добычей для кого-то. Может быть, стоит сообщить об этом самому куньбеку Хаану? Я готов немедленно отправиться к нему.

– Батуин, куньбек не станет слушать ни тебя, ни меня. Тем более всё это лишь наши подозрения и не более того. Он занят подготовкой к большому смотру, и я уверен, он даже не примет нас. То, что мы должны отправить к нему воинов, не обсуждается. Вопрос только в том, сколько их мы отправим и сколько оставим здесь. Нам пока не известно ничего о тех, кто появился вблизи от наших земель, но от сведений, которые принесут наши лазутчики, теперь и зависит ответ на этот вопрос. Будем ждать их, но мы должны быть готовы к любому развитию событий. К сожалению, очень мало времени остаётся у нас. Так вот, если лазутчики сообщат нам плохие сведения, мы отправим в ставку только половину воинов, ну а если всё будет не столь опасно для нас, то придётся отправить почти всех, – огласил своё решение Фихльрад.

– Да, брат, похоже, другого выхода у нас нет. Подождём наших лазутчиков ещё день, и всё. – Соглашаясь с ним, Батуин кивнул и по привычке почесал толстым пальцем мясистый широкий нос.

* * *

Сабара проснулась на своей спальной части юрты, отгороженной тканевым пологом, свернула постель к её изголовью, накрыла ярким лоскутным покрывалом, аккуратно уложила сверху пару маленьких подушек, поправила их, подошла к широкой чаше с водой, опустила в неё пальцы, бросила себе в лицо несколько капель воды и, как была в длинной спальной рубашке, взяв полотенце, вышла в главную часть юрты, где в центре размещался очаг в виде железного тагана, котла на трёх ножках, в котором всегда горел огонь, и где на коврах на полу находилось множество больших подушек для сидения, накрытых мягкими овечьими шкурами. Подойдя к дальней от входа подушке, на которой всегда восседал её отец, когда приходил в гости, она повернулась к ней спиной, подняла руки и упала на неё, совершенно не боясь ушибиться, после чего задорно рассмеялась и раскинула руки в стороны, смотря на круглое отверстие в центре купола юрты, в котором виднелось яркое синее небо и куда тянулся дымок от сгорающих дров.

– Ты опять озорничаешь! – из-за полога с другой стороны юрты, вытирая полотенцем руки, улыбаясь, вышла стройная женщина с очень тонкими и красивыми чертами лица и большими зелёными глазами со слегка припухшими веками. Она обладала весьма своеобразным, словно двойным голосом, редким и непривычным, но приятным для слуха.

– Мама, доброго тебе утра! – быстро и ловко поднявшись на ноги, Сабара подбежала к женщине, обхватила её руками и прижалась головой к её груди.

– И тебе, доченька, и тебе, – мама также приветствовала её, ласково поглаживая по голове.

– Мама, а почему у меня волосы не такие, как у тебя? – подняв на ладони локон материнских огненно-рыжих волос, спросила Сабара. – Я расту, но они не меняются, как ты обещала.

– Скоро, доченька, подрасти ещё немного, и они изменятся. Хотя зачем тебе другие волосы? Мне очень нравятся твои. И папе они по душе, – нежно отстранив её от себя, слегка наклонившись к ней и заглянув ей в глаза, подчёркнуто утвердительно ответила мама.

– Да, я знаю, но мне очень хочется быть похожей на тебя, мама, а я другая, и мне от этого бывает грустно, – надув губки и опустив глазки, тихо произнесла дочь.

– Ух ты, хитрюга моя маленькая! Так и хочет разжалобить свою маму! А что это значит? А это значит, что эта девочка чего-то хочет от мамы, – взяв её за руку, опустившись на подушку и усаживая её рядом с собой, улыбаясь, произнесла мама. – Ну-ка, говори мне, чего ты хочешь от меня?

– А ты не скажешь об этом папе? – перестав лукавить, взглянув в глаза маме, спросила дочь.

– Дочь моя, разве у нас с тобой есть секреты от папы? – мама посмотрела в глаза дочери с лёгкой укоризной во взгляде. – Разве такое допустимо?

– Мама, это не секрет от папы, просто я хотела бы, чтобы теперь он не знал об этом, – взяв в свои ладони руку мамы, слегка растерянно начала дочь. – Понимаешь, мама, я пыталась поговорить с ним об этом, но он и слушать меня не стал.

– В чём дело, дочь? О чём это ты хотела поговорить с папой и теперь не хочешь, чтобы он знал? – с искренним удивлением начала расспросы мама. – Ты что-то натворила? Тебя кто-то обидел? Скажи мне.

– Нет, мама, ничего такого не случилось. Не беспокойся. Я хотела поговорить и с папой, и с тобой о юноше по имени Тугар. Ты знаешь его, мама? – не скрывая охватившего её волнения, на одном дыхании ответила она маме, дабы покончить с расспросами и начать с ней разговор по существу, понимая, что промолчать или обмануть её теперь не удастся.

– Я его не знаю, лично с ним не знакома, но слышала о нём кое-что. Это же он конокрад? – мама была явно растеряна и пока не могла понять ничего из сказанного дочерью. – Говори яснее, дочь. Я тебя не понимаю.

– Мама, его больше нет. – Сабара ухватилась ручками за рукава маминой спальной рубашки, в которой та была после пробуждения, ещё не успев одеться.

– Как это его больше нет? Он что, умер? – слегка отстранившись от дочери, удивлённо округлила глаза мама.

– Нет, но уже может быть, – опустив руки, отведя взгляд от мамы, прошептала Сабара. – Теперь с ним может случиться всё, что угодно… Из-за какой-то лошади…

– Что случилось с ним? Ты можешь объяснить мне всё более доходчиво? Где этот юноша и почему тебя так беспокоит его судьба? – теряя терпение, мама требовательно повысила голос.

– На днях он угнал чьего-то скакуна, его поймали и бросили в зиндан, а потом изгнали из стойбища, – тихо и задумчиво ответила Сабара.

– Кажется, я начинаю понимать. – Мама глубоко вдохнула, опустила голову, свела ладони и сцепила пальцы, затем подняла голову и сильно дунула на свисающие над лицом волосы. – Тебе его жаль, потому что он тебе нравится, да? – Она взглянула на дочь и отвернулась. – Я не буду тебе говорить ни о наших обычаях, ни о том, что хорошо и что плохо. Я всего лишь спрошу тебя: чего ты хочешь от меня? Для чего ты затеяла этот разговор? – Мама вновь посмотрела на дочь.

– Помоги ему, мама. Он же может погибнуть. Он же сирота. Он никому не был нужен и теперь остался совсем один. Ему плохо, мама, – дрогнувшим голосом произнесла Сабара. Она села перед мамой на колени, положила свои ладони на её руки и проникновенно заглянула ей в глаза. – Очень прошу тебя, мама.

– Это невозможно, доченька, – взяв её руки в свои ладони, качая головой, прошептала мама.

* * *

Тугар пробудился задолго до рассвета. Нахождение в течение длительного времени на древесной ветви в неподвижном состоянии, да к тому же с врезавшимися в бока верёвочными петлями, при всей его усталости в предыдущий день не дало ему возможности выспаться в эту ночь. Взобравшись высоко на дерево, он обезопасил себя от возможного нападения хищников, но полноценно отдохнуть не смог. Его сон был поверхностным и рваным, поэтому, проснувшись, он чувствовал себя прескверно. Отвязавшись от ствола, убрав верёвку в мешок, он стал поворачивать голову в разные стороны, разогревая шею, и разминать затёкшие руки, поочерёдно вращая кистями и предплечьями, после чего, держась за сук, осторожно встал на свою ветвь и сделал несколько приседаний, разминая ноги. К утру стало прохладно, и он надел безрукавку из тонкой овчины, сразу же ощутив её тепло. Небосвод слегка посветлел, но в лесной чаще ещё царила темнота. Лёгкий ветерок гулял среди деревьев, шевеля тонкие ветки и пересохшую хвою на земле. Тугар не спешил спускаться с дерева. Он присел на ветви, упёрся спиной в ствол, пошарил рукой в мешке, зажатом между колен, достал ломтик сыра и положил её в рот, смакуя и наслаждаясь вкусом. Не успел он проглотить её, как вдруг услышал какие-то звуки, доносившиеся откуда-то снизу и со стороны спины. Достав из мешка нож, он осторожно поднялся, развернулся к стволу, стараясь не шуметь, накинул лямку мешка на плечо, обхватил одной рукой ствол дерева и выглянул из-за него, всматриваясь вниз в темноту. Ничего не увидев, он стал прислушиваться и через какое-то время уже отчётливо различил отдалённые размеренные звуки, очень напоминающие топот лошадиных копыт. Он продолжал терпеливо ждать и всматриваться в пока ещё густой сумрак, наконец увидел первого из всадников, за которым друг за другом следовали ещё несколько. Тугар прижался к стволу, стараясь скрыться за ним.

* * *

Стойбище пробуждалось ото сна. Горизонт на дальнем востоке посветлел, предвещая наступление нового дня. Всюду около юрт возле костров, гремя посудой, суетились женщины. Мужчины, покрикивая, стали выгонять из загонов мычащий и блеющий скот, по мере движения которого вся округа всё больше и больше стала погружаться в сплошное пыльное облако, поднимаемое тысячами копыт.

– Правитель, прибыл гонец от лазутчиков, – войдя в главную юрту, приложив ладонь к груди и склонив голову, сообщил сотник Батуин.

– Пусть войдёт, – кивнул ему старейшина.

Батуин повернулся к двери и громко позвал: «Заходи!»

Двойные низкие деревянные створки двери тут же открылись, и в юрту, низко склонившись, вошёл высокий, худой, узкоплечий воин, с головы до ног покрытый пылью, но с очень живыми и слегка смеющимися глазами. Войдя, он приложил руку к груди, склонил голову и замер.

– Говори, Кылыш, – велел ему старейшина.

– Правитель, мы осмотрели земли, где были замечены чьи-то конники. В трёх разных местах, на отдалении полёта стрелы друг от друга, мы нашли следы их лошадей и в оврагах обнаружили несколько кострищ, но никого из них не заметили. Отряды состояли из трёх всадников в каждом. Лошади подкованы. Более свежие следы от них уводят в предгорные леса и там теряются. Все три отряда перед лесом сошлись и дальше продвигались вместе. Это всё, правитель, – доложил воин и замолчал.

– Что говорят пастухи? – спросил старейшина.

– Они видели их на отдалении, но в тех местах, где мы нашли следы. Также пастухи сообщили, что эти конники были вооружены кинжалами и малыми охотничьими луками. Мечей, щитов, копий и больших боевых луков у них они не заметили. Доспехов тоже на них не было. Однако, правитель, вот уже два дня они их не видели, – ответил воин и, словно что-то недосказал, слегка мотнул головой.

– Что ещё, Кылыш? – заметив это, спросил старейшина.

– Правитель, пастухи утверждают, что эти люди не усуни. Они черноволосые, – ответил лазутчик.

– Навести семью, немного отдохни и возвращайся к своему отряду. Продолжайте наблюдение, – распорядился старейшина.

– Повинуюсь, правитель, – прижав ладонь к груди и склонив голову, воин вышел из юрты.

– Что скажешь, Батуин? – приглашая жестом присаживаться, обратился старейшина к брату.

– Завтра на рассвете я со своей сотней выступаю в дорогу. Как только прибуду в ставку, пришлю весть. Здесь остаются только воины твоей охраны, брат Фихльрад, особые воины Сахиды и отряд лазутчиков, – присев на подушку и поправив доспехи, произнёс Батуин.

– Да, Батуин, так и поступим, – согласился с ним старейшина.

* * *

Сабара вышла из юрты, прищурилась и приставила козырьком ко лбу ладонь, прикрываясь от слепящего яркого солнца. Она была одета буднично, в светлое платье с просторными рукавами, ниже которого были видны широкие штаны, заправленные в короткие сапожки из тонкой кожи, а поверх платья была накинута лёгкая безрукавка, так же, как и платье, доходившая длиной до колен. Она взглянула на горевший костёр, обложенный камнями, над которым на крюке на цепи высокой железной треноги висел большой казан, из-под деревянной крышки которого клубился пар. На верхушке треноги висело множество ковшей и половников разных размеров. Отойдя от жилища в сторону главной юрты, где проживал и занимался делами её отец, она посмотрела на коновязь возле неё и увидела там двух привязанных скакунов, один из которых принадлежал её отцу, а второй, огромный, был любимцем её дяди Батуина. Она остановилась, понимая, что отец занят, и, когда развернулась обратно, заметила вдали старика, не по возрасту быстро шагавшего в сторону реки, протекавшей с восточной стороны стойбища. Закинув за спину небольшой холщовый мешок, слегка склонившись вперёд, он проворно огибал юрты и вскоре исчез в низине.

Сабаре он показался очень подозрительным, и она побежала за ним. Вскоре она почти догнала его и сбавила шаг, слегка запыхавшись и не желая быть замеченной им. Старик продолжал движение к реке, к её нижнему течению, удаляясь от стойбища. Сабара продолжала его преследовать, но теперь уже скрываясь за многочисленными низкорослыми кустами. Старик дошёл до реки, спустился к самой воде, остановился, оглянулся вокруг себя, выбрал валун и присел на него, опустив мешок под ноги. Сабара тоже остановилась, затем, низко склонившись, осторожно подобралась к самому ближнему к нему кусту и стала наблюдать за ним сквозь ветки. Старик отдышался, вытер пот со лба и посмотрел на мешок. Сабара тоже перевела взгляд на мешок и заметила, что в нём что-то слегка шевелилось. От неожиданности она едва не вскрикнула и, быстро зажав рот ладонью, стала дальше наблюдать за стариком. Старик наклонился к мешку, открыл его, засунул в него руку и вытащил маленького щенка. Сабара не могла поверить своим глазам. Она привстала и смотрела на него, уже не скрываясь. Старик, держа щенка за холку, приблизил его к лицу, внимательно рассмотрел со всех сторон, затем кивнул каким-то своим мыслям, быстро засунул обратно в мешок, выбрал под ногами большой камень, тоже засунул его в мешок, ловко завязал его и, подойдя к реке, с сильного размаха бросил в воду. Сабара вскрикнула, но тут же прижала ладонь ко рту и быстро присела, со страхом смотря на старика. Из-за шума течения, как поняла Сабара, старик не услышал её вскрика и не оглянулся в её сторону. Убедившись в том, что мешок ушёл на дно, он направился в обратный путь. Выждав, пока он отдалится, Сабара побежала к стойбищу, всхлипывая и утирая обильные слёзы.

* * *

Сахида находилась возле своей юрты и занималась приготовлением пищи. Она вынула из казана кусок парящегося мяса и положила его на деревянное блюдо, на котором уже лежали несколько таких же кусков, после чего взяла большой деревянный половник, зачерпнула им бульон в казане и стала аккуратно разливать в низкие глиняные горшки с широким горлышком. Не успела она наполнить первый из них, как вдруг мимо неё пробежала Сабара и сразу же скрылась за дверью в юрту. Сахида проводила её взглядом, затем накрыла казан крышкой, взяла блюдо с мясом и направилась за ней. Войдя внутрь, она услышала за пологом тихий плач дочери. Опустив блюдо на скамью у двери, вытерев руки полотенцем, заправленным за пояс, она подошла к пологу и, прислушиваясь, замерла возле него. Сабара продолжала плакать. Сахида сдвинула полог и вошла к ней. Сабара лежала на полу на ковре, обхватив подушку и уткнувшись в неё лицом. Её хрупкое тело подрагивало. Сахида подошла к ней, опустилась возле неё на колени, осторожно опустила ладонь ей на спину, погладила её и тихо спросила: – Что случилось, доченька? Что с тобой? Почему ты плачешь?

Сабара тут же приподнялась на локте, повернулась к ней и, смотря ей в лицо глазами, полными слёз, почти прокричала:

– Как он посмел это сделать, мама? Его надо наказать и бросить в зиндан!

– Иди ко мне, доченька, – Сахида протянула к ней руки.

Сабара присела, утирая слёзы на глазах. Сахида наклонилась, обняла её и прижала к себе, поглаживая по голове.

– Давай успокоимся и всё по порядку расскажем, – вытирая ладонью её лицо, прошептала Сахида. – Всё-всё-всё расскажем, но только спокойно и по порядочку. Ты же у меня большая умница, а я твоя мама, и я очень-очень люблю тебя. Ты это знаешь? – Сахида склонила голову и заглянула в глаза дочери. – Ты знаешь это, – кивнула Сахида, отвечая сама себе. – Ну вот и хорошо, доченька, мы уже не плачем, мы спокойны и теперь всё расскажем. Договорились? – Сахида вновь заглянула ей в глаза и улыбнулась.

Сабара кивнула.

– Так что случилось, доченька? – видя, что Сабара пришла в себя, спросила Сахида.

– Мама, этот старик утопил в реке щенка. Он засунул его в мешок и бросил в воду, – развернувшись на коленях перед мамой и смотря ей прямо в глаза, возмущённо произнесла Сабара и вновь заплакала, прижав кулачок ко рту.

– Ах, вот в чём дело, – понимающе протянула слова Сахида. – Понятно. Ты увидела, как старик утопил в реке маленького щенка. Вот теперь всё стало понятно. – Сахида слегка закивала, что-то обдумывая. – Как же нехорошо получилось. Так нельзя делать. – теперь она качала головой, словно возражала кому-то, затем прервала свои думы, взглянула на дочь и продолжила: – Так, дочь, давай мы с тобой сперва займёмся неотложными делами, а потом я тебе всё объясню. Хорошо?

Сабара кивнула:

– Хорошо, мама. Я согласна. Папа проголодался, и я должна отнести ему еду. – Она поднялась и протянула руки к маме.

* * *

С того момента, как Тугар, находясь на дереве, увидел всадников, появившихся в лесу, прошло довольно много времени. Наступал жаркий полдень. Как только они миновали его дерево и скрылись в лесной гуще, он спустился на землю, снял безрукавку, засунул её в мешок и стал преследовать их, осторожно скрываясь за густыми лапниками и обходя сухие валежники, дабы не выдать себя их хрустом и треском под ногами. Всадников было девять. Медленной вереницей они продвигались в восточную сторону и вскоре остановились на отдых в небольшой ложбине. Выбрав с подветренной стороны укромное место невдалеке от них, разместившись за большим, заросшим мхом валуном, он стал наблюдать за ними. Только теперь он сумел рассмотреть и несколько шалашей, скрытых от постореннего глаза, и родник, бьющий в чашеобразном углублении, обложенном камнями, с вытекающим из него тихо журчащим ручейком, и небольшой загон для лошадей, изготовленный из тонких жердей, связанных верёвками, в который всадники, спешившись, стали запускать своих скакунов, предварительно расседлав их. Заперев лошадей, они занялись обычными делами: кто-то стал разжигать костёр, кто-то подносил к нему охапки хвороста, взятого из заготовленных навалов, кто-то набирал воду в казанок и подвешивал его над огнём. Всё это они делали слаженно и без разговоров.

