Старик и роща

Сирена прозвучала обыденно, старик даже не обратил на нее внимания. Но грохот удара очередной ракеты прозвучал где-то совсем рядом. Старик задержал движение руки, поднимавшей из кучи очередную плеть лиан, распрямился. Сирена продолжала выть еще несколько секунд и замолчала. На самом деле, взрывы раздаются сегодня весьма часто, но это вдалеке, и сирены, звучащие там, еле слышны. «Четвертая», – отметил он бессознательно. То есть четвертая взорвавшаяся сегодня в тихом городке. «Хоть бы никого не задело», – опасливо посмотрел наверх, на террасу возле дома. Жена не появилась, не требует, чтобы он вернулся и спрятался в защищенной комнате. Знает, что он все равно не согласится пойти домой, но недовольна его упрямством. Впрочем, она уже и не пытается отвлечь его от утренней «зарядки», как он называет свою уборку рощицы, что находится по соседству.

Люди проходят мимо. Не часто, но проходят, бросают мимолетный взгляд на старичка, неизвестно что делающего рядом с кучей мусора и обрезков лиан, идут дальше, к очередной лестнице. У каждого собственные заботы и проблемы, да и опасно сейчас останавливаться надолго на открытом месте, вступать в ненужные, необязательные разговоры. Он многих из проходящих знает в лицо, ведь в течение почти тридцати лет одни и те же люди проходят мимо его дома, его маленького дворика, спешат подняться с нижней улочки к центру микрорайона по этой бесконечной лестнице.

Рощицу старик чистит ежедневно вот уже больше месяца. Сначала резал лианы, опутавшие ее всю, постепенно проникая внутрь зарослей. Отбрасывал отрезанные плети на несколько метров, где все более угрожающе росла куча. Потом наступила очередь мусора, скопившегося в рощице за тридцать один год после ее посадки. Казалось бы, откуда здесь появиться залежам одноразовой посуды, бутылок из-под пива, бумажных стаканчиков? Нет, о стаканчиках понятно: люди на ходу пьют воду, особенно летом, бросают пустые стаканчики тут же, ибо рядом нет мусорного бака. Но бумажные и пластиковые тарелки, бутылки и флакончики из-под горячительного? Не пьют же на ходу водку! Да, совершенно верно – это молодежь вечером удобно располагается на высоком полукруглом парапете тут поблизости, болтают, слушают музыку, немного, а иногда и много выпивают, хорошо хоть, что закусывают, и все «лишнее» бросается в рощицу, благо любая тарелка или бутылка мгновенно скрывается в глубине за вьющимися лианами.

Это, конечно же, совсем не те великолепные лианы из фильмов о Тарзане. И не те тоненькие сначала растения, опутывающие деревья, особняком стоящие поодаль от рощицы. Те цепляются «когтями» за полюбившееся дерево, ползут по нему все выше и выше, становясь с каждым годом массивнее, пуская воздушные, а позднее и подземные корни, захватывая все пространство вокруг дерева-кормильца. Может быть, они и не сосут соки из дерева, но, обволакивая его бесконечными плетями, застилают солнце.

Лианы, с которыми воюет старик, совсем другие. Им не нужен «хозяин», они дают сильные ростки, вымахивающие за дождливый период на пару-тройку метров. Потом, добравшись до верхних веток низкорослых деревцев рощицы, выбрасывают во все стороны сочные плети, закрывая от солнца ветки дерева-хозяина. Два-три года, и они согнут своей тяжестью ветки деревца, за пять-семь лет пригнут все дерево к земле. Только некоторые ветви дерева, вырвавшись вверх или вбок из-под бесконечных пропитанных водой плетей захватчика, остаются живыми. Остальные сохнут, а потом гниют, обрушиваются вместе с ветвями лиан. Лианы тоже в результате сохнут, а позднее гниют. Но на смену им от главного корня выстреливаются новые побеги, полные азарта, желания подчинить себе все вокруг.

Опять близкий взрыв. Близкий – это не дальше километра. Старик мысленно отметил: «Пятый, или шестой?» Корзина почти полная, можно нести ее к баку. Нужно подняться по двум лестничным пролетам, затем пройти с сотню метров к баку. Ну это не слишком тяжело; правда, лианы мокрые, да и много подгнивших – корзина несколько тяжеловата. Совсем не так реагируют мышцы, как в сорок лет, когда шутя поднимал бревна при ремонте дома в Подмосковье. Но и они почти привыкли – все-таки это уже тридцать шестая корзина. Теперь поднять корзину к отверстию бака, потрясти ее, убедиться, что все высыпалось. Привычные движения, не требующие размышлений.

Старается не думать об опасностях. Нет, он не настолько безразличен к ежедневному обстрелу. Опасность всегда существует. Вот позавчера молодежь городка провожала на кладбище молодого парня. Юноша успешно прошел обязательную службу, снова был призван в начале войны в Газе, отбарабанил среди развалин три месяца, демобилизовался – тогда еще часть солдат отпускали, надеялись, что все скоро закончится. Почему-то его не призвали повторно, когда началась серьезная заваруха на севере. И во время поездки в соседний город попал под обстрел. Вышел, как положено, из машины, двинулся к ближайшему укрытию и поймал в голову осколок, вернее, шарик из наполнения ракеты. Мгновенная смерть. Глупая, никому не нужная. Тяжело даже думать, что такое может в любой момент случиться и с его внуками или правнуками.