Изнывая от жажды, оставив мешок, взяв с собой только нож, Тугар стал пробираться к ложбине, к её низовью, подальше от лагеря незнакомцев, надеясь на то, что ручеёк там ещё не впитался в землю или же не пересох. Склонившись и тихо ступая, он спустился на самое дно ложбины и сразу же увидел сверкающую полоску воды. Опустившись на колени, он подполз к ней и с жадностью припал к ней губами, торопливо делая большие глотки. Услышав шорох возле себя, он резко повернул туда голову, но тут же получил сильный удар по темени и потерял сознание.

* * *

– Мама, я уже сходила к отцу! – открыв дверь в юрту, заглянув туда, крикнула Сабара, затем, не входя внутрь, подошла к костру, опустила возле него на низкую скамью большой узел и развязала его. В нём находилось деревянное блюдо, заставленное разной посудой. Она взяла в руку половник, сдвинула крышку казана, зачерпнула оттуда кипяток и стала понемногу разливать его в принесённую посуду, подготавливая её к мытью.

– Как там отец? – выйдя из юрты, подойдя к дочери и наблюдая за её работой, спросила Сахида.

– Он собирался куда-то, но я настояла, и он поел. Там дядя Батуин с ним.

Положив на место половник, с трудом подняв с земли большой глиняный кувшин с холодной водой, предварительно скинув с него кожаное покрывало, мелкими шажками подойдя к костру, она долила воды в казан, отнесла на место кувшин, вновь накрыла его покрывалом, вернулась к казану и задвинула на нём крышку.

– Уф, какая жара! – Сабара посмотрела на маму, вытирая пот с лица. – Ну, мама, а теперь пошли внутрь, и ты мне кое-что объяснишь. – Она зашагала к юрте и вскоре исчезла за дверью.

Сахида проводила её взглядом, улыбнулась, покачала головой, накрыла посуду полотенцем, вытащив его из-за пояса, и пошла за ней.

– Доченька, попей прохладного кумыса, утоли жажду, – протянув ей пиалу с напитком, присаживаясь возле неё на подушку, положив поднос под ноги, предложила Сахида.

Сабара взяла пиалу, сделала большой глоток, вытерла ладонью рот и вопрошающе посмотрела на маму.

– Дело в том, доченька, что тот старик не злодей и не убийца животных. Он единственный в стойбище человек, кому поручено следить за здоровьем всех наших собак, а они у нас особенные. Таких нет ни у кого. – Сахида взяла пиалу из рук дочери и опустила на поднос. – Так вот, доченька, в стойбище все взрослые люди знают об этом, и когда у кого-то появляются щенки, то они обязательно приглашают его, чтобы он осмотрел их. – Сахида вытянула из рукава маленький платочек, потянулась к дочери и аккуратно вытерла ей губы и руки. – Он хорошо знает своё дело и лучше всех разбирается в нём, поэтому ему доверяют все. Его зовут на помощь и при заболевании животных. Он умеет лечить их. Ты хочешь спросить меня о том, почему он утопил щенка? Я отвечу тебе, – Сахида утвердительно кивнула. – Я уверена, что тот несчастный щенок появился на свет либо больным, либо с каким-то неисправимым увечьем. Поверь мне, доченька, такие щенки долго не живут, и если живут какое-то время, то они очень страдают. Им очень больно. К тому же они никому не нужны. Их не любят и не заботятся о них. Вот этот старик и избавляет таких щенят от мучений, а их хозяев – от совершения плохих поступков. Ты поняла меня, доченька? – Сахида заглянула ей в глаза.

– Кажется, да, мама, – грустно вздохнув, взяв её за руку, тихо ответила Сабара.

* * *

– Воины мои, завтра вы выступаете в дорогу по приказу нашего куньбека Хаана. Доблестный сотник Батуин поведёт вас в его ставку, главное стойбище всех усуней, а там, в составе всех других войск, самим куньбеком будет дан смотр всей нашей армии. Только вечным небесам известно, что с вами будет дальше и куда вас поведёт куньбек, но я знаю каждого из вас и верю в то, что вы с честью исполните свой долг и вернётесь обратно. – старейшина Фихльрад стоял перед сотней своих воинов, спешившихся и держащих своих скакунов под уздцы. Сотник Батуин стоял рядом с ним, но отступив от него на шаг. Они находились на изрядно вытоптанной поляне с множеством коновязей по сторонам, расположенной к югу от стойбища, где обычно проводились их тренировки.

– Вот на этом поле, на этом месте, – старейшина указал пальцем себе под ноги, – вы изнуряли себя в ежедневных учениях и состязаниях, и теперь пришло время показать врагам все свои навыки и всю свою силу. Пусть ваши труды будут не напрасными! – старейшина замолчал, окинул взором воинов и продолжил: – На заре, согласно нашим древним обычаям, мы совершим жертвоприношение, после чего вы покинете наше стойбище. Теперь же отправляйтесь к своим семьям и проведите эту ночь с ними. Всё необходимое для похода уже готово.

* * *

– Эй, ты кто такой? – приходя в чувство, Тугар услышал чей-то голос, с усилием разлепил веки и увидел расплывчатый силуэт склонившегося над собой человека. Он попытался поднять голову, но не смог и, застонав, опустил её на землю, закрыв глаза. Он почувствовал, как кто-то поднял его за руки и ноги и куда-то понёс, отчего у него сильно закружилась голова, ему стало плохо до тошноты, он уже не смог сдержать себя, и его вырвало. Он стал захлёбываться горькой тягучей массой, и его тут же опустили на землю и повернули на бок.

Окончательно Тугар пришёл в себя, лёжа в каком-то шалаше. Раскрыв глаза, он какое-то время не мог понять ни того, где он находится, ни того, что с ним произошло, но, присев и увидев за входом в шалаш несколько незнакомцев, сидевших у костра, он всё вспомнил и осторожно потрогал голову, уже кем-то перевязанную куском ткани. Ползком выбравшись наружу, поднявшись на ноги, пошатываясь, он направился к костру. Сидевшие возле костра трое мужчин увидели его и стали наблюдать за ним. Он подошёл к ним и остановился. Самый ближний к нему мужчина пересел, освободив ему своё место на пеньке. Тугар присел и низко опустил голову, переводя дыхание. К костру подошли все остальные мужчины и тоже стали молча смотреть на него. Один из них протянул ему посудину с водой, он принял её дрожащими руками, поднёс ко рту и стал пить, разливая воду по подбородку. Он долго утолял жажду, часто прерывая питьё и учащённо дыша, пока не опустошил посуду и не опустил её явно ослабевшими руками, после чего, с усилием приподняв голову, он уставшим взглядом посмотрел на стоявших мужчин, слегка кивнул, благодаря их, и вновь обессиленно опустил голову.

Приближался вечер, и последние косые и низкие лучи светила уже не могли пробиваться в лесную чащу, теряясь и тускнея в ветвях каждого дерева, удлиняя и сгущая тени за ними.

– Иди и отдохни в шалаше. Позже поговорим, – обратился к Тугару один из сидящих мужчин.

Тугар поднялся и побрёл в сторону шалаша.

* * *

Два могучих рыжебородых конных воина приблизились к лесу и остановились. Один из них спешился и стал внимательно рассматривать землю под ногами, медленно продвигаясь к деревьям, иногда приседая и аккуратно касаясь пальцами каких-то участков. Осмотрев подходы к лесу в этом месте, он вернулся к скакуну, кивнул второму воину и забрался в седло. Продолжая вглядываться под копыта скакуна, он медленно повёл его в лес, петляя между деревьями. Второй всадник последовал за ним, иногда нанося мечом зарубки на стволах, осматриваясь по сторонам и часто оглядываясь. На далёком западе солнце уже клонилось к закату.

– Кучук, – остановив скакуна, первый воин повернул голову и тихо позвал второго.

Тот подвёл коня к нему и так же тихо спросил его:

– Что, Гоча?

– Он где-то здесь, но уже стемнело, и я не могу различить его следы. Что будем делать? – объяснил положение Гоча и спросил: – Может быть, пока мы не углубились в чащу, вернёмся обратно и заночуем у речки, а с утра продолжим поиск?

– Сахида велела нам как можно быстрее найти его. Ты же сказал, что он где-то здесь. Пока ещё не совсем стемнело, давай поищем его, ну а если не найдём, то вернёмся к реке, – предложил Кучук.

– Хорошо, – согласился Гоча и двинулся вперёд.

Кучук последовал за ним.

* * *

Едва забрезжил рассвет, обозначившись тонкой светлой линией на дальнем восточном горизонте, как от всех юрт, освещаясь множеством факелов, к южной тренировочной площадке стали продвигаться люди. Всюду возле жилищ сильнее обычного пылали костры, от которых и зажигались факелы. Каждая семья шла, сомкнувшись вокруг воина, которого она провожала в поход. Юноши, их младшие братья, вели их лошадей, которых у каждого из них было по три. Одна предназначалась для передвижения в дороге, на другой находились оружие, пропитание, вода и другие вещи, а третья была боевой, на которую воин пересаживался перед сражением. Дойдя до коновязей вокруг площадки, люди останавливались и дальше, на саму площадку, не выходили, пропуская только воинов, выстраивавшихся там в установленном порядке. Невдалеке от площадки находились повозки с запряжёнными в них парами крупных лошадей, загруженные всем необходимым для дальнего похода имуществом.

Фихльрад, облачённый в доспехи, и Батуин уже находились в центре площадки и наблюдали за происходящим. Когда все воины сотни заняли свои места в строю, Фихльрад поднял руку, призывая к тишине. Люди замолчали и устремили на него свои взоры. Он опустил руку, слегка повернул голову к стоящему за его плечом Батуину и кивнул ему. Тот ответил лёгким кивком, повернулся и махнул рукой. Четверо воинов спешно вынесли огромный свёрнутый ковёр из белой кошмы, ловко расстелили его на земле, сбегали за факелами на длинных черенках, воткнули их по углам ковра и замерли рядом с ними. Вслед за ними два воина вывели прямо на кошму белого жеребца, держа его под уздцы с двух сторон. За ними вышли ещё три воина. Один нёс меч, положив его на ладони перед собой. Второй нёс чашу с молоком, держа её обеими руками. Третий нёс такую же чашу, но она была пустой. Все трое замерли за спинами Фихльрада и Батуина. Теперь на ковёр вышел старик, тот, кто утопил щенка в реке. Он был облачён в светлые одежды. В одной руке он держал кинжал, а в другой – связку верёвок. Жеребец, с усилием сдерживаемый двумя воинами, часто перебирал копытами, смещаясь крупом то в одну сторону, то в другую, пытаясь задирать голову, сверкая огромными чёрными зрачками, в которых отражались огни от факелов. При каждом его сильном и порывистом движении его длинная, предварительно расчёсанная грива плавно перекатывалась, подобно свисающим шёлковым нитям. Люди взирали на него, затаив дыхание. Старик замер, посмотрел на старейшину, заметил его кивок и взглянул на одного из воинов, что стояли по углам ковра, и тот, вместе с остальными тремя воинами, подбежал к нему. Двоим из них он отдал по верёвке. Те приняли их, сперва ловко размотали, затем сложили их удобными кольцами и взяли в левую руку, а в правой руке оставили концы, на которых были прикреплены небольшие шарообразные грузы. Теперь уже спокойным шагом все четверо воинов подошли к жеребцу с левой стороны от него. Те из них, кто держал концы верёвок с грузом, короткими и почти незаметными бросками обвернули грузы вокруг левых копыт жеребца, быстро переместились под его шеей и брюхом на другую сторону, при этом распуская кольца на верёвках, завернули их вокруг правых копыт, вновь переместились обратно и только теперь, совместно с другими двумя воинами, стали резкими рывками сжимать их, стягивая копыта. Вскоре жеребец упал на правый бок, вытянул шею, часто раздувая большие влажные ноздри. Воины связали ему все четыре копыта и, тяжело дыша, замерли возле него. Старик подошёл к жеребцу, погладил его по шее и точным ударом кинжала в грудь заколол его. Воин с пустой чашей подбежал к нему и опустился на колени. Старик наполнил чашу кровью жеребца и передал её воину. Приняв её и бережно неся на ладонях, тот вернулся на место. Сняв уздечку с жеребца и развязав на его копытах верёвки, воины отошли от него и замерли, смотря на старейшину. Он повернулся к воину, державшему на ладонях меч, взял меч в руку и, взмахнув им высоко над головой, вонзил в землю. Затем он взял у другого воина чашу с кровью и стал медленно выливать её на меч, пока последняя капля не скатилась по его лезвию. После этого он взял в руки чашу с молоком и так же аккуратно вылил его на меч. Жертвоприношение было совершено. Одна из древнейших традиций была соблюдена. Люди ожили, довольно закивали и стали выкрикивать воинам добрые пожелания и напутствия в дорогу. Мясники проворно приступили к разделу туши жертвенного животного.

Прошло немного времени, и сотня во главе с Батуином уже удалялась от стойбища в юго-западном направлении. Вслед за всадниками тянулся обоз и гнался немногочисленный мелкий скот. Жители стойбища ещё долго смотрели им вслед.

* * *

Гоча часто останавливался и всё ниже и ниже склонялся к земле, свисая из седла, подолгу вглядываясь под копыта скакуна. Сумерки плавно окутывали лес, сгущаясь у основания деревьев, обволакивая их, расползаясь вокруг них и, подобно лёгкой дымке, постепенно растекаясь в стороны и вверх по разлапистым ветвям, растворяя в себе и вбирая в свои объятия всю могучую растительность, сливаясь с ней и превращаясь в сплошной непроглядный массив.

– Что там, Гоча? Видно хоть что-то? – поравнявшись с ним, тихо спросил Кучук.

– Всё, Кучук, уже ничего, – с досадой ответил Гоча. – Дальше продвигаться не стоит.

– Мне показалось или там что-то виднеется? – вдруг произнёс Кучук.

– Где? – подавшись к нему, стараясь разглядеть его, спросил Гоча.

– Вон там, – вытянув руку, показал Кучук.

– Вижу. Кажется, костёр, а может быть, и факел, – приподнявшись в седле, внимательно всмотревшись в указанном направлении, произнёс Гоча.

– Как думаешь, это он? – спросил Кучук.

– Не знаю. До этого места вели только одни следы, но в лесу, сам знаешь, много троп и проходов, – с сомнением ответил Гоча.

– Что будем делать? – спросил Кучук.

– Посмотреть бы поближе. Теперь уже возвращаться не стоит. Нужно узнать, кто там, – ответил Гоча, на мгновение замолчал и сам спросил: – А ты что предлагаешь?

– Я согласен. Подобраться нужно поближе. Но без лошадей, – ответил Кучук.

– Хорошо. Оставим их здесь и пойдём туда пешком, – согласившись с ним, Гоча сошёл с коня.

Кучук тоже спешился, и, подвязав лошадей к деревьям, они стали осторожно пробираться среди них, стараясь не терять из виду мелькающий вдали огонёк.

* * *

Тугар пробудился среди ночи. Чувствовал он себя уже гораздо лучше. Выбравшись из шалаша, он посмотрел на костёр, возле которого сидели два человека, потянулся, разминая тело, затем подошёл к костру и присел возле него. Двое мужчин спокойно взглянули на него и продолжили свои занятия. Один из них срубал кинжалом мелкие сучки на длинных жердинах, а второй заострял их с обоих концов, складывая их в нескольких шагах от костра. Посмотрев на сложенные колья с очищенными от коры светлеющими остриями, увидев их количество, Тугар понял, что эти люди трудятся уже довольно долго. Посидев какое-то время возле них, он поднялся и пошёл в свой шалаш, взял мешок и вернулся на место. Вытащив из него всё содержимое, Тугар был удивлён, что кусок сыра был не тронут. Повертев его в руках, отложив на соседний пенёк, он надел безрукавку, бросил к ногам связку верёвки, пошарил рукой в мешке, после чего стал его вытряхивать, но он был пуст. Взяв сыр, он разделил его на три части и протянул две из них каждому из мужчин, а третью оставил себе. Мужчины приняли их, отложили работу и стали есть, отщипывая от них маленькие ломтики. Тугар тоже приступил к еде, наслаждаясь её вкусом, изредка поглядывая на мужчин. Только теперь он сумел рассмотреть их и заметил, что они были очень похожи друг на друга, подобно братьям-близнецам. Оба они были худощавого сложения, высокого роста, с жилистыми руками и крепкими пальцами. Пышные усы и короткие, но густые чёрные бороды скрывали их удлинённые лица почти наполовину. Длинные волосы были собраны сзади в тугие хвосты и свисали ниже лопаток. Из глубины, из-под мохнатых бровей поблескивали чёрные зрачки, сильно оттенённые белками больших глаз. Их тонкие крючковатые носы с узкими ноздрями и заострёнными кончиками очень напоминали клювы хищных птиц. Тугар осмотрел их, но определить их возраст пока не мог, надеясь сделать это в дневное время, хотя, судя по всему, он мог предположить, что они были не намного старше его. Доев свой кусок сыра, Тугар поднялся и направился к шалашу. Мужчины проводили его взглядами и продолжили работу.

* * *

– Кучук, там их двое у огня, но может быть, и больше, – присев и выглядывая из-за дерева, прошептал Гоча. Они находились на расстоянии полёта стрелы от костра.

– Вижу, Гоча. Кто это такие? – тихо произнёс Кучук, сидевший на корточках за его плечом.

– Не наши они. Черноволосые. Что они делают в такой глуши? От кого прячутся? – продолжал шептать Гоча.

– А наш-то к ним пришёл. Его следы сюда привели. Откуда он узнал о них? Или случайно набрёл? – Кучук говорил в самое ухо товарищу.

– Ничего не понимаю. Может, его и нет здесь. А может, и того хуже, – посмотрев Кучуку в лицо, вскинул брови Гоча.

– Ты думаешь, что его могли убить эти? – нахмурился Кучук.

– Не знаю. Не хотелось бы. Он хоть и изгнан из стойбища, но наш сородич, а эти – чужаки, – пожал плечами Гоча и продолжил наблюдать за людьми у костра.

– Что будем делать, Гоча? – спросил Кучук, запнулся и продолжил: – Сахида велела нам найти его и тайком привезти в юрту одноглазого отшельника. Что, если эти пленили его и удерживают для чего-то? Будем отбивать его? Мы же не можем вернуться без него.

– Кучук, мы пока не знаем, здесь ли он и кто это такие. Подождём до утра и посмотрим за ними. Узнаем всё и потом будем решать, что нам делать, – резонно предложил Гоча.

– Смотри, смотри, – вдруг, едва сдерживая голос, воскликнул Кучук.

Они увидели, как к костру подошёл Тугар и присел возле огня. Затем он встал, куда-то сходил, вернулся с мешком, вновь опустился на место и что-то делал.

– Вон же он, – прошептал Кучук, указывая рукой. – Жив и здоров. И не пленён.

– У него голова перевязана. Что-то случилось с ним, но эти чужаки мирно ведут себя и его не трогают, – подметил Гоча.

– Я тоже уже ничего не понимаю. Почему он среди чужаков? Кто они такие? Откуда он их знает? Что они вообще делают здесь? – недоумевал Кучук.

– Дождёмся утра и попробуем связаться с ним. Только после этого узнаем обо всём. А теперь нам нужно немного отдохнуть. Сперва ты поспи, а потом я, – разворачиваясь и присаживаясь спиной к дереву, предложил Гоча.

Кучук расположился под ближним деревом и вскоре уже крепко спал. Гоча изредка поглядывал в сторону костра.

* * *

– Правитель, ремесленники приготовили свой товар, и караваны готовы выступить в земли канглов и огузов. Их торговцы попросили доставить им в этот раз побольше сёдел, конской и воинской амуниции. Такого давно не было, – приложив ладонь к груди и склонив голову, стоя перед старейшиной в его юрте, сообщил крупный плечистый мужчина средних лет с благородными чертами лица и характерной для его возраста длинной бородой.

– Проходи, главный мастер Таргуд, присаживайся, – Фихльрад жестом предложил ему место по левую руку от себя, тот почтительно кивнул, прошёл вперёд и опустился на подушку.

– То, что они попросили доставить им такие наши изделия и в большом количестве, свидетельствует лишь об одном, они, видимо, тоже готовятся к войне, – произнёс Фихльрад, на мгновение задумался, затем посмотрел на собеседника и спросил его: – Скажи, главный мастер Таргуд, когда через наши земли должны пройти караваны канглов и огузов?

– Правитель, обычно они прибывают к нам в эти сроки. Ждём их на днях. Дальше они проследуют в земли аланов, – ответил Таргуд и, настороженно посмотрев на старейшину, спросил: – Правитель, тебя что-то беспокоит?

– Чьи-то конные отряды появились на окраинах наших земель. Пока они не нарушали нашего покоя, но мы должны быть настороже. Воинов у нас мало осталось. К тому же нужно обеспечить охрану наших отбывающих караванов. Так что в стойбище будет очень мало сил. – Фихльрад посмотрел в глаза Таргуда и перевёл задумчивый взгляд на огонь в тагане.

– Да, правитель, я слышал об этом, – вздохнув, согласился с ним Таргуд.

Фихльрад долго молчал, по привычке поглаживая бороду, затем вновь обратился к Таргуду:

– Я понимаю, что для торговцев канглов и огузов было бы гораздо проще направлять свои караваны в земли аланов, не совершая такой большой крюк для посещения наших отдалённых стойбищ, но благодаря взаимным договорённостям между нашими повелителями они преодолевают этот долгий путь и привозят столь нужные нам товары и продукты. Мы также, следуя этим соглашениям, направляем свои караваны в их земли, снабжая их торговцев всем тем, что производим сами. Торговля необходима всем нам. Их караваны хорошо защищены, поскольку их дорога, завершаясь в наших землях, дальше пролегает через чужбину. Для наших же караванов, следующих в земли канглов и огузов, особой угрозы не существует, и в такой усиленной их охране необходимости нет. Однако меры безопасности должны быть соблюдены, так как дороги дальние и на них могут появиться лихие люди, желающие поживиться чужим добром. Вот по этой причине мы и должны выделять хоть и небольшую по численности охрану, а у нас каждый воин теперь на особом счету. Вот над чем я думаю.

– Правитель, ты прав, стойбище должно быть защищено. Если ты не против, то я хотел бы предложить вооружить караванщиков, и тогда можно будет выделить всего несколько воинов для каждого каравана. К тому же я могу продолжить обучение воинскому мастерству всех подмастерьев стойбища. Тем более что наши мастера много трудились все эти долгие дни, приготовили достаточно сёдел и конского снаряжения для оснащения караванов и теперь имеют возможность отдохнуть, отпустив на отдых и подмастерьев, – предложил Таргуд.

– Вот и я подумал об этом, главный мастер Таргуд. Наши юноши-подмастерья всегда в перерывах между основной работой занимались воинской подготовкой, набираясь опыта и вырабатывая навыки ведения войны. Ты прав. Займись вновь ими. К тому же многие отцы в нашем стойбище обращаются ко мне с просьбами привлечь к подобному обучению и их дочерей. Думаю, что они правы. Они вспомнили наши давние традиции, когда и юноши, и девушки при необходимости принимали участие в походах. Занявшись лишь ремеслом, мы, к сожалению, начали утрачивать их. Видимо, пришло время для их возрождения, – согласившись с доводами Таргуда, предложил Фихльрад. На какое-то время он вновь задумался, смотря на огонь, затем продолжил: – Главный мастер Таргуд, ты же помнишь то время, когда не имело значения, каким ремеслом были заняты люди в том или ином стойбище и где эти стойбища находились. Но однажды наш повелитель куньбек Хаан принял решение о размещении вблизи своей ставки тех стойбищ, в которых изготавливали оружие и драгоценные изделия, дабы в случае военных действий они не достались врагам и не усилили их. Как показало время, это было очень правильное решение. То, что производим мы, конечно же, тоже важно для всех усуней и для торговли, но не представляет собой главную необходимость, однако даёт нам возможность жить не хуже других. Мы должны всячески поддерживать наши традиции и не дать никому прервать их либо заменить их другими, чуждыми нам, а для этого у нас, несмотря ни на что, должны быть сильные и опытные воины. Ты, главный мастер Таргуд, всё это понимаешь и более многих разбираешься в этом деле, поэтому я поручаю тебе подготовить для стойбища новых воинов и воительниц.

– Повинуюсь, правитель. – Таргуд поднялся, прижал широкую ладонь к груди, склонил голову и покинул юрту.

* * *

– Ты кто? Откуда ты и почему оказался здесь один, да к тому же без еды и воды? Где твоя лошадь? Где оружие? – обратился к Тугару мужчина, старший по возрасту среди пяти молодых мужчин, сидевших вокруг костра, где на вертеле жарилась цельная баранья туша, но, в отличие от них, раздетый по пояс.

Все молча смотрели на Тугара. Он стоял возле них и не сводил глаз с огромного косого шрама на груди говорившего мужчины.

– Ты садись, не стой, – показал тот на свободный пенёк. – Если мы не убили тебя сразу и даже не связали, то ты должен понимать, что мы готовы выслушать тебя, – отрезая кинжалом ломтик от яблока и отправляя его в рот, успокоил он.

Тугар послушно опустился на предложенное место, нервно поправил повязку на голове, глубоко вздохнул и посмотрел на старшего. Тот вопрошающе смотрел на него.

– Я бывший подмастерье из стойбища кожевников. До него один день пути отсюда. Я конокрад. Меня поймали, бросили в зиндан, а потом изгнали из селения. Я не знал, куда мне идти, и случайно оказался возле вас. Больше мне сказать нечего, – коротко рассказав о себе, Тугар пожал плечами и замолчал.

– Как тебя зовут и почему за тебя не заступился твой отец? – вертя в руке кинжал, спросил старший.

– Тугар. Моё имя Тугар. Я сирота, – ответил Тугар и опустил голову.

Мужчины переглянулись и вновь стали смотреть на него. Один из них часто вставал и прокручивал вертел с тушей, чтобы мясо не подгорело и поджаривалось равномерно со всех сторон. При этом он потыкивал его своим кинжалом, проверяя готовность. Старший взглянул на него и тот кивнул ему, давая понять, что оно уже приготовилось. К нему подошёл один из сидящих мужчин, они сняли с рогатин вертел вместе с парящейся тушей, положили её на большой лоскут кожи на земле, вытащив вертел из неё, и стали отрезать от неё куски, складывая их здесь же.

– Бери, угощайся, – указав кинжалом на мясо, предложил старший.

Тугар нерешительно поднялся, взял кусок мяса, сел на место, обдувая его и, дабы не обжечься, перекладывая из руки в руку, осторожно перехватывая его пальцами, и посмотрел на всех мужчин. Они также стали разбирать куски, накалывая их на кинжалы и сдувая с них жар. Один из мужчин сходил в сторону шалашей и быстро вернулся. Вскоре к костру подошли ещё четверо заспанных мужчин, среди которых Тугар узнал и тех двоих, похожих друг на друга, подобно братьям, которых он видел ночью возле этого костра. Все молча приступили к еде.

* * *

– Эх, и нам бы по кусочку горячего мяса, – прошептал Кучук, утирая ладонью рот. Вместе с Гочей они продолжали наблюдать за лагерем чужаков.

– А наш-то вместе с ними сидит, – недовольно мотнув головой, тихо возмутился Гоча.

– Что теперь будем делать? Его нам не выманить оттуда. К тому же если он с ними заодно, то, заметив нас, он позовёт их, а их много, и нам не справиться с ними, – с сомнением произнёс Кучук.

– Он явно не пленник, Кучук. Так с пленниками не обходятся. Он спокойно сидит с ними и ест, – вновь возмутился Гоча.

– Гоча, я не пойму теперь одного – зачем ему уходить с нами? У нас его изгнали, а эти приняли его, и, как видим, никто его не обижает. Вот если бы он один здесь был, тогда другое дело, тогда он обрадовался бы нашему появлению. А он вон сытый и вроде как довольный, – с лёгкой усмешкой Кучук кивнул в сторону чужаков.

– Кучук, я согласен с тобой, но он же почему-то срочно понадобился Сахиде. Вернувшись без него, что мы скажем ей? Она спросит нас, пытались ли мы связаться с ним? И что мы ответим ей? – Гоча вопрошающе посмотрел на Кучука. – Мы же ничего не узнали о том, что здесь происходит.

– Это верно, ничего… – соглашаясь, протянул Кучук.

– Будем ждать удобного случая и похитим его, хочет он этого или нет. Другого выхода у нас нет, – принял решение Гоча.

* * *

Старик находился возле леса и собирал травы, тщательно выбирая их и складывая в большую сумку, удобно висевшую у него на левом боку на длинной лямке, перекинутой через правое плечо. Увидев нужный цветок, стебель или лист, он, опираясь на длинную клюку, присаживался возле него, внимательно рассматривал его, касаясь пальцами, и лишь после этого срывал и аккуратно складывал в маленький тряпичный мешочек, который укладывал в сумку. Сегодня он вышел за сбором, едва забрезжил рассвет, так как наступил тот день, когда ему нужны были травы только с предутренней росой, иначе, как он понимал, они не имели бы тех целебных свойств, которые были нужны ему. Довольный проделанной работой, он поднялся на небольшой взгорок, выбрал тенистое дерево и присел под ним, подставляя лицо свежему утреннему ветерку, после чего достал небольшую кожаную фляжку, отпил воды из неё и стал осматривать обширную долину, что раскинулась перед ним. Весь её простор сплошь был покрыт ярко-зелёным ковром разнотравья, обильно украшенным серебристыми блёстками причудливых озёр и искрящимися узорами речных изгибов. В центре долины располагалось его родное стойбище, из которого, поднимая клубы пыли, под окрики пастухов в разные стороны выдвигались отары овец и стада коров. На востоке и юго-востоке от долины, ближе к подножию горной гряды, от которой тянулись нити речных потоков, виднелись многочисленные лесные островки, по мере удаления сливающиеся в сплошной массив, к которому, огибая долину, тянулись и северные леса, простиравшиеся за его спиной. На западе от неё виднелись холмистые земли с обилием в низинах густых зарослей буйно цветущих кустарников. Вдоволь насладившись радующими глаз видами, старик взял клюку, поднялся, осторожно спустился с взгорка и неспешно направился в сторону стойбища, улыбаясь своим мыслям и оглядывая окрестности. Не успел он отойти от дерева на пару десятков шагов, как вдруг из лесной чащи появилась огромная черномордая собака с густой шерстью пепельного цвета и побежала за ним. Старик остановился и оглянулся. Собака подбежала к нему и замерла возле него, высунув длинный язык и поглядывая по сторонам.

– Хороший Акбас, умный Акбас, – поглаживая пса по большой светлой голове, душевно произнёс старик. – Терпеливый Акбас. Настоящий охранник. Пошли домой. Пора нам возвращаться.

Пёс вильнул куцым хвостом и пошёл в сторону стойбища, бесшумно ступая широкими лапами. Старик с довольным видом мотнул головой и последовал за ним, закинув клюку на плечо.

* * *

– Гоча, вот, попей воды. Я спустился ниже по течению ручья и набрал там. Свежая, холодная, попей. – Кучук протянул Гоче кожаную фляжку. – Такая рань, а уже жарко становится.

– Что-нибудь заметил? – приняв фляжку, вытащив пробку из её узкой горловины, спросил Гоча и надолго приложился к ней, частыми глотками утоляя жажду.

– Я прошёл немного дальше, хотел весь лагерь обойти, но птицы помешали, всполошились. Там есть загон для лошадей. Он с другой стороны, в небольшой лощине. Отсюда его не видно. Так вот, там всего две лошади. От него по дну лощины уходит тропа. А здесь что? – поделился увиденным и спросил Кучук.

– Теперь уже никого не видно. Тишина, – пожав плечами, ответил Гоча и, о чём-то подумав, посмотрел на Кучука. – Всего две лошади, говоришь?

– Вот и я о том же. Уехали они. Здесь только двое и наш, – понимая его, уверенно кивнул тот.

– Хватит уже здесь сидеть без толку. Пора действовать. Быстро забегаем в лагерь. Убиваем чужаков. Я связываю нашего, а ты забираешь их лошадей, и на них уходим к нашим лошадям. Всё, пошли.

Вскочив на ноги, выхватив меч, Гоча побежал к лагерю, огибая деревья и склоняясь под ветвями. Кучук последовал за ним, снаряжая стрелу в тетиву лука.

Шалашей, сооружённых из жердей и накрытых лапником, было шесть, и все они размещались полукругом на небольшой поляне. Один из них был меньше других и находился с краю поляны, ближе к лощине с загоном. Гоча на бегу указал мечом на него, а сам побежал к первому слева шалашу. Кучук натянул лук, подбежал к шалашу, нагнулся и направил внутрь стрелу, но там никого не оказалось. Он метнулся к ближнему шалашу, взглянув на Гочу. Тот тоже уже заглянул в шалаш и перебежал ко второму. Они проверили все шалаши, но никого в них не обнаружили. Запыхавшись, они стояли посреди поляны и настороженно смотрели по сторонам. Не успел Гоча что-то сказать и лишь открыл было рот, как стрела вонзилась ему в левую голень, отчего нога резко подогнулась в колене, и он упал, выронив меч и схватившись за стрелу. Кучук мгновенно послал стрелу в сторону, где находился лучник, но ему тоже в левую голень вонзилась стрела, прилетевшая из-за спины. Он выронил лук и упал, вцепившись рукой в стрелу. Скрежеща от боли зубами, они вертели головами по сторонам, пытаясь увидеть тех, кто так поступил с ними, но никого не заметили и вскоре услышали топот копыт со стороны загона. Он быстро удалялся.

* * *

Сахида, как всегда, занималась делами возле своей юрты, когда к ней подошёл старик и устало, опираясь на клюку, присел на низкую скамью возле стены, вытирая пот со лба небольшим платочком.

– А, дедушка Мустап, здоровья тебе, – увидев его, вытирая руки о полотенце на поясе, улыбнулась Сахида, приветствуя его.

– И тебе здоровья, Сахида, – кивнул он, сильно щурясь, отчего множество мелких морщинок тут же потянулось от его бесцветных глаз, украшая его благородное лицо и ещё больше вызывая к нему доверие.

Сахида ушла в юрту и быстро вернулась, держа в руках деревянный поднос, на котором находилась чаша.

– Дедушка Мустап, попей прохладного айрана. – Она слегка наклонилась к нему и поднесла чашу.

Он аккуратно принял чашу обеими руками, посмотрел на напиток и сделал глоток, затем взял её в одну руку, а платочком в другой руке вытер рот. Сахида улыбнулась и опустилась на скамью на небольшом почтительном отдалении от него.

– Я был уверен, что она нападёт на меня и отберёт щенка. – старик многозначительно посмотрел на Сахиду, словно продолжая прерванный разговор.

– Так ты, дедушка Мустап, заметил её? – искренне удивилась Сахида, быстро сообразив, о ком он говорит.

– Ещё у главной юрты подметил её, – улыбнулся он. – Как только я ни кружил вокруг жилищ, однако от неё не смог скрыться. Отложить то дело я не мог. Нельзя было, – посерьёзнев, почти прошептал он. – Вот и получилось, что она всё увидела. Я удручён этим. Нехорошо это, – вздохнул он с сожалением.

– Я понимаю. Такое случается, – сочувственно кивнула Сахида.

– Сильно она возмущалась? Ох, и досталось тебе, наверное, – старик посмотрел на неё и вновь улыбнулся.

– О, и не спрашивай, дедушка Мустап, – хлопнув ладошкой по колену, кивнула головой Сахида. – Я её такой возмущённой никогда не видела. Пришлось объяснить ей кое-что. Только после этого немного успокоилась.

– М-да, впредь нужно повнимательнее быть с этим делом, – кивнул старик, задумчиво поджал губы, затем взглянул на напиток и стал пить его, явно получая удовольствие от вкуса.

* * *

– Нужно вытащить стрелы и прижечь раны. – опираясь на меч, подволакивая ногу с торчащей в ней стрелой, морщась от боли, Гоча направился к костру. Кучук, стиснув зубы, опираясь на лук, последовал за ним. Часто останавливаясь, переводя дыхание и утирая обильный пот, они добрались до костра и осторожно опустились на землю возле него. Гоча потянулся, положил меч остриём лезвия в огонь и стал распарывать кинжалом голенище сапога, подбираясь к стреле.

– Кучук, ты чего сидишь? – взглянув на него, прикрыв глаза от боли, дрожащим голосом возмутился Гоча. – Режь сапог. Вытаскивай её.

Кучук сидел у пенька с опущенной головой. Услышав голос Гочи, он встрепенулся, растерянно пошарил рукой на поясе, нашёл кинжал, с усилием вытащил его из ножен и стал пытаться попасть в голенище сапога, из которого текла кровь, пока наконец не зацепился за него и не стал разрезать его. Было видно, что он, в отличие от Гочи, потерял больше сил и быстро слабел. Гоча дорезал голенище, стянул окровавленный сапог, взглянул на притихшего Кучука, подполз к нему, стянул и ему сапог, нашёл ветку, потрепал рукой по его лицу, когда тот приподнял веки, он засунул ветку ему между зубов, заглянул в глаза и кивнул ему.

– Потерпи немного, Кучук. Я быстро, – прошептал Гоча, морщась от боли, потянулся к своему мечу, вытянул его из огня, посмотрел на раскалённое остриё, повернулся к Кучуку, присел поудобнее, взялся одной рукой за торчащую из его ноги стрелу и рывком выдернул её, обнажив окровавленный наконечник, тут же прижигая рану жарким железом.

Кучук застонал, стиснув зубами ветку, дёрнулся всем телом и обмяк, бессильно свесив голову. Ветка выпала из его рта, и Гоча подхватил её.

– Ничего, ничего, всё будет хорошо, – Гоча тихо подбадривал и его, и себя. Он упёрся спиной в пенёк, глубоко вздохнул, крепче сжал зубами ветку, рывком вырвал из ноги стрелу и прижёг рану, застонав от боли, закрыв глаза и завертев головой. Вскоре и он притих, выронив меч, так же, как и Кучук, низко свесив голову.

* * *

Ближе к полудню конный отряд из семи чужаков остановился на отдых. Тугар ехал на лошади вместе с одним из братьев-близнецов, сидя за его спиной и обхватив за пояс. Плотные тёмные душные лесные заросли остались позади. Среди деревьев, потеснённых множеством небольших светлеющих травянистых полян, вольготно гулял свежий порывистый ветерок, врывавшийся сквозь заросли кустарников в лесные окраины с просторов близкой долины. Редкие быстрые утренние облака покинули небосвод под натиском бурлящих серо-чёрных туч. Воздух заметно пропитался влагой. День становился пасмурным и прохладным.

Всадники спешились, разминая ноги и поглядывая в сторону долины. Они ещё не успели привязать лошадей, как за их спинами появились ещё два конника. Они остановили разгорячённых скакунов и ловко спрыгнули. Старший посмотрел на них. Один из них кивнул ему и повёл коня в сторону. Второй наклонился и стал осматривать копыто лошади. Старший запустил руку под рубаху, по привычке потёр шрам на груди, подошёл к дереву, что росло на самом краю леса, присел под ним и стал всматриваться в долину, где невдалеке от ближнего изгиба реки виднелись две старые юрты с большим загоном для скота.

Над долиной раскатисто грянул гром, и первые капли дождя упали на землю.

* * *

Гоча и Кучук стали приходить в себя, мучительно выбираясь из забытья, едва помня о том, что с ними случилось, и ещё не понимая, где они находятся, но благодаря прохладному проливному дождю всё-таки окончательно обретая разум и вспоминая всё, что с ними произошло.

– Надо убираться отсюда, – стиснув зубы, оперевшись на меч, стал подниматься Гоча.

– Да, здесь никого нет, – согласился с ним Кучук, с трудом взобравшись на пень и вытирая залитое водой лицо.

– Кучук, ты разве не понял, что они знали о нас? – тоже присев на пень, Гоча с укоризной посмотрел на него. – Мы ещё не приехали сюда, а они уже всё знали. Это не мы следили за ними, а они за нами. И поэтому ловушку нам подстроили.

– Но как это возможно, Гоча? – удивился Кучук.

– Не знаю. Ничего не понимаю, – с досадой кивнул головой Гоча. – Здесь всё какое-то странное. И это место, и эти люди, и этот наш изгнанник, чтоб он провалился куда-нибудь. Пошли отсюда. Хватит тут сидеть и мокнуть. Скажем Сахиде всё как есть, а там пусть поступает с нами, как ей вздумается. Ничего уже здесь не высидим. – Гоча вновь поднялся, взял меч и захромал в сторону от кострища, помогая себе оружием, словно тростью. Кучук последовал за ним, опираясь на лук.

Ливень усилился, затмив собой всю округу, да так, что не было возможности увидеть свою вытянутую руку, при этом своим шумом поглотив все звуки. Гоча растерянно остановился, не зная, куда идти дальше. Кучук наткнулся на него, едва не сбив с ног.

– Кучук, в какой стороне наши лошади? – прокричал Гоча, вертя головой и часто протирая глаза.

– Кажется, в той. – Кучук прижался к Гоче и показал рукой.

– Пошли туда. Не отставай! – повернувшись в указанную сторону, вновь крикнул Гоча.

Кучук старался не упускать из виду спину Гочи и подставил ко лбу ладонь козырьком. Так они прошли шагов двадцать, как вдруг Гоча куда-то мгновенно исчез. Кучук вытянул вперёд руку, но, никого не коснувшись перед собой, замер.

– Гоча, ты где? – громко позвал Кучук. – Я не вижу тебя!

Гоча не ответил.

– Гоча, я не знаю, куда идти! – ещё громче крикнул Кучук и подставил ладонь к уху, прислушиваясь к шуму дождя, стараясь различить хоть какой-то другой звук, но ничего не расслышал. – Где же он? – теперь уже прошептал Кучук и шагнул вперёд, сразу же ощутив под ногой пустоту и проваливаясь в неё.

* * *

Ближе к вечеру ливень перешёл в морось и вскоре закончился совсем. Раскаты грома отдалились в восточную сторону, куда и сместились грозовые тучи, изредка освещавшиеся тонкими зигзагами молний. Воздух стал очень свежим, бодрящим и необычайно насыщенным, словно его можно было потрогать на ощупь.

– Пора, спускаемся, – протерев тряпкой мокрое седло, взобравшись в него, скомандовал старший и повёл скакуна шагом по пологому склону в сторону долины. Близнец взобрался в седло, протянул руку Тугару, ловко затянул его к себе за спину и направился за старшим. Все последовали за ними, выстраиваясь в цепочку.

Неспешно преодолев расстояние до речной излучины, вброд перейдя неглубокий водный поток, они приблизились к двум юртам с пылающими кострами перед ними, возле одной лежали две огромные собаки. Увидев людей, собаки поднялись на лапы и стали смотреть на них, иногда вытягивая чёрные морды и принюхиваясь. В ближней юрте распахнулись створки двери, и наружу вышел высокий мужчина средних лет в накинутом на плечи кожаном плаще. Его левый глаз был закрыт чёрной повязкой, перевязанной через всю голову. Локоны его рыжих волос и длинные красноватые усы тут же подхватил лёгкий ветерок и стал причудливо играть ими, развевая в разные стороны. Бороды у него не было. Тяжёлый раздвоенный подбородок был изуродован большим шрамом от ожога.

– А, это ты, Мухит, – густым низким голосом произнёс он и шагнул навстречу старшему.

Тот сошёл на землю и, придерживая скакуна под уздцы, подошёл к нему. Все мужчины спешились.

– Я, Сарымурт, я, – прижав кулак к груди и слегка склонив голову, приветствовал его старший.

– Проходи в ту юрту, – показал одноглазый на дальнюю юрту. – И воины твои тоже пусть проходят. Вижу, под ливень попали. Ничего, скоро обогреетесь, подсушитесь и отдохнёте. Лошадей в загон пусть отведут.

– Хорошо, Сарымурт, – кивнул Мухит и повёл скакуна за юрту.

Все мужчины последовали за ним, ведя своих пофыркивающих лошадей. Тугар остался в ожидании их возвращения. Сарымурт проводил их взглядом, затем посмотрел на Тугара и подошёл к нему.

– Ты ведь усунь, так? – внимательно всмотревшись ему в лицо одним глазом, спросил он.

– Да, – пожал плечами Тугар.

– А с ними как оказался? – кивнув за спину, вновь спро-сил он.

– А они кто? – в ответ растерянно спросил Тугар.

– Два брата, те, что похожи друг на друга, Каратай и Караташ, они огузы, а Мухит и остальные все – канглы. Ты что, не знал? – удивился Сарымурт.

– Нет, – замотал головой Тугар.

– Откуда ты и как тебя зовут? – на мгновение задумавшись, спросил Сарымурт.

– Я Тугар из стойбища кожевников. Оно недалеко отсюда, – ответил Тугар.

– Это тебя изгнали за конокрадство? – осенённый догадкой, спросил Сарымурт.

– Да, меня, – понизив голос, Тугар опустил голову.

Из-за юрты появились Мухит и остальные и направились в сторону дальней юрты. Мухит взглянул на Тугара и кивнул ему, чтобы он следовал за ним.

– Потом поговорим. Иди отдохни, – заметив поданный ему Мухитом знак, коснувшись рукой его плеча, тихо произнёс Сарымурт.

Тугар кивнул и побежал к дальней юрте.

* * *

– Кылыш, ты с Сабиром и тремя воинами осмотрите вон тот участок леса, а я с Кенже, Алтаем и остальными воинами отправлюсь восточнее тебя, вон туда, – дважды по разным направлениям в сторону леса показал рукой воин с тремя кожаными полосками на острие шлема, означавшими, что их обладатель является десятником.

– Будет исполнено, десятник Муса, – прижав ладонь к груди и склонив голову, ответил воин по имени Кылыш. Он поднял руку, махнул ею в сторону леса и повёл туда скакуна. За ним последовали ещё четверо конных воинов.

– Если и здесь их нет, то я не знаю, где их ещё искать и куда они ушли, – недовольно мотнув головой, зло прошептал Муса, махнул рукой в сторону леса, но правее от первого отряда, и с места вскачь погнал туда скакуна. Четверо всадников устремились за ним.

Наступило утро нового дня, пробуждая всю живность в округе. В лесу зазвучали птичьи голоса, а долина стала наполняться всевозможным жужжанием, стрекотанием и множеством других подобных звуков, издаваемых различными насекомыми, вечными обитателями этих просторов.

* * *

Сарымурт по давней привычке проснулся рано и вышел из юрты. Два пса тут же подбежали к нему и завиляли куцыми хвостами, касаясь мордами его длинного кафтана. Он потрепал их по округлым коротким ушам, бросил взгляд в сторону второй юрты и направился к загонам, обходя своё жилище. На ограждении ближнего загона, в котором находились лошади гостей и пара его скакунов, ровным рядком размещались их сёдла. Пройдя мимо них, он подошёл к загону с тремя десятками блеющих овец, отворил дверцу, связанную из палок, и выпустил их, провожая взглядом. Овцы направились к реке. Псы, высунув языки, смотрели на них.

– Пасите их и охраняйте. В полдень загоните в кусты. Жарко будет. Ну, идите. – Сарымурт присел и погладил каждую собаку по голове. Мягко ступая большими лапами, они спокойно направились за овцами. Сарымурт потрогал дверцу, проверяя её, оставил отворённой, прошёл внутрь, подошёл к маленькой загородке в углу, посмотрел на двух оставшихся в ней крупных баранов, кивнул, вышел из загона, обошёл его и спустился по тропе среди кустарников в небольшой овраг, неприметный со стороны, где также находился загон, но меньший по размерам и с навесом из жердей. Он подошёл к нему и остановился, положив руки на ограду. В тени навеса, обмахиваясь длинными чёрными хвостами и отгоняя слепней, стояли две гривастые лошади вороной масти. Сарымурт осмотрел каждую из них, довольно кивнул и, выбравшись из оврага, пошёл обратно, внимательно оглядывая загоны.

* * *

Кылыш шёл пешком, петляя среди деревьев, часто останавливаясь, то приседая и всматриваясь себе под ноги, то осматривая ветви, аккуратно касаясь их пальцами. За ним, ведя двух скакунов, шёл другой воин, за которым продвигались ещё три воина, также ведя своих скакунов под уздцы. В лесу заметно посветлело. Земля под ногами была влажной после прошедшего накануне ливня.

– Всё размыто, – остановившись, недовольно мотнув головой, тихо возмутился Кылыш.

– Кылыш, я заметил несколько сломанных веток, – подойдя к нему, прошептал идущий за ним воин.

– Я видел, Сабир, но здесь пока нет таких следов. Пойдём дальше, может, появятся. Как же душно здесь. – взглянув на него, Кылыш взял кожаную фляжку, висевшую на поясе, откупорил её, сделал несколько больших глотков, закупорил и пошёл вперёд. Не прошёл он и полсотни шагов, как вдруг услышал где-то впереди какие-то звуки. Он поднял руку и, прислушиваясь к ним, замер. Все воины за его спиной тоже остановились. Определив, откуда точно доносятся звуки, Кылыш стал, осторожно переставляя ноги, мягко ступая, продвигаться в ту сторону, внимательно всматриваясь сквозь ветви, очень аккуратно раздвигая их, низко приседая под ними и обходя деревья. Вскоре он увидел перед собой двух осёдланных лошадей. Они были привязаны к ветвям. Он вновь поднял руку и замер, то всматриваясь в их сторону, то оглядывая округу, приложив ладонь к уху и прислушиваясь к звукам. Так он простоял довольно долго. Ничего подозрительного не заметив и не услышав, он вышел из укрытия и подошёл к лошадям. Они повернули головы в его сторону. Сабир и другие воины приблизились к нему.

– Наши лошади, – осмотрев и их, и сёдла на них, уверенно кивнул Сабир.

– Давно стоят здесь. Кору стали отщипывать, – показав на следы от зубов на стволе дерева, высказался Кылыш.

– Где же их хозяева? – оглянувшись по сторонам, спросил Сабир.

– Рядом где-то, – уверенно ответил Кылыш и, задумавшись на мгновение, добавил: – С ними что-то плохое случилось.

– Плохое? – удивился Сабир.

– Сабир, когда уходят от лошадей далеко или надолго, то их так коротко не привязывают. Они должны доставать до земли, до травы на ней. Значит, они ушли ненадолго и недалеко, но почему-то не вернулись вовремя. Вот я и думаю, что с ними что-то плохое случилось. Поверь мне, они где-то рядом. Нам нужно найти их. Так, Сабир, одного воина оставь здесь. Пусть отвяжет лошадей. Все остальные за мной. – Кылыш спешно подошёл к своему скакуну, взял лук и колчан со стрелами и скрылся за деревьями. Сабир быстро передал его слова ближнему воину и с двумя другими, похватав луки и колчаны, побежал за ним.

* * *

Сарымурт вошёл во вторую юрту, где находились его гости. Они сидели на полу на старом выцветшем ковре и о чём-то тихо беседовали. Он приложил ладонь к груди и, приветствуя, кивнул им. Все так же поприветствовали его. Мухит, сидевший во главе, подвинулся в сторону, приглашая присесть хозяина жилища возле себя. Сарымурт прошёл к нему и, шире распахнув кафтан, скрестив ноги, опустился на место, окинув взглядом всех сидящих, на мгновение остановившись на Тугаре.

– Надеюсь, гости мои, вы хорошо отдохнули? – спросил он.

– Благодарим тебя, Сарымурт, мы всегда довольны твоим гостеприимством, – Мухит выразил общее мнение, и все закивали, соглашаясь с ним.

– Мухит, то, что тебе нужно, там, в загоне. Я оставил самых крупных. Пусть твои воины займутся ими, – посмотрев ему в лицо одним глазом, произнёс Сарымурт, затем ненадолго задумался и предложил: – Пойдём на воздух, мне нужно поговорить с тобой.

– Хорошо, Сарымурт, иду, – кивнул Мухит.

Сарымурт поднялся и покинул юрту. Мухит проводил его напряжённым взглядом.

– Займитесь баранами, – распорядился Мухит, вскочил на ноги и вышел наружу.

Сарымурт ожидал его в стороне от юрт, ближе к реке. Мухит подошёл к нему. Сарымурт оглянулся и посмотрел на выходящих из юрты воинов.

– Сарымурт, если ты хочешь говорить о внезапности нашего прибытия, то не беспокойся, никто нас не преследовал и сюда за нами не пришёл, – заверил его Мухит.

– Нет, Мухит, я не беспокоюсь об этом. Я знаю тебя и твоих людей. – Сарымурт посмотрел в глаза Мухиту и вскинул бровь. – Кроме одного… – Он сделал паузу и спросил: – Ты же понимаешь, о ком я?

– Ты о Тугаре? Он не мой человек. Он прибился к нам в лесу, и мы его просто пожалели, – с облегчением выдохнув, произнёс Мухит. – Что тебя беспокоит, Сарымурт? Почему ты взволнован?

– Мухит, если он не твой человек, то почему ты его привёл ко мне? – цедя слова сквозь зубы, едва сдерживаясь, сверля его округлившимся от гнева единственным глазом, прошипел Сарымурт. – Если у тебя где-то ещё есть возможность поживиться пропитанием, то иди туда и веди туда кого хочешь и когда хочешь. Ты понял меня?

– Сарымурт, я не думал, что тебя это как-то обеспокоит, – Мухит искренне развёл руки в стороны. – Если бы я знал, что ты будешь так недоволен, то, поверь, я бы оставил его в лесу… – Мухит запнулся, замолчал на мгновение и продолжил: – Но, Сарымурт, это же не по-человечески. Ливень, хищники и прочее. Сам понимаешь. Да к тому же, ты посмотри на него, он же ещё совсем юнец. – Мухит как мог пытался объяснить причины своего поступка.

– Хорошо, Мухит, допустим, ты меня убедил, тогда скажи-ка мне, что ты сделал с теми, кто пришёл за ним в твой лагерь? – прищурив глаз, слегка откинув голову, спросил Сарымурт.

– Ты прав, Сарымурт, после прихода Тугара там появились ещё двое и стали следить за лагерем. Чего они хотели, я не знаю. За ним ли пришли или нет, мне не известно, – ни на мгновение не задумавшись, стал говорить Мухит. – Я понял одно: кто-то уже прознал о нашем месте пребывания, и я решил, что нам всем нужно уходить оттуда. Что мы и сделали. Ну а чтобы выиграть немного времени, мои люди слегка подстрелили тех двоих, но так, чтобы они могли добраться до селения и не умереть по пути от полученных ран. Уверен, что они уже давно находятся дома. Оставить Тугара там с ними я не мог. Он же не с ними пришёл. Мало ли что. Подумал, что позже всё от него и узнаю, а там ливень этот и не до разговоров стало. Вот и всё. – Мухит развёл руки в стороны и выпятил нижнюю губу, словно это должно было окончательно убедить Сарымурта в его искренности.

– Всё, говоришь? Так вот, знай, что они не вернулись в своё стойбище, и теперь их ищут по всей округе. – Сарымурт был очень зол.

– Не может быть. Они должны были вернуться. В этом я убеждён. Возможно, с ними что-то случилось уже позже. Поверь мне, всё было так, как я рассказал. Сам подумай, зачем мне отнимать у них жизни? И к тому же ещё и тебя обманывать. Напасть из засады на караван или под покровом ночи угнать косяк скакунов – это моё, но просто так убивать кого-то я не стану, да и мои люди тоже, – возмущенно произнёс Мухит. – Сам подумай, если бы я был убийцей, то зачем я тащил бы с собой этого щенка? Для меня было бы проще убить и его, и тех двоих и спокойно покинуть лагерь, а не спешить и не мокнуть под ливнем.

– Значит, так, Мухит, дело очень серьёзное и опасное для тебя. Возможно, те двое умерли, и теперь уже не важно, как это случилось. Их ищут, и лазутчики очень скоро могут появиться здесь, у меня. Тебе со своими людьми нужно срочно уехать, иначе нам всем будет плохо. А этого юнца оставь здесь. Он безлошадный, а вдвоём на одном скакуне далеко не уйдёшь. К тому же, как я понял, для него не имеет значения, где быть, а мне нужен помощник. Не молодею, сам понимаешь, – всё объяснил и принял решение Сарымурт.

– Сарымурт, ты ночью узнал об этом? Я слышал стук копыт, – тихо спросил Мухит.

– Поторопи своих людей, – не ответив ему, заглянув ему в глаза, посоветовал Сарымурт и направился в сторону юрт.

* * *

Сабир, слегка запыхавшись, выскочил к кострищу, вертя головой и ища глазами Кылыша. Тот стоял в полусотне шагов от него и смотрел куда-то вниз. Двое отставших воинов тоже уже были здесь, возле Сабира.

– Осмотрите жилища, – он махнул рукой в сторону шалашей, и воины побежали туда.

Сабир подошёл к Кылышу. Тот, как прежде, стоял неподвижно и смотрел вниз. Сабир поравнялся с ним и увидел перед собой широкую и глубокую яму, дно которой было залито мутной водой, из которой вверх торчало множество заострённых жердей, где, пронзённые ими, лицами вниз, висели два мужских тела, одно на другом, и у обоих на левой ноге не было сапога.

– Вот они, – кивнув на них, тихо произнёс Кылыш.

* * *

Главный мастер Таргуд с раннего утра находился на тренировочной площадке возле стойбища. Засунув оба больших пальца за широкий кожаный пояс, он ходил между юношами и девушками, попарно отрабатывающими приёмы владения мечом, кинжалом, щитом и копьём, пока ещё деревянными, подходя к ним, делая замечания и показывая, как нужно правильно выполнять тот или иной удар или же ставить определённую защиту. Обучение он проводил два раза в день, ранним утром и вечером, перед закатом, дабы молодые люди по прохладе занимались в полную силу и легко усваивали уроки, а не изнывали от дневной жары и не ленились. Всего же на это утро у него уже было около полусотни молодых воинов и воительниц, чему он был очень рад и пребывал в ожидании ещё небольшого пополнения, поглядывая на подростков возле коновязей, которых он в силу их малого возраста пока не принял в ряды новобранцев, но рассчитывал на них как на резерв.

– Так, закончили занятия. На сегодня достаточно, – громко хлопнув в ладони, объявил главный мастер Таргуд, сделал паузу, дождавшись, пока все пары окружат его, и продолжил: – Завтра мы будем отрабатывать стрельбу из лука по подвижной мишени в пешем строю, а потом и на скаку. Все приведите своих скакунов и захватите свои луки и стрелы к ним. А теперь снимайте доспехи и шлемы, идите и отдыхайте.

Юноши и девушки разбежались в разные стороны площадки и там, скрываясь за кустами, стали переодеваться, при этом весело переговариваясь и смеясь. Подростки возле коновязей с нетерпением ждали их, чтобы понести их боевое снаряжение. Главный мастер Таргуд посмотрел на них, прислушался к их звонким голосам, улыбнулся, мотнул головой и пошёл к своему скакуну.

* * *

– Сахида, там лазутчик Кылыш вернулся и просит тебя прибыть к их юртам, – вбежав в юрту Сахиды, сообщила девушка. Она обладала высоким ростом, стройным телосложением, множеством длинных толстых кос и большими синими глазами со слегка припухшими нижними веками, что придавало им особенную красоту.

– Что случилось, Узуншаш? – Сахида встревоженно повернулась к ней.

– Мама, кто там? – из-за ширмы спросила Сабара.

– Это ко мне. Спи, доченька, ещё рано. Я ненадолго отойду. – Сахида прижала указательный палец к губам, дабы девушка больше ничего не говорила, кивнула на дверь и направилась к ней. Они вышли наружу и быстро зашагали к окраине стойбища, где находились юрты лазутчиков.

– Кылыш сам тебе сказал сходить за мной? – спросила Сахида.

– Нет, он прислал мальчика, – ответила Узуншаш.

– Значит, ты не знаешь, о чём он хочет сообщить мне? – спросила Сахида.

– Нет, – мотнула головой Узуншаш.

– Скоро узнаем. Наверное, он что-то узнал о Гоче и Кучуке, – уверенно произнесла Сахида, обходя на пути очередную юрту. – Тугар находится у твоего брата Сарымурта, но Гочи и Кучука там нет.

– Да, Сахида, как я уже говорила, брат так и велел тебе передать. Я-то сама Тугара не видела. Кроме брата, я вообще никого там не видела. Поздно было. Полночь же стояла уже. Если бы и Гоча с Кучуком у него находились, то он так бы и сказал, – стараясь не отставать от неё, уточняла Узуншаш.

– Идём быстрее. – Сахида ускорила шаг. Узуншаш спешила за ней.

* * *

– Нам пора в путь, Сарымурт, – подойдя к нему, произнёс Мухит. – Благодаря тебе у нас всё есть.

– Куда теперь? – посмотрев ему в лицо, спросил Сарымурт.

– В старую пещеру вернёмся. Там надёжно, да и от караванных путей не так далеко, – пожал плечами и улыбнулся Мухит.

– Хорошо. Доброго пути вам, – очень искренне пожелал ему Сарымурт.

– Будем живы, увидимся. – Мухит прижал кулак к груди, слегка склонил голову, затем резко развернулся и зашагал к своему скакуну, на ходу крикнув: – Все по коням!

Вскоре отряд уже скрылся в зарослях кустарников, что густой сплошной стеной тянулись вдоль берегов извилистой бурной реки с частыми каменистыми шумными перепадами в русле. Сарымурт вытер глаз и пошёл к гостевой юрте, возле которой на бревне сидел Тугар. Сарымурт подошёл и опустился рядом с ним.

– Сарымурт, ты меня сам казнишь или в стойбище отведёшь? – повернув к нему голову, спросил Тугар и, тут же отвернувшись от него, тихо добавил: – Ты же для этого меня здесь оставил.

– Сам, – твёрдо произнёс тот.

Тугар при этом вздрогнул и опустил голову.

– Пошли, – велел Сарымурт и поднялся на ноги. – Иди за мной.

Тугар встал, глубоко вздохнул и обречённо побрёл за ним с низко склонённой головой и безвольно опущенными руками. Он боялся предстоящей казни и не мог смотреть даже на спину своего палача, идя за ним и видя только его ноги. Он следовал за ним и чувствовал, как в груди всё сильнее и сильнее колотилось сердце, словно ему стало очень тесно там. В ушах стал нарастать откуда-то вдруг появившийся шум и вместе с ним к горлу подступил горький тошнотворный ком, из-за которого ему стало трудно дышать, словно он стал тонуть в глубокой воде. Тугар упал на колени, закрыл глаза, взялся за горло и стал вертеть головой, пытаясь сделать хотя бы небольшой вдох.

– Эй, ты чего? Что с тобой? – Тугар вдруг услышал чей-то голос и приоткрыл глаза. Перед ним, склонившись, стоял Сарымурт. Он подхватил его под локти и поставил на ноги, при этом удивлённо приговаривая: – Перегрелся, что ли? Или приболел после холодного ливня?

Тугар глубоко вдохнул и стал приходить в себя. Он пошатнулся, но устоял и кивнул опущенной головой, давая понять, что ему уже лучше. Сарымурт убрал руки от него, покачивая головой и возмущённо приговаривая:

– Ты не пугай меня больше так. Я тебя в такое место привёл, а ты падать вздумал. Но ничего, теперь ты быстро придёшь в себя. – Сарымурт взял его за руку и подвёл к заграждению. – Смотри туда.

Тугар поднял голову и посмотрел перед собой. Он не поверил своим глазам. В загоне, всего в нескольких шагах от него, стояли два невероятно красивых вороных скакуна. От неожиданности Тугар сильно зажмурился и вновь раскрыл глаза. Они не были видением и не исчезли, а стояли перед ним, гривастые и грациозные, переставляя копытами, играя мышцами, плавно перекатывая их под переливчатой иссиня-чёрной гладкой шерстью.

– Не может быть! – качая головой, восхищённо шептал Тугар. – Этого не может быть!

– Вот и я так думал. Однако верь своим глазам, – похлопал его по спине Сарымурт.

* * *

Кылыш встретил Сахиду возле одной из юрт, в которых проживали лазутчики. Он приложил ладонь к груди и склонил голову в приветствии.

– Что случилось, Кылыш? – стремительно подойдя к нему, кивнув, спросила Сахида.

– Пройдём, Сахида, и ты сама всё увидишь, – сделав шаг в сторону, пропуская её, предложил Кылыш.

Они прошли за юрту и остановились. На земле, на траве что-то лежало. Оно бугрилось под старым латаным холщовым покрывалом. Сахида взглянула на Кылыша. Он наклонился и приподнял край покрывала, открыв головы лежащих там двух мёртвых мужчин. Сахида сразу узнала в них своих особых воинов Гочу и Кучука. Она прикрыла ладонью рот и отступила на шаг, закрыв глаза и покачивая головой. Кылыш накрыл лица. Узуншаш тоже стояла, прикрыв рот ладонью. Её округлённые глаза выражали сильнейший испуг. Увиденное вызвало в ней полное оцепенение, из которого её вывел Кылыш, подошедший к ней и шепнувший в ухо:

– Уведи Сахиду и успокой её. Я позже приду к ней и всё объясню. Ты всё поняла?

– Да, – вздрогнув и посмотрев ему в глаза, кивнула Узуншаш.

* * *

– Правитель, их тела уже доставлены в стойбище лазутчиком Кылышем. Сахида узнала их. Это её особые воины Гоча и Кучук. Что с ними случилось и почему они оказались в том месте, мне пока не известно. Возможно, Сахида что-то знает, но я не стал уточнять у неё. Правитель, я уверен, что она скоро сама тебе всё объяснит, – завершил свой доклад десятник лазутчиков Муса. Он стоял перед старейшиной Фихльрадом в его юрте. Это был молодой мужчина среднего роста, ладного телосложения и с быстрыми умными глазами.

– Десятник Муса, а теперь всё по порядку. Итак, ты со своими людьми осматривал те леса в поисках чужаков, возможно, скрывавшихся там. Для ускорения поиска и осмотра как можно большей территории ты разделил своих людей на два отряда. Одним командовал ты сам, а другим – Кылыш. Он с воинами обнаружил в лесу двух привязанных скакунов. Продолжив поиски уже хозяев этих лошадей, он вышел на чей-то брошенный лагерь и там в яме-ловушке обнаружил тела особых воинов Сахиды. Так? – решил всё подробно уточнить Фихльрад.

– Да, правитель, всё было так, – уверенно кивнул Муса.

– Что-то ещё удалось найти в этом лагере? – спросил Фихльрад.

– Нет, правитель. После Кылыша я тоже его осмотрел. Никаких следов я там не обнаружил. Кто его устроил и кто там находился, мне понять не удалось. К тому же ливень накрыл и тот участок леса и размыл там всё, – коротко и по существу вопроса ответил Муса.

– Десятник Муса, а тела погибших ты осмотрел? – на мгновение задумавшись, спросил Фихльрад.

– Нет, правитель. Кылыш отправил их в стойбище до того, как мы с ним встретились в заранее условленном месте. Такую свою поспешность он объяснил жарой и её пагубным воздействием на тела. Я счёл правильным его решение. Затем он показал мне лагерь, и после этого мы вновь разъехались. Я продолжил объезд оставшегося без осмотра участка леса, а ему велел прибыть сюда. Только после завершения поиска я вернулся в стойбище, – как всегда, чётко и коротко ответил Муса.

– Хорошо, десятник Муса, я тебя понял. Кылышу вели срочно прибыть ко мне, а сам отдохни и к вечеру вместе с ним выступай к рубежам. Те, кто так поступил с особыми воинами Сахиды, находятся где-то рядом, и ты должен найти их. Теперь они проявили себя. Я не верю в случайную смерть наших воинов. Они поплатились жизнями, обнаружив лагерь чужаков. Ты понял меня? – Фихльрад сурово посмотрел на Мусу.

– Понял, правитель. Всё будет исполнено. – Муса приложил ладонь к груди, склонил голову, отступил и покинул юрту.

«Надо же, он всё понял! А вот я ничего не понял. Вопросов возникло множество, а ответов ни на один из них нет, – поднявшись на ноги, подойдя к тагану, Фихльрад стал задумчиво смотреть на огонь. – Я не знаю ничего об этом лагере. Кто там обитал и почему там скрывался? Я не знаю, почему Сахида отправила своих воинов именно туда. С какой целью она это сделала? Как она вообще узнала о его существовании? Мои люди погибли там при странных обстоятельствах, а моя супруга, отправившая их туда, до сих пор молчит и ничего не объясняет мне. Что происходит? Я ничего не знаю и ничего пока не понимаю. Но я скоро разберусь во всём и развяжу этот узел».

– Правитель, можно войти? – послышался голос из-за двери.

– Входи, – Фихльрад повернулся ко входу.

Створки двери открылись, вошёл воин Кылыш, замер, приложив ладонь к груди и склонив голову.

– Проходи, Кылыш, – Фихльрад вернулся на своё место и подозвал Кылыша, который прошёл вперёд и остановился в нескольких шагах от старейшины. – Скажи, Кылыш, тебе ничего не показалось странным, когда ты обнаружил тела Гочи и Кучука? – спросил Фихльрад и дал ему понять, что разговор очень серьёзный. – Только постарайся вспомнить всё до мелочей.

– Правитель, место, где были обнаружены тела особых воинов, на мой взгляд, очень подходит для лагеря. Оно хорошо скрыто от чужих глаз. Есть источник воды. Но, судя по следам, хищник там появляется часто. К тому же я обнаружил там ещё три ямы-ловушки, подобные той, в которую угодили они, что подтверждает обилие медведей и волков, а это значит, и промыслового зверя. А странным мне показалось то, что ни костей, ни шкурных отходов от дикого зверя там не было, а вот бараньи кости были. Получается, что обитатели этого лагеря не были охотниками и кормились мясом домашнего скота. – Кылыш замолчал, смотря на Фихльрада своими слегка смеющимися глазами, словно пытался понять, это ли имел в виду правитель, спрашивая его о каких-то странностях.

– Так-так, продолжай. – Фихльрад явно заинтересовался его словами, да так, что подался к нему всем телом. – Что ещё?

– А ещё, правитель, мне показались странными ранения, полученные особыми воинами. Дело в том, что они оба были ранены стрелами в голени левых ног. Из своего опыта я знаю, что такие ранения не опасны для жизни и причиняются лишь для недолгого обездвиживания воина. К тому же, правитель, всем известно, что чаще всего воин заносит в стремя именно левую ногу и уже потом взбирается в седло. Это я к предыдущим своим словам. Я хочу сказать, что люди, причинившие им ранения, ни убивать их, ни оставлять их калеками на всю жизнь не хотели. – Кылыш пожал узкими плечами и вновь замолчал.

– Тогда объясни мне, как они оказались в яме-ловушке для хищного зверя? Как могло такое случиться? Почему всё это с ними произошло, если ты говоришь, что хозяева лагеря ни тяжёлого увечья, ни тем более смерти им не желали? Да, и ещё. Скажи-ка мне, почему их лошадей оставили на месте, а не увели? – Фихльрад, видя, что перед ним стоит весьма толковый и опытный лазутчик и следопыт, решил говорить без ненужных обиняков и глупых недосказанностей.

– Правитель, я могу лишь догадываться о том, что там могло произойти с особыми воинами, – не очень уверенно, словно боясь тех бед, что он может навлечь на свою голову из-за своих слов, продолжил отвечать Кылыш. – Из-за сильного ливня, прошедшего там накануне, каких-либо следов в лагере не осталось. Это обстоятельство сильно затруднило мне работу. Из того, что я там увидел, я могу предположить, что воины ещё до начала ливня сами избавились от стрел и прижгли раны от них. Затем, немного набравшись сил, несмотря на сильный дождь, решили отправиться в путь, но попали в эту яму и погибли в ней. А те, кто ранил их таким вот образом, спешно покинули свой лагерь, поскольку он был обнаружен и перестал быть безопасным. При таком ливне они не стали искать лошадей наших воинов, дабы не терять времени, да к тому же они ведь не знали точного их количества и рисковать не стали. – Кылыш замолчал, по привычке пожал плечами и отвёл глаза от старейшины, при этом слегка покачивая головой и шевеля бровями, словно взвешивая сказанное и сомневаясь в убедительности своих слов.

– М-да, всё может быть, всё может быть, – дослушав его и ненадолго задумавшись, произнёс Фихльрад, затем взглянул на Кылыша. – Кто, по-твоему, эти люди?

– Пока не знаю, правитель, но жестокими их я бы не смог назвать, – честно ответил Кылыш, затем замялся и продолжил: – Как только узнаем причину появления особых воинов в том таинственном лагере, так сразу же и узнаем многое о его хозяевах.

– Это ты правильно сказал. Хорошо, иди, Кылыш, – Фихльрад отпустил лазутчика, получив от него ответы на многие свои вопросы, но не на все.

* * *

– Сарымурт, откуда они у тебя? – не сводя восхищённых глаз, Тугар спешил за ним, совершенно забыв, что всего несколько мгновений назад он почти попрощался с жизнью. Его страсть к лошадям, обострённая созерцанием какого-либо особенного скакуна, затмевала в его сознании абсолютно всё, заметно притупляя разум и почти погашая все инстинкты самосохранения. Вот и теперь, увидев вороных скакунов одноглазого отшельника, он уже ни о чём, кроме них, думать не мог и говорить на любую другую тему, кроме как о них, тоже.

Сарымурт выбрался из оврага, остановился, приложил ко лбу ладонь, внимательно всмотрелся в даль, увидел свою отару овец и прошептал:

– Ещё пасутся. Правильно. Рано пока. Позже пригоните.

– Сарымурт, я никогда не видел таких скакунов! – продолжал восторгаться Тугар, вскарабкавшись за ним наверх и поравнявшись с ним.

– Успокойся и иди за мной, – метнув на него жёсткий половинчатый взгляд, сурово произнёс Сарымурт.

* * *

Тела особых воинов Сахиды Гочи и Кучука предали земле на мужской половине единственного кладбища, размещённого в северной стороне от стойбища, на небольшой возвышенности среди редких берёз с причудливыми изогнутыми стволами. Согласно давним обычаям, их обмытые тела, полностью завёрнутые в ткани, доставленные в это место на носилках, были опущены в выкопанные ямы, накрытые после этого жердями и засыпанные сверху землёй. На каждом могильном холме, возле его изголовья, был установлен небольшой памятный камень, дабы со временем после усадки земли родные люди покойного могли найти его могилу. Камень выбирали они сами по известным только им приметам. На кладбище находились члены семей Гочи и Кучука, восемь оставшихся особых воинов Сахиды, сама Сахида и старейшина стойбища Фихльрад. После установления камней возле могил остались только члены семей похороненных, все остальные люди стали покидать кладбище, расходясь по своим жилищам.

Сахида тихо подошла к Фихльраду со спины:

– Фихльрад, ты давно не посещал нас. Сабара скучает, часто спрашивает у меня о тебе, иногда подходит к твоей юрте, но, видя множество лошадей у коновязи перед ней, не заходит и не беспокоит тебя. Всегда радуется возможности отнести тебе еду и увидеть тебя. – Сахида, понимая, что выбрала не совсем удачное место и время для приглашения супруга в гости, вынужденно улыбнулась, хотела коснуться рукой его плеча, но передумала и, нервно сжав губы, растерянно посмотрела по сторонам.

– Как она? – поглощённый раздумьями, Фихльрад не сразу услышал и понял её слова и только теперь обратил на них внимание, проявил к ним интерес, повернувшись к ней.

– Всё хорошо, Фихльрад, с ней всё в порядке, – быстро заглянув ему в глаза, как-то чрезмерно поспешно заверила она и, словно чувствуя перед ним какую-то вину, потупила взор.

– Передай моей дочери, что я приду, как только освобожусь от дел, – пристально посмотрев на неё, явно заметив её странное поведение, с лёгким недовольством в голосе произнёс Фихльрад и направился в сторону стойбища, по привычке широко шагая и оставляя её далеко за собой.

* * *

Сарымурт и Тугар находились в юрте и принимали пищу, когда услышали снаружи конский топот.

– Иди за ширму, – Сарымурт кивнул в сторону спальной части. – Сиди тихо, пока не позову. – Он вытер руки, поднялся и вышел из жилища. Тугар тоже встал, прислушиваясь и осторожно ступая, ушёл за ширму и аккуратно задёрнул её.

Пять всадников уже были возле юрты Сарымурта, один из них спрыгнул с лошади и шёл в его сторону. Сарымурт всмотрелся в него одним глазом, узнал и радушно развёл руки:

– Доблестный воин Кылыш, здоровья тебе и твоим людям!

– И тебе здоровья, Сарымурт, – приложив ладонь к груди и слегка кивнув, приветствовал его Кылыш, остановившись перед ним и внимательно разглядывая его.

– Интересно, что такого я натворил, что целый отряд лазутчиков прибыл ко мне? – в шутливой форме Сарымурт решил сразу узнать о цели появления Кылыша и его воинов, что само по себе, как он понимал, ничего хорошего не предвещало. Тем временем воины Кылыша спешились, привязали лошадей к коновязи и молча разбрелись по сторонам, осматривая все строения и прилегающие к ним территории.

– Кылыш, что случилось? Что вы ищете? Скажи мне, и если оно есть у меня, то я сам покажу или отдам, – метнув взгляд на воинов, взволнованно спросил Сарымурт.

– А в той юрте кто есть? – не обращая внимания на его слова, кивнув на дальнюю юрту, спросил Кылыш.

– Там никого нет. Она вроде как для гостей, – пожал плечами Сарымурт. – Хотя какие у меня могут быть гости. Сестра иногда навещает, да ещё торговцы мелким скотом появляются. Но такое редко бывает. У меня овец не так много, так что при необходимости одну или две я меняю в стойбище. Иногда живьём, а когда и мясом. Тем и живу.

– Пойдём, покажи мне её. – Кылыш направился в сторону второй юрты.

– Хорошо, – согласился Сарымурт и пошёл с ним.

Осмотрев гостевую юрту, подержав ладонь над остывшим таганом, Кылыш покинул её, направился обратно к первой юрте и присел возле неё на бревно, поглядывая в сторону загонов для скота, где находились его люди, и осматривая землю возле юрты. Сарымурт присел возле него, тоже поглядывая в сторону загонов.

– А псы твои где? – посмотрев на него, спросил Кылыш.

– Так они же овец пасут, – разведя ладони, пожал плечами Сарымурт, словно его удивил такой вопрос.

– Когда ты был в стойбище в последний раз? – спросил Кылыш, смотря на него.

– Давно не был, – выпятив нижнюю губу, часто заморгав единственным глазом, что могло означать попытку вспомнить, но так и не сумев это сделать, ответил Сарымурт.

– А гости у тебя когда были? – спросил Кылыш, не сводя взгляда с его лица.

– Тоже давненько никого не было. Даже и не припомню уже, когда в последний раз такое было. Место это, сам видишь, вдали от путей и селений, вот и нет особой нужды кому-то бывать здесь. Разве что охотники, да и те в прокорме нужды не испытывают, чтобы у меня поживиться. Зверя и птицы в округе много. Бывало, конечно, заезжали они за помощью при нездоровье или с ранами и увечьями какими, а так, чтобы просто навестить, то нет, – объяснил Сарымурт.

– Кто твоя сестра? – дослушав его, спросил Кылыш.

– Так это же Узуншаш, – удивлённый неведением Кылыша, ответил Сарымурт. – Она супруге старейшины Сахиде прислуживает. Много лет уже.

– Вон оно как! – Кылыш цокнул языком, затем слегка отстранился от Сарымурта, внимательно всмотрелся в его лицо и добавил: – А что, похожа. Очень даже похожа.

– А как же иначе? Одной крови мы с ней. Одних родителей дети, – довольный таким родством, с гордостью произнёс Сарымурт.

– А её когда ты видел? Когда она сюда приезжала? – продолжал расспрашивать Кылыш.

– Так это, тоже давненько её не было. Она же без особой нужды меня не беспокоит. Чего ей в такую даль-то добираться? У меня для жизни здесь всё есть, а чего нет, я в стойбище могу найти. Вот так и живём. Я тут, а она там. Для нас что важно? Важно знать, что живы и здоровы, – хлопнув ладонями по коленям, кивнув, ответил Сарымурт.

– На днях к тебе кто-нибудь наведывался ненадолго? Не гостить, а так, по-быстренькому что-нибудь спросить или предложить? – вновь задал вопрос Кылыш.

– Никого не было, – твёрдо заверил Сарымурт.

– Мы всё о чужаках говорим. А из наших людей кто-нибудь был? Из стойбища? – не унимался Кылыш.

– Кылыш, ни тех, ни других не было. Это место глухое, и обо мне мало кто знает, – устало махнув рукой, почти безразличным голосом ответил Сарымурт.

– Ну хорошо. Не было так не было. Вон и мои воины уже наготове. Пора мне, Сарымурт. Ты если кого заметишь или к тебе кто-нибудь вдруг заедет, то дай знать мне или десятнику Мусе. Ну, будь здоров, – встал и попрощался Кылыш, затем подошёл к своему скакуну, ловко запрыгнул в седло и развернулся в сторону тропы. Вскоре он со своим отрядом уже скрылся из виду.

Сарымурт так и сидел на бревне, вытирая платочком глаз и покачивая головой.

* * *

– Что заметили там? – отъехав на довольно большое расстояние от жилища одноглазого отшельника Сарымурта, остановив скакуна, Кылыш обратился к воину Сабиру.

– Значит, так, Кылыш, на днях у него в загоне для овец были зарезаны два барана, их шкуры с множественными порезами сохнут на дальнем ограждении, а внутренности брошены в реку, но, судя по обилию следов на тропе, ведущей к воде, сделано это было очень неряшливо. В пустом загоне для лошадей много едва подсохшего конского помёта. Думаю, что десяток скакунов там находился. Все подкованы, но не подковами нашего кузнеца, а их следы ведут к реке и там теряются. Наверняка дальше ушли по воде в сторону предгорий. Есть у него и скрытый в овраге небольшой загон. Так вот, там он прячет двух вороных скакунов. Они стоят того, чтобы оберегать их от постороннего глаза. Таких в нашем стойбище нет и не бывало. У них тоже подковы не от нашего мастера. Зёрна просыпанного овса есть и в этом загоне, и на полу в старой кибитке. В холодном погребе у него есть сыр, творог, масло, молоко, немного вяленой баранины и сушёной рыбы. Судя по следам, ещё в одном загоне у него есть пара волов и несколько коров. Это всё, Кылыш, – вспоминая всё увиденное им самим и всеми воинами, при этом загибая пальцы, дабы ничего не пропустить, ответил Сабир.

– Торопились те, кто резал баранов, поэтому и шкуры попортили, и наследили на тропе, – дослушав Сабира, стал анализировать сведения Кылыш. – Гости были у него, и их было человек десять. Вот они и делали всё сами, и это их скакуны стояли в загоне. Они явно ночевали у него во второй юрте. Слишком много золы там в остывшем тагане. Я думаю, что эти люди и есть те самые чужаки, которых мы ищем все эти дни. Они не силой забрали у него баранов, не с угрозой находились здесь, а с его согласия и, возможно, бывали у него и прежде. Если бы всё было иначе, то нашему прибытию он был бы рад и всё бы нам рассказал, ища у нас защиты, но он ни единым словом о них не обмолвился. Более того, Сабир, он не пригласил меня в свою юрту и не угостил прохладным напитком, как это сделал бы каждый, к кому явился гость. – Кылыш оглянулся, на мгновение задумался и продолжил: – А знаешь, что это значит? А это значит, что у него в юрте кто-то есть. Ты помнишь тот странный лесной лагерь, где мы нашли Гочу и Кучука?

– Ещё бы, – мотнул головой Сабир.

– Там были только бараньи кости, а костей добытого дикого зверя не было. Не охотники устроили тот лагерь, а кто-то другой, возможно, это и были недавние гости одноглазого отшельника, – почти шёпотом произнёс Кылыш.

– Так это они ранили Гочу и Кучука? – от осенившей его догадки Сабир едва не вскрикнул, но сдержался, уставившись в лицо Кылыша округлившимися глазами.

– Это они у него берут баранье мясо. Он их снабжает. Возможно, что тех вороных скакунов он получил от них, а теперь расплачивается своими баранами. Вот поэтому и молчит он. У него явно кто-то есть в юрте. Возможно, кто-то из этих чужаков остался у него. Может быть, он ранен и не смог уйти с остальными. Может, его Гоча или Кучук и ранили, – пожав плечами, тихо предположил Кылыш и спросил: – А ты знаешь, кем раньше был этот одноглазый отшельник?

– Нет. Я его вообще впервые вижу. Слышал, что есть такой одноглазый отшельник, но кто это и где обитает, не знал, – ответил Сабир.

– Он был конокрадом. Лошади – его страсть. Как только его ни наказывали, а ему всё нипочём. Надоел он всем. Однажды в очередной раз поймали его на краже и решили больше не жалеть и изгнать из стойбища. Как только он услышал о наказании, так сразу и бросился с кулаками на старейшину, но воины охраны успели его схватить, а он не успокоился и на них набросился, вот и потерял глаз в той драке, но и после этого он не угомонился, вырвался из их рук и, убегая от них, упал в костёр, получил сильный ожог нижней части лица. Поэтому у него нет бороды. После таких увечий над ним сжалились и изгонять из земель стойбища не стали, но и в самом стойбище не оставили, а разрешили жить вот здесь, на отшибе. Так что за особых скакунов он был готов пойти на всё, что угодно, да, видимо, и теперь ещё не остыл. – Кылыш замолчал, вновь оглянулся и продолжил: – Ты, Сабир, оставь всех воинов здесь, пусть следят за ним. Я не стал напрашиваться к нему на угощение напитком, чтобы не спугнуть ни его, ни того, кого он прячет у себя, а вот последить за ним и узнать обо всём, что творится у него, нужно. Пусть наблюдают издали и очень скрытно и осторожно. У него есть два пса, и они, я уверен, очень опасны. А мы с тобой поедем в стойбище и кое-что там уточним. У этого Сарымурта есть сестра по имени Узуншаш, та, что прислуживает супруге старейшины Сахиде. Может быть, там нам удастся что-то важное узнать.

Кылыш кивнул Сабиру и стал объезжать его. Сабир подвёл коня к остальным воинам и передал им задание, после чего направился за Кылышем.

* * *

Фихльрад, как и обещал супруге Сахиде, завершив неотложные дела, задолго до наступления вечера подошёл к её жилищу и присел на скамью, оглядывая небольшую хозяйственную площадку перед ним, придирчиво оценивая её состояние, внимательно всматриваясь то в запасы сухого хвороста для наружного костра и тагана в юрте, то в навес от дождя над ним, убеждаясь в его прочности, то в глиняную посуду с водой, оценивая её целостность и достаточность её количества, то в треногу над костром с висящим на ней большим казаном для готовки пищи, пытаясь понять, насколько она надёжна и устойчива и не прохудилась ли посуда, ухожена ли она и чиста. Оставшись довольным от увиденного, он поднялся, подошёл к двери, аккуратно и даже с какой-то сдержанной нежностью приложил ладони к её створкам и только после этого открыл их лёгким нажатием пальцев.

– Мама, смотри, кто пришёл! – увидев отца, радостно воскликнула Сабара и бросилась в его объятия.

Фихльрад, улыбаясь, раскинул руки и наклонился к ней. Сабара прижалась к нему, пытаясь обвить руками его шею. Он податливо склонился ещё ниже и обнял её хрупкое тело, закрыв глаза и вдыхая запах её волос, водя носом по её макушке. Из-за ширмы со своей стороны юрты вышла Сахида и с умилением посмотрела на встречу отца и дочери, затем поправила подушки для сидения, взяла поднос с посудой и вышла наружу, обходя супруга и дочь, при этом очень пристально взглянув в лицо супруга, словно пытаясь понять его настроение. Фихльрад выпрямился, ласково погладил дочь по голове и кивнул в сторону подушек, приглашая её пройти с ним туда и присесть. Сабара понятливо кивнула, засмеялась и, задорно подпрыгивая, игриво поскакала к подушкам, ухватившись рукой за палец отца и увлекая его за собой.

Удобно усевшись на мягкие подушки, они начали беседу, и велась она так, как и должна была вестись между людьми, очень скучавшими друг по другу и безмерно радующимися долгожданной встрече. Сабара беспрестанно о чём-то рассказывала, то звонко смеясь, то выражая огорчение, надувая губки, то расспрашивая о чём-то, при этом не дожидаясь ответов, то переходя на доверительный шёпот, то умолкая на мгновение, что-то вспоминая и вновь продолжая свой озорной щебет, подобно ранней пташке, предвещающей звонким пением рождение нового дня. Фихльрад был всецело увлечён её рассказами и реагировал на них так же искренне, то смеясь вместе с ней, то хмуря брови, сопереживая с ней, то просто задумчиво смотря на неё. Тем временем Сахида, стараясь не мешать им, принесла много приготовленной ею еды и напитков и расставила их на расстеленной на ковре кожаной скатерти, тихо присев рядом с ними, аккуратно разливая по чашам свежий айран, раскладывая по блюдам и кусочки горячей, парящейся баранины, и нарезки холодной телятины, и ломтики аппетитного свежего коровьего и подкопчённого козьего сыра, и порции рассыпчатого творога, и вяленую рыбу, и запечённые на углях птичьи тушки, и круглые рисовые булочки, и плоские хлебные лепёшки, и много разной свежей зелени, и блестящие красные яблоки. Беседа тут же плавно превратилась в приятный ужин и дальше уже протекала, чередуясь с приёмом пищи, явно приносящим наслаждение всей семье, как это бывало всегда, когда в этом жилище появлялся долгожданный глава семейства. Сахида, как истинная хозяйка, радушно и заботливо ухаживала и за супругом, и за дочерью, молча прислушиваясь к их разговору, вместе с ними смеясь и волнительно реагируя на их слова. Фихльрад же уделял всё своё внимание дочери, не обращаясь к супруге и даже не смотря в её сторону, что явно отличало эту их встречу от всех предыдущих встреч, когда он весьма умело вовлекал её в общую беседу и старательно и к месту подчёркивал её значимость в их семейной жизни, при этом искренне и душевно возвышая её авторитет в глазах дочери. Сахида видела такое его необычное состояние, заметив его ещё на кладбище во время похорон её особых воинов, и чувствовала, что причиной этого была она, и ей становилось тревожно на душе, её одолевало беспокойство, отчего она иногда впадала в раздумья, но тут же приходила в себя и подчёркнуто старательно следила за застольем, разливая напиток и меняя блюда.

Наступил поздний вечер, когда все самые важные темы для разговора почти иссякли, а насыщенность едой уже начала проявляться в поведении Сабары, понижая её активность, снижая словоохотливость, замедляя её движения и вызывая у неё частую зевоту. Фихльрад и Сахида наблюдали за ней, и когда она уже стала всё чаще закрывать глаза и явно бороться со сном, Сахида вопрошающе взглянула на Фихльрада и, заметив его одобрение в виде лёгкого кивка, подошла к дочери, ласковыми и нежными уговорами подняла её на ноги и увела за ширму, где стала укладывать в постель, что-то тихо напевая ей. Фихльрад прислушался к её пению, задумчиво посмотрел на огонь в тагане, погладив бороду, уперевшись рукой в пол, поднялся и зашёл за ширму в спальную часть Сахиды, где снял шапочку, длинный кафтан и широкий пояс, положил их на сундук, затем опустился на край расстеленной постели, стянул сапоги с натруженных за день и слегка опухших ног, отставил их в сторону, потрогал тугие косы, погладил бороду и лёг на постель, вытянувшись во весь рост и заложив руки под голову, устало прикрыв глаза. Когда Сахида подошла к нему, он уже крепко спал. Она присела у его ног, осторожно сняла ему носки, связанные ею из тонкой белой козьей шерсти, укрыла его лёгким одеялом, сняла с себя верхнюю одежду и осторожно забралась под одеяло, прильнув к нему и положив руку на его грудь.

* * *

Главный мастер Таргуд спал в своей юрте, когда к нему постучались. Надев сапоги и накинув на плечи кафтан, он вышел из жилища. На дворе стояла предрассветная ночь. Перед входом, в свете наружного костра, находился низкорослый, но очень широкоплечий мужчина, державший свою лошадь под уздцы. Увидев главного мастера, он приложил ладонь к груди и склонил голову.

– Что случилось, мастер Вали? – кивнув ему, обратился к нему Таргуд.

– Главный мастер Таргуд, прибыл караван из земель канглов. Я встретил его и разместил в караван-сарае. Всем необходимым караванщики обеспечены, – доложил мастер Вали.

– А караван от огузов? – спросил Таргуд.

– Нет ещё, главный мастер Таргуд, не прибыл, но в караван-сарае для его размещения всё готово, – ответил мастер Вали.

– Хорошо, мастер Вали, поезжай. Я скоро буду. – Таргуд махнул рукой, зевнул, прикрыв рот ладонью, и вошёл в жилище. Вали приложил руку к груди, быстро кивнул и запрыгнул в седло.

* * *

Отряд лазутчиков размещался обособленно в пяти юртах на окраине стойбища, возведённых и скрытых среди деревьев и представлявших собой маленькое, но особое селение, называемое между самими лазутчиками лагерем. Так повелось издревле, дабы держать в секрете их деятельность и образ жизни, поскольку то, чем они занимались, всегда являлось тайной для простых селян и главным источником информации для их старейшины. Все десять воинов отряда проживали в четырёх юртах, а пятая юрта служила тюрьмой для содержания задержанных ими людей и была внутри оборудована большой и прочной клеткой из связанных толстых жердей. Отбор воинов в этот отряд проводился лично старейшиной, и все они подчинялись только ему и выполняли только его приказы и поручения. Всеми вопросами обустройства быта в этом селении, в том числе снабжением продуктами питания для отряда и кормами для скакунов, а также приготовлением пищи и уходом за лошадьми занимались сами воины-лазутчики, и никто из посторонних людей без разрешения их десятника либо его помощника в это особое селение не допускался. Пять огромных псов, с щенячьего возраста подготовленных стариком Мустапом для охраны своих хозяев, их жилищ и животных, постоянно находились на территории селения и круглосуточно оберегали её от проникновения чужаков. Лазутчики могли покидать селение на длительный срок, но при этом не сомневались в том, что оно находится под надёжной защитой их верных питомцев, которые даже при сильном голоде не принимали еды из чужих рук и терпеливо дожидались их возвращения.

Несмотря на позднее время суток, десятник лазутчиков Муса и его помощник Кылыш вели тихую беседу, находясь в юрте, в которой они проживали вдвоём.

– Всё, что ты узнал, Кылыш, весьма неожиданно. Этот одноглазый отшельник прежде привлекал моё внимание, но это было связано с подозрениями его в конокрадстве, но чтобы он имел тайную связь с какими-то чужаками, я слышу впервые, – задумчиво произнёс Муса, выслушав Кылыша, и тут же спросил: – Может быть, тебе стоило там же и схватить того человека, кого он скрывал у себя?

– Поначалу я так и хотел поступить, но в какой-то момент мне пришла в голову мысль о том, что за станом Сарымурта могут следить со стороны, и тогда я подумал, что лучше будет сделать вид, что мы всё проверили и уехали оттуда, дабы не встревожить их и узнать о них побольше, оставив там наших людей для скрытого наблюдения, – объяснил свои поступки Кылыш.

– Да, ты прав, тем более что чужаки могли и попытаться отбить этого человека у вас, ведь, как я понял тебя, судя по следам их лошадей в загоне, их было не менее десяти человек. В таком случае мы бы ничего не узнали и, возможно, понесли бы потери, – согласился с его доводами Муса.

– Меня беспокоит другое, Муса. – Кылыш посмотрел в лицо собеседника своими смеющимися глазами. – Этот Сарымурт, судя по всему, пытался обмануть меня, скрывая сведения о своих таинственных гостях и о том человеке, который явно находился у него. Каждое его слово было лживым, получается так, что он лгал мне и о своей сестре Узуншаш, о том, как часто она бывала у него и когда была у него в последний раз. Почему он лжёт и в отношении неё? А что, если и она как-то связана с его делами с этими чужаками? По-моему, это очень важно, так как она давно прислуживает супруге нашего старейшины Сахиде. Как нам поступить с ней? Мы должны опросить и её, но сделать это не так просто.

– Я тоже подумал об этом, Кылыш, – выслушав его, кивнул Муса. – Я доложу об этом старейшине, и пусть он решает, как поступить с ней. Но прежде мы должны постараться узнать как можно больше о Сарымурте и его таинственном госте. Старейшина обязательно спросит у меня обо всём этом, и мы должны быть готовы к таким его вопросам. К тому же мы должны помнить и о гибели двух особых воинов Сахиды. Возможно, есть какая-то связь между всеми этими событиями. И с главным табунщиком Акбельги мне нужно будет встретиться и узнать у него о наличии вороных скакунов среди наших лошадей, подобных которым Сабир увидел в загоне Сарымурта. Нам следует разобраться во всём этом, иначе и быть не может, если учитывать, что, кроме нас, сделать это больше некому.

Обсудив все важные темы, приняв решения по ним и определив дальнейшие свои действия, понимая, что на отдых им осталось очень мало времени, они легли в свои постели и вскоре уже крепко спали.

* * *

Караван-сарай представлял собой два десятка юрт, среди которых половина предназначалась для проживания, а другая половина – для хранения особо ценных товаров. Помимо них, было несколько деревянных сараев для размещения в них тюков с менее ценными товарами, в которых под землёй располагались большие погреба. Здесь же было множество небольших загонов для скота. Весь караван-сарай был огорожен одним сплошным забором из связанных жердей и имел двое ворот с южной и северной сторон, возле которых находилось по одной юрте, где во время прибытия караванов размещались охранявшие их небольшие дозоры. Они несли службу с собаками в конном и пешем порядке в зависимости от времени суток. При необходимости на его территории можно было возвести ещё столько же юрт. Возле жилых юрт полыхали костры, над которыми возвышались треноги с висящими на них казанами. В загонах отдельно друг от друга на отдыхе находились лошади и верблюды караванщиков. В один из загонов были пригнаны бараны для резки на мясо для пропитания. По восточной окраине караван-сарая протекала река, изгибом своего русла неглубоко вклиниваясь в его территорию. Это была вторая река возле стойбища, огибавшая его с западной стороны.

Над землёй зарождался рассвет нового дня.

Мастер Вали находился возле юрты стражников у южных ворот. Перед ним горел костёр. У коновязи, помимо его скакуна, находились три осёдланные лошади, а в нескольких шагах от них лежал огромный пёс, изредка шевеля короткими ушами и поглядывая в его сторону. Вскоре к юрте подошли два воина с горящими факелами и двумя собаками. Увидев мастера Вали, они остановились перед ним, приложили ладони к груди и склонили головы в приветствии.

– Всё спокойно? – обращаясь к ним, слегка склонив голову, тихо спросил мастер Вали.

– Да, мастер Вали, мы совершили очередной обход территории, всё спокойно. Теперь дозор от дальних ворот обходит, – имея в виду дозорных у северных ворот, ответил один из воинов.

– Ночью верхом объезжаете? – спросил мастер Вали, посмотрев в сторону коновязи.

– Да, мастер Вали, как положено. Это наш первый утренний пеший обход. Когда мы уходим отсюда для осмотра, то здесь всегда остаётся один из нас троих, – очень чётко, со знанием дела ответил дозорный.

– Сегодня здесь будут все наши торговцы и весь простой люд. Караван от канглов через день или два отбывает дальше, и все сделки будут совершены в эти дни. Скоро должен будет прибыть и караван из земель огузов, так что будьте бдительны и внимательны. Заменить вас мне некем. Вы знаете положение дел в стойбище. Я надеюсь на вас, – глядя им в лица, проникновенно произнёс мастер Вали.

– Всё будет исполнено, мастер Вали, – приложив ладонь к груди и склонив голову, ответил воин. Второй воин повторил всё за ним.

Мастер Вали одобрительно кивнул и направился к коновязи.

* * *

Лишь только забрезжил рассвет, как Кылыш и Сабир прибыли к оставленным возле стана Сарымурта воинам. Увидев в заросшей кустами низине их лошадей, они спешились и пробрались к месту схрона, где те и находились, накинув на плечи тёплые и лёгкие козьи шкуры, скрываясь за невысоким холмом, покрытым высокой густой травой.

– Ну как вы тут? Прохладно было ночью? Что увидели там? – приложив руку к груди и присаживаясь возле них, шёпотом спросил Кылыш.

Воины тоже приветствовали его и Сабира, слегка приподнявшись, приложив ладони к груди и склонив головы.

– Кылыш, тут такое дело, – в нерешительности начал один из них. – В общем, ночью из юрты Сарымурта никто не выходил и к нему никто не приезжал. Но недавно, прямо перед вашим с Сабиром приездом, из его юрты вышел один человек. – воин посмотрел в глаза Кылышу с явным недоумением и замолчал.

– Что за человек? Ты почему так странно смотришь на меня? Говори! – с лёгким раздражением потребовал Кылыш.

– Тугар, вышел Тугар, – выдохнул воин.

– Какой ещё Тугар? – не понял Кылыш и мотнул головой.

– Тот самый, – пожал плечами воин.

– Который конокрад, что ли? – удивился Кылыш.

– Ну да, – кивнул воин. – Он и есть.

– Это точно? Вы не ошиблись? – спросил Кылыш, ещё не веря услышанному и вопрошающе оглядывая всех троих воинов. Те утвердительно закивали.

– Как он тут оказался? – удивлённо прошептал Сабир.

– Тугар находится у Сарымурта? Как такое может быть? Почему Сарымурт скрывает это? Что их связывает? – уставившись в одну точку, шептал Кылыш.

– Кылыш, получается так, что чужаков, следящих за Сарымуртом, нет, иначе наши воины заметили бы их. Нам нужно захватить и его, и Тугара, и уже от них самих узнать всё, – резонно предложил Сабир.

– Кылыш, Сабир, смотрите! – едва сдерживая голос, воскликнул один из воинов, тот, что лежал на склоне холма и наблюдал за жилищами Сарымурта.

Все тут же бросились к нему, улеглись рядом и, раздвинув траву, стали смотреть в сторону юрт Сарымурта. То, что они увидели, было весьма странным. Мимо юрты Сарымурта, встревожив его псов, верхом на вороном скакуне промчался Тугар, при этом он в поводу вёл ещё одного такого же скакуна. Обе собаки, не очень резво пробежав за ним пару десятков шагов, остановились, успокаиваясь, сипло гавкнули пару раз ему вдогонку, оглянулись и, вывалив длинные языки, побежали обратно к юрте.

– Угнал, – уверенно произнёс Сабир.

– Сарымурта убил, что ли? – поднимаясь на ноги, встревожился Кылыш и тут же скомандовал: – Скорее к его юрте!

* * *

Десятник Муса подъехал к юрте, возле которой на бревне сидел худой пожилой мужчина с длинной широкой бородой, спешился, привязал скакуна к коновязи, подошёл к нему, почтительно приложил ладонь к груди, склонил голову и поприветствовал: – Здоровья тебе, главный табунщик Акбельги.

– И тебе здоровья, доблестный десятник Муса. – Главный табунщик Акбельги взглянул на него из-под свисающих бровей бесцветными глазами, приложил сухую жилистую ладонь к груди и слегка склонил непокрытую голову с множеством тугих длинных косичек. – Проходи, будь гостем.

– Благодарю, но я ненадолго, – присаживаясь возле него, вежливо произнёс десятник Муса.

– Я понимаю тебя, доблестный десятник Муса, времена нынче беспокойные и дела, стало быть, важные и спешные, – смотря ему в лицо и соглашаясь с ним, кивнул главный табунщик стойбища. – Я слушаю тебя.

– Главный табунщик Акбельги, ты единственный человек в нашем стойбище, кто знает всё обо всех наших табунах. Так вот, я хотел узнать у тебя, есть ли среди наших лошадей вороные скакуны? – смотря с надеждой в глаза главного табунщика, спросил десятник Муса. – Если есть, то кому они принадлежат?

– Да, доблестный десятник Муса, я знаю многое о лошадях, но всего о них не знает никто, – улыбнулся главный табунщик Акбельги. – Среди наших лошадей наиболее распространены такие масти, как рыжая, пегая, гнедая, серая и буланая. А вороная, в яблоках и мышастая в основном у канглов. У огузов же в табунах преобладают чалая, соловая и чубарая. Вороной масти среди наших лошадей никогда не было. Когда-то давно правители трёх наших народов заключили соглашение на содержание каждым из них только этих мастей. С тех пор так и ведётся.

– Благодарю тебя, главный табунщик Акбельги. Я получил ответ на свой вопрос. – десятник Муса поднялся, приложил ладонь к груди, склонил голову и зашагал к коновязи.

* * *

Кылыш с воинами ворвались в юрту Сарымурта. Он лежал за ширмой в её спальной части. Его руки и босые ноги были крепко связаны верёвками, а во рту торчал кляп из куска ткани. Он взглянул на них налившимся кровью единственным глазом, резко дёрнулся всем телом и отвернулся, подставляя их взорам окровавленную макушку. Воины вынули из его рта кляп, развязали, помогли ему присесть и дали воды. Отстранившись от них рукой, он поднялся на ноги, выплёвывая соринки и вытирая рот, слегка пошатываясь, вышел в главную часть жилища, остановился возле тагана, долго разминал затёкшие кисти рук, затем посмотрел на Кылыша и опустился на подушку, растирая онемевшие ступни.

– А теперь рассказывай всё и не лги, иначе я доставлю тебя к старейшине и ты очень пожалеешь о том, что не признался мне, – встав перед ним и смотря на него сверху вниз, очень сурово потребовал Кылыш. Его решительная поза с широко расставленными ногами и сжатыми в кулак пальцами, металл в голосе, не терпящий даже намёка на ложь, произвели нужное воздействие на Сарымурта, и он заговорил:

– Эти люди появились у меня ещё весной. Они обратились ко мне с просьбой снабжать их мясом. При первой нашей встрече я отказал им, но они, вопреки моему ожиданию, не стали мне угрожать и забирать баранов силой, а молча уехали. Когда они появились во второй раз, то привели мне в подарок двух вороных скакунов. Тогда я понял, что они знают обо мне многое, в том числе и о неспокойном прошлом, связанным с моим пристрастием к особым лошадям. Увидев этих скакунов, я не устоял и принял их в дар. – Сарымурт ненадолго замолчал, прокашлялся и продолжил: – После этого они приезжали несколько раз, и я отдавал им по два барана. Больше ничего не просили. Иногда они проводили одну ночь у меня, но всегда на заре уезжали. В этот раз они появились после ливня и с ними был Тугар. Как он к ним попал и что с ним случилось, я не знаю. Из разговора с ним я понял, что он о них ничего не знает. Я не сразу узнал его, но как только понял, кто он, попросил их старшего оставить его, сославшись на то, что мне очень нужен помощник. Вот так он и остался у меня. – Сарымурт вновь замолчал и посмотрел на Кылыша.

– Кто они и что делают вблизи от наших рубежей? – разжав кулаки, спросил Кылыш.

– Их старший назвался Мухитом. Только с ним я имел возможность изредка разговаривать. Ни один из его людей за всё время не заговорил со мной. В большинстве это канглы. Мухит тоже. Двое из них огузы. Со слов Мухита я понял, что они грабят небольшие караваны и угоняют лошадей. Что они делают с награбленным товаром и угнанными лошадьми, мне не известно. Верить или нет его словам, не знаю, но я не слышал, чтобы в округе кто-то из пастухов говорил о пропаже лошадей из их табунов. О нападении на какие-то караваны я ничего не знаю. – Сарымурт замолчал и посмотрел на Кылыша.

– Где они находятся? – спросил Кылыш.

– Этого я не знаю, – мотнул головой Сарымурт.

– Когда они приедут к тебе за мясом? – спросил Кылыш.

– Обычно между их приездами проходила половина месяца, – ответил Сарымурт.

– А теперь расскажи мне о твоей сестре Узуншаш, – прищурив свои смеющиеся глаза, тем самым давая понять Сарымурту о своём особом интересе к ней и о значении его ответов для его же дальнейшей судьбы, задал вопрос Кылыш.

– Моя сестра ничего не знает об этих людях. Она даже не видела их, – заметно заволновался Сарымурт.

– Когда она была у тебя в последний раз и для чего приезжала? – заметив его волнение, ещё суровее спросил Кылыш.

– Послушай, Кылыш, мы можем остаться с тобой наедине? – вдруг попросил Сарымурт. – Это важно.

Кылыш окинул взглядом своих воинов, затем посмотрел ему в лицо и бросил:

– Говори.

– Она была в ту ночь, когда у меня ночевали эти люди в последний раз. – Сарымурт замолчал, нервно потёр шрам на подбородке и продолжил: – Она приезжала по поручению Сахиды узнать о Тугаре. Ну, доставили его ко мне или ещё нет. А нахождение чужаков у меня в ту ночь и её приезд никак не связаны. Это случайное совпадение.

– Зачем Сахиде нужен Тугар? Кто должен был его доставить к тебе? И почему к тебе? – Кылыш присел перед ним и стал пристально смотреть ему в глаз.

– Послушай, Кылыш, я не знаю, для чего он нужен ей. Несколько дней назад она направила ко мне Узуншаш и передала через неё мне своё веление, чтобы я встретил Тугара, спрятал его у себя и сразу же сообщил ей через Узуншаш о его прибытии. Его должны были доставить ко мне её особые воины. Вот я и сообщил о нём своей сестре, присланной в ту ночь Сахидой. А почему его должны были доставить ко мне, я не знаю, но догадываюсь. Сахида знает о том, что мы с Узуншаш брат и сестра, а ей она очень доверяет. Полагаю, что поэтому. К тому же я проживаю один и в отдалении, а это, как, видимо, сочла она, удобно для такого дела, и это место более всего подходит для тайного содержания кого-либо. Больше мне сказать нечего. – Сарымурт развёл руки, замолчал и кивнул.

– Собирайся, поедешь с нами, – приказал Кылыш и поднялся.

– Кылыш, я же всё тебе рассказал, – вставая на ноги, в недоумении пожал плечами Сарымурт.

– Побудешь в нашем лагере, пока мы проверим всё сказанное тобой, – похлопал его по плечу Кылыш.

* * *

С самого раннего утра в караван-сарай стали тянуться людские толпы и кибитки из стойбища Фихльрада. Здесь были и торговцы, и простые люди. Все несли или везли приготовленные к этому дню товары для обмена на необходимые товары из земель соседей-канглов. Среди изделий, подлежащих обмену со стороны жителей стойбища, преобладали творения рук кожевенников – в виде различных конских сёдел и всевозможных конских амуниций, летней мужской, женской и детской одежды, обуви и головных уборов из тонкой козьей кожи и зимних одежд, обуви и шапок из овечьих меховых шкур, боевых панцирей, шлемов, наручей и поножей из многослойной воловьей кожи, прочных кожаных колчанов для стрел и налучей для охотничьих и боевых луков, различных мужских, женских и детских широких и узких поясных ремней как для ношения мирянами в повседневной жизни, так и для ношения воинами, отличавшихся наличием множества колец-карабинов для подвески мечей и кинжалов, боевых щитов, обитых слоями толстой воловьей кожи, размеры которых и число слоёв кожи на которых зависели от принадлежности их конным или пешим воинам, кожаных фляг для воды и других напитков, отличавшихся между собой объёмами и наличием или отсутствием внутри них глиняных сосудов, от чего зависела долгосрочность сохранности свежести напитка в них, кожаных перемётных двойных сумок для перевозки небольших грузов как на лошадях, так и на верблюдах и ослах, и другого множества мешков и мешочков из кожи для хранения в них различных бытовых и других принадлежностей. Всё это обилие товаров менялось жителями стойбища на изделия из различных видов металла, основной частью которых были различная посуда, топоры и пилы, вилы и лопаты, бытовые ножи, кинжалы, мечи, наконечники для копий и стрел, разные по величине звеньев цепи, различные по диаметру кольца и карабины, металл в пластинах и прутьях для кузнечных работ, гвозди, шилья, иглы и множество других изделий, столь необходимых в повседневной жизни, всё это менялось ещё и на необходимые виды продуктов, такие как рис, овощи и фрукты, произраставшие в их плодородных землях.

Главный мастер Таргуд и мастер Вали вместе с другими мастерами и подмастерьями уже находились здесь и следили как за соблюдением порядка, так и за оценкой качества товара своих людей, дабы ими не были представлены бракованные изделия, что было недопустимо, поскольку очень влияло на репутацию как отдельно взятого мастера, так и всего стойбища. Главный кузнец стойбища Хасан также прибыл в караван-сарай. К его услугам мог прибегнуть любой человек, дабы он мог оценить качество металла, из которого было изготовлено то или иное привезённое изделие. Помимо этого, главный мастер Таргуд очень внимательно следил и за просьбами прибывших караванщиков – торговцев, погонщиков и охранников, дабы они ни в чём не нуждались и им оказывалась всяческая помощь, в которой у них возникала необходимость, – от наличия сухого хвороста до смены подков на копытах лошадей. Таковы были издавна установленные требования во всех караван-сараях в землях усуней, канглов и огузов.

* * *

Десятник Муса находился в своём лагере, когда туда прибыл отряд его помощника Кылыша, доставивший Сарымурта. Сабир по приказу Кылыша отвел Сарымурта в юрту-тюрьму и запер там в клетке. Встретившись с десятником Мусой, Кылыш подробно рассказал ему обо всём, что случилось в стане одинокого отшельника Сарымурта, после чего тот решил в самое ближайшее время встретиться со старейшиной и сообщить ему об этом.

* * *

Тугар долго гнал скакуна, не разбирая пути, стараясь как можно дальше отъехать от жилища Сарымурта, при этом помня о том, что ему нужно быстрее выбраться из земель своего бывшего стойбища, ориентируясь на горы, видневшиеся вдали, пока наконец не остановился для отдыха на окраине леса и определения места, где он оказался. Второй скакун, наспех завязанный им за шею длинной верёвкой, другой конец которой он привязал к хвосту своего скакуна, стоял рядом, тоже часто раздувая бока, перебирая копытами, похрапывая, широко раздувая ноздри и мотая головой. Тугар спешился, привязал скакуна к дереву, погладил по гривастой шее, отвязал от хвоста верёвку и, выбирая её кольцами, подошёл ко второму скакуну, так же успокаивая его поглаживанием по морде и шее и привязывая к соседнему дереву. Утро только зародилось, обозначившись слабым свечением за горным хребтом, бледно вырисовывая контуры его зубчатой короны. Тугар вытер пот с лица, приставил ладонь козырьком ко лбу и стал оглядывать ещё темнеющие туманные окрестности.

* * *

На второй день после прибытия каравана из земель канглов, вечером, освещаясь факелами, под окрики погонщиков и звон колокольчиков прибыл и караван огузов. Их ждали и сразу же разместили в караван-сарае. Товары, привезённые их торговцами, были востребованы местными жителями, к ним они проявляли повышенный интерес, особенно женщины и дети. Разложенные и развешанные в отведённых для них местах, утром следующего дня они сразу же придали караван-сараю праздничный вид, радуя глаз и вызывая нескрываемый восторг у людей, поскольку были яркими, пёстрыми и многоцветными. Здесь были их знаменитые ковры, рулоны красивых тканей, кафтаны и халаты, платки и головные уборы, различных размеров и форм сумки и кошели, пояса, ленты, верёвочки, нитки и кисточки и множество других мелких вещей, необходимых как в ношении людьми, так и в украшении их одежды и обустройстве быта.

* * *

Старейшина Фихльрад молча выслушал доклад десятника лазутчиков Мусы. Они находились в его главной юрте.

– Пусть Сарымурт пока находится взаперти. Тугара не нужно искать. Есть дела и поважнее. Своих людей отправь в караван-сарай. Ты знаешь для чего. А теперь следуй со мной. Мы тоже посетим прибывших торговцев. Я встречусь с обоими главными караванщиками, а ты осмотрись там, – поднимаясь, повелел Фихльрад.

* * *

Тугар продвигался к подножию гор. Он не спешил и в лес не углублялся, стараясь держаться за деревьями, дабы быть незаметным со стороны долины. Так он провёл весь день, иногда останавливаясь на недолгий отдых у попадавшихся на пути родников и рек, утоляя жажду свежей холодной водой, устраивая водопой для своих скакунов. К исходу дня он выбрал удобное место для ночёвки под сенью старого огромного дерева, привязал невдалеке лошадей, собрал хворост, высек камнями огонь, развёл костёр и расположился возле него на ночлег. К горам он стремился в надежде найти там удобную пещеру для длительного проживания, поскольку был наслышан об их большом количестве в тех местах, причём с близкими обширными и сочными лугами. Также ему было известно и об обилии живности, водившейся там, столь необходимой для пропитания, и о том, что добыча её не была столь затруднительной, как в лесистой местности, так как ловушки и засады на многочисленных горных звериных тропах давали возможность без особых усилий иметь еду в достаточном количестве. Сняв с себя рубашку, он вышел из леса, войдя в травянистую местность невдалеке, стал руками рвать траву и складывать в неё, стараясь не выдёргивать её с корнями с налипшей на них землёй. Набрав рубашку под завязку рукавами, он нёс её к костру, высыпал там и вновь шёл за ней. Так он сделал несколько раз и, сочтя достаточным это количество травы для ночного прокорма лошадей, отряхнул рубашку от соринок, надел её и разложил часть травы перед лошадьми, дождался, пока они приступили к её поеданию, отошёл к огню и присел возле него, оглядываясь по сторонам и прислушиваясь к звукам. Вскоре наступили вечерние сумерки, а за ними опустилась ночь. Тугар подбросил в костёр побольше хвороста, положил всю оставшуюся траву перед лошадьми, вернулся к шумно потрескивающему огню, прилёг возле него и быстро уснул.

Среди ночи он проснулся от ржания лошадей и их громкого топота. Вскочив на ноги, наспех протерев глаза, он посмотрел в их сторону. В тусклом дрожащем свете от прогоревшего наполовину костра он всё же смог разглядеть их и сразу заметил то, как они были встревожены, то приближаясь к деревьям, высоко вскидывая головы с блестящими огоньками в больших зрачках и часто перебирая копытами, то отступая от них на всю длину верёвок, натягивая их до предела и пытаясь разорвать их. Тугар завертел головой, смотря в темноту по сторонам, и только теперь сквозь потрескивание хвороста в костре расслышал вой в глубине леса. Это было волчье завывание. Приложив ладонь к уху, он стал прислушиваться и вскоре, к своему ужасу, понял, что оно было многоголосым, как ему показалось, оно доносилось со всех сторон и приближалось к нему. Бросив в костёр весь оставшийся хворост, схватив одной рукой из огня толстую длинную горящую ветку, а другой рукой выхватив из-за пояса нож, он приготовился к нападению, медленно обходя костёр, стараясь не смотреть на огонь, дабы глаза привыкали к темноте, вглядываясь в промежутки между деревьями. Довольно быстро он заметил мелькающие в лесной гуще глаза хищников. Сомнений уже не было. Это были волки, целая стая волков. Они кружили на небольшом отдалении. Понимая, что выстоять перед ними и отогнать их от своих лошадей он не сможет, кинув с размаха в темноту пылающую ветку, засунув нож за пояс, он бросился к лошадям в надежде увести их из этого места, стремясь запрыгнуть на одного и в поводу забрать другого. Он ещё не успел развязать узел верёвки на первом из них, как вдруг этот скакун вздыбился, верёвка вырвалась из его рук, и он умчался в лес. Тугар бросился ко второму скакуну, но и тот, резко задрав голову, встал на дыбы, оторвав привязь, и с места вскачь умчался вслед за первым. Тугар закричал от досады и побежал к спасительному костру. Переводя дыхание возле огня, он услышал, как по сторонам от него, шумя валежником и сухими ветками, началось какое-то стремительное движение, которое вскоре, отдалившись, затихло. Он понял, что это волчья стая погналась за его скакунами. Тугар отчаянно выхватил нож, бросил его на землю под ногами, присел и, обхватив голову руками, зарыдал.

* * *

Старейшина стойбища Фихльрад стоял возле реки в караван-сарае и смотрел на течение воды. Рядом с ним находился главный караванщик каравана канглов, полный низкорослый мужчина с кудрявой чёрной бородой, в короткой серой тканевой безрукавке поверх длинной зелёной рубашки.

– Так ты, главный караванщик Рашид, больше ничего не знаешь? – продолжая разговор, повернувшись к нему, спросил Фихльрад.

– Только то, что сказал тебе, старейшина Фихльрад. В наших землях их не видели, но ваши торговцы утверждают, что отряды хуннов уже появились в ваших землях и были случаи нападения их на пастухов. Они немногочисленны и очень осторожно обходят ваши дальние дозоры, не вступая с ними в столкновения. Сам я их не видел. Наш повелитель, светлейший шах Яншенук, повелел всем торговцам, отбывающим с караванами в чужие земли, усилить меры безопасности, – тонким голосом тихо ответил главный караванщик Рашид.

– Когда ты покидаешь моё стойбище? – спросил Фихльрад.

– Утром. Все дела здесь уже благополучно завершены. Пора дальше трогаться в путь, – ответил главный караванщик Рашид.

– Доброй тебе дороги, главный караванщик Рашид. Жду тебя в гости на обратном пути, – попрощался с ним старейшина Фихльрад.

– Благодарю, старейшина Фихльрад, – приложил руку к груди и склонил голову главный караванщик Рашид.

Он ушёл. Фихльрад посмотрел ему вслед, затем взглянул в сторону ближней юрты, увидел стоящего там десятника Мусу и кивнул ему. Тот приложил руку к груди, кивнул в ответ и быстрым шагом удалился, затерявшись в толпе. Вскоре он снова появился, но не один. Рядом с ним шагал высокий худой бородатый мужчина в длинном пёстром кафтане с маленькой круглой шапочкой на голове, из-под которой развевались длинные чёрные кудрявые локоны. Они подошли к Фихльраду, после чего десятник приложил руку к груди и удалился, а мужчина остался, приветствуя в поклоне старейшину.

– Здоровья тебе, главный караванщик Али ага, – старейшина Фихльрад приложил руку к груди и слегка склонил голову. – Как идут твои дела? Есть ли в чём нужда?

– Благодарю, старейшина Фихльрад, твоими усилиями всё проходит благополучно. Мы довольны всем, – густым голосом вежливо ответил ему главный караванщик каравана огузов Али.

– Вам, торговым людям, многое известно из того, что происходит в землях, по которым проходят ваши пути. Что ты слышал о чужаках, появившихся на рубежах наших земель? Всё ли спокойно в ваших землях огузов? – спросил старейшина Фихльрад.

– О появлении отрядов хуннов на окраинах ваших земель, старейшина Фихльрад, я услышал от ваших торговцев в караван-сараях на пути сюда. Больше мне ничего не известно ни о них, ни о других чужаках. Наш повелитель Карим шах приказал всем караванщикам, отбывающим в дальние дороги, увеличить охрану караванов, – спокойно ответил главный караванщик Али.

– Главный караванщик Али ага, когда ты отбываешь в дальнейший путь? – понимая, что он больше ничего не скажет, спросил старейшина Фихльрад.

– Через день, старейшина Фихльрад. Здесь мои дела скоро будут завершены, – склонился главный караванщик Али.

– Доброй тебе дороги. Жду тебя в гости на обратном пути, – приложив руку к груди и слегка склонив голову, высказал пожелание старейшина Фихльрад.

– Благодарю, – склонился главный караванщик Али, развернулся и удалился.

* * *

Мухит со своими людьми разместился в пещере, в лесистом предгорье, в восточной стороне от земель стойбища усуней старейшины Фихльрада.

Братья Караташ и Каратай находились в дозоре, скрытно расположившись в густом кустарнике возле единственной тропы, ведущей вверх к их новому жилищу. Стояла предрассветная тихая ночь. Воздух был чистым и прохладным.

– Брат Караташ, Мухит выбрал хорошее место для лагеря, да? Отсюда видна почти вся долина вокруг стойбища Фихльрада. К тому же нашу пещеру сложно заметить со стороны, густой зелени вокруг много, а проход к ней только один, вот этот, – посмотрев в сторону брата, прошептал Каратай.

– Да, брат, согласен с тобой. И пещеры нашей не видно, и она просторная. Если бы не вмещала наших лошадей, то трудно было бы нам их скрыть от посторонних глаз, – соглашаясь с братом, тихо ответил Караташ.

– Только одно мне не нравится и немного беспокоит меня, – с лёгкой досадой в голосе произнёс Каратай.

– Ты о запасном выходе, брат? – спросил его Караташ.

– Да, брат. Если нам перекроют этот проход, то мы окажемся в западне, – вздохнув, согласился он с братом.

– Здесь все пещеры такие, сам знаешь, брат мой Каратай. Мы все их обошли, но, хотя они и очень просторные были, их расположение похуже этой. Конечно, было бы ещё лучше, если отсюда был бы ещё один подходящий для нас выход. Он есть в дальней части пещеры, но через него можно пройти только нам, без лошадей, а расширить его невозможно, – с сожалением напомнил брату Караташ и продолжил: – Но отсюда лучше наблюдать за этой долиной, она перед нами как на ладони, а от тех пещер не очень хорошо видно её. Они ниже находятся, обзор хуже, а это важно для нас.

– Да, брат, это верно, – кивнул Каратай и ненадолго замолчал, но потом продолжил: – Мне, брат, не по душе ещё кое-что. Даже не знаю, как сказать, но оно мне не понравилось сразу, когда об этом впервые сказал Мухит.

– Ты о том, что нас в этих местах все люди воспринимают как грабителей караванов и как каких-то скотокрадов? – спросил Караташ.

– Да, брат, ты прав, об этом я часто думаю, и мне от этого становится неприятно, а иногда даже плохо, – вздохнув, ответил Каратай и, запнувшись, взволнованно продолжил: – Молва может дойти и до наших земель, но мы же не те, за кого нас принимают. Как мы потом докажем всем людям, что так было задумано, но на самом деле мы другие? А если мы все погибнем, то останемся для всех какими-то ворами и грабителями. Кто им расскажет правду о нас?

– Брат мой, ты зря беспокоишься об этом, хотя я, признаться, поначалу тоже был слегка обескуражен этим. Мне было сложно и тревожно представить то, кем мы будем выглядеть для наших сородичей и для простых и честных мирян в этих краях. Но такое может случиться только тогда, когда люди начнут страдать от нас, от наших действий, а этого мы не допустим. Мы ни у кого не угоняли скот и ни одного каравана не грабили, так что плохого о нас никто не скажет. А то, что наше присутствие здесь немного беспокоит людей, так это только на пользу им. Будут гораздо внимательнее и бдительнее, где бы они ни находились. Времена-то какие смутные наступают. Сам понимаешь. К тому же, как ты знаешь, это крайнее стойбище усуней и здесь могут появиться отряды хуннов, а в стойбище почти не осталось воинов. Их сотня ушла, и защитить его будет сложно простым мирянам, – тихо кашлянув, произнёс Караташ.

– Да, брат, я всё понимаю, – уже более спокойно согласился с ним Каратай.

– Ты же видел, что Мухит даже своих любимых вороных скакунов не пожалел и отдал их Сарымурту в обмен на наше пропитание. Я уверен, что расставался с ними он с большой болью в душе, но сделал это ради всех нас. Мало кто так поступил бы. Ведь у него больше ничего не было, – проникновенно произнёс Караташ.

– Это верно, брат. Мухит очень отважный, думающий и верный человек. Я верю ему. Он истинный наш предводитель, – снова согласился с ним Каратай.

Они замолчали, вглядываясь в темноту и прислушиваясь к тишине. Бледная луна скатилась ближе к горизонту, отчего тени в долине ещё более расползлись по низинам и от этого стали значительно гуще.

– Как думаешь, брат, нашему брату Карабасу удастся привести людей? – спросил Каратай.

– Нашего старшего брата многие знают в родимых землях как человека очень сильного, надёжного и справедливого. Сколько его помню, он всегда помогал всем, кто нуждался в этом, да к тому же всегда защищал слабых и обездоленных и никого не боялся, – с почтением произнёс Караташ. – Помнишь, когда умер наш отец, он заменил нам его и мы не почувствовали себя сиротами? А он ведь всего на два года старше нас с тобой.

– А я помню, как он всегда выходил победителем на всех состязаниях. Ему так и не нашлось равного во всех окрестных стойбищах, – восхищённо цокнув языком, прошептал Каратай.

– Да, брат, это так. А я помню, как в нашем жилище всегда было людно и все они были его друзьями. Они всё делали вместе. Было весело и шумно, словно в праздники. Однако были и недоброжелатели, и завистники, особенно среди сыновей нашей знати. Вот из-за них он и не был назначен сотником, хотя почти все в стойбище желали этого, – с лёгкой досадой в голосе вспомнил Караташ.

Конец ознакомительного фрагмента

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Читать фрагменты других книг