Ведь на следующий день внук и внучка старика, работающие в том же соседнем городке, собрались уже выходить из офиса, когда в пяти-семи метрах от здания офиса взорвалась ракета. Полетели стекла в их помещениях, валяются на длинном балконе какие-то то ли осколки, то ли выщербленные куски стены. Внучка сразу же сняла и переслала в сети видео. Рада, что детей оставила дома, в своем городке, с молодой сотрудницей офиса – школы и детские сады не работают.

За себя старику в его почти восемьдесят три года стыдно бояться. Вот в 2006 году, когда на городок упало около шестисот ракет, старушки, сидящие на скамье у дома, отвечали, когда им предлагали уйти в комнаты безопасности во время почти непрерывно голосящих сирен: «Чего нам бояться? Нам уже далеко за семьдесят».

Мусор из корзины вытрясен, старик неспешно идет обратно. Еще десяток минут, наполнена новая корзина, да и супруга недовольно зовет домой, мол, пора обедать. Что ж, можно на сегодня закончить работу, только отнести корзину и положить на место инструменты.

Вечером, когда уже лег спать, вспоминает ворчание супруги:

– Ну и что ты возишься с этим мусором? Ну вычистишь ты рощицу и кусочек земли вокруг. Что потом? Пойдешь дальше чистить весь парк? Иди, иди. Дураков работа любит. Только почистишь, сразу забросают хламом.

Нечего ей ответить, да и не хочется об этом размышлять. Да, закончится когда-нибудь этот хаос, длящийся уже несколько лет. Сначала чертов коронавирус – несколько лет выброшены. Теперь четыреста с чем-то дней войны. Но все это кончится, снова придет мирная жизнь. Опять будут собираться у рощицы старшеклассники. Нужно же им где-то общаться. Опять будут слушать музыку из телефонов, посылать эсэмэски приятелям, сидящим на этом же парапете чуть дальше на пять метров. Да, и пиво будет, и кое-какие закуски, возможно. И бросать будут «излишнее» в рощицу. Что ж, это их жизнь. Может быть, именно для них, для тех, кто будет приходить сюда позже, он и борется сейчас с этим спрутом, нацелившимся на маленькую рощицу.

Будут новые проблемы, возможно, и войны опять опутают, придавят своей тяжестью уютный мир горного городка. Старик успокоится в мире ином. Но через тридцать лет (или значительно раньше) другой пожилой мужчина снова вычистит рощицу от лиан и хлама.

Маалот, 2024

Непотешная война

В некотором царстве, отдаленном государстве много лет жила на съеме нехилая компания. Честно говоря, хозяин помещения даже и не знал, сколько же гавриков постоянно живет у него, столуется здесь же, решает текущие проблемы, не ставя часто хозяина в известность о своих делах и делишках. Да и как их подсчитаешь, если они частенько исчезают, как будто их и не прописывали здесь, а на их месте оказываются совсем другие постояльцы, иногда очень неприятные, вносящие раздрай в дружную жизнь сплоченного порой коллектива.

Я, например, молоденьким тромбоцитом вывалился три месяца назад из кости в плазму нашего дома. Глупым, не знающим свои обязанности. Боялся всего и вся, не ведая, кто враг, а с кем дружить можно. Но вот, привык же, прекрасно ориентируюсь, плавая по плазме, не хожу куда не следует, немного презираю эритроциты и на всякий случай побаиваюсь лейкоцитов, особенно здоровенных фагов.

Да, свои тоже частенько создают себе и другим жильцам нешуточные хлопоты. Кто-то посчитает, что его «кинули» на халяве, то есть очень уж обделили. На хозяина не попрешь – самому может обломиться, а вот соседу по лестничной клетке вполне можно невзначай, а то и намеренно двинуть локтем в бок. Да что там говорить, иной просто кусает и левых, и правых, захлебываясь от обиды. А еще есть совсем подлые здоровенные жлобы, которые могут подстеречь, откусить ухо или еще что-то. И не потому, что их обидели (да, обидишь его, как бы не так), просто жлобу, видите ли, показалось. А что показалось, никогда не станет объяснять. В этом случае – беги без оглядки, а то так войдет во вкус, что дело кончится не отгрызенным ухом и не свадебным маршем Феликса Мендельсона к пьесе «Сон в летнюю ночь», а его же «Песней без слов, № 3 Andante maestoso, ми минор», то есть траурным.

И ведь эти злодеи обычно притворяются добренькими, бьют себя кулаками в грудь, мол, мы стоим на страже порядка в коллективе, охраняем вас всех не только от зловредного влияния других коллективов, но и от вторгающихся орд совсем даже не добрых захватчиков. Ну да, еще скажут «от их зловредного морального влияния». Конечно, кое-что они иногда делают полезное – расчищают дороги от отходов нашего производства, с хрустом сжирают неприятных случайно заблудившихся жителей чужих помещений. А иногда им приходится всей оравой обрушиваться на толпы врывающихся паразитов, мечтающих поработить нас, позавтракать и пообедать нами. Беда в том, что временами им лень заниматься охраной, или настроение упало, или занимаются внутренними разборками. В общем, на них трудно полагаться. А у нас, остальных, с клыками дело обстоит плоховато. У некоторых даже зубов видимых нет.

Но кое-как живем, в плазме плаваем, хлеб-молоко жуем. Иногда и сосиска попадается. Не хуже других, но и не лучше. Бывает, что хозяин не уследит за собой, нахватается всякой дряни, или слишком круто «налево» прогуляется, или лихоманку подхватит, а нам потом расхлебывать последствия его приключений, возиться как с малым дитем, в чувства его приводить. Сами-то мы правильные, почти все, но и на старуху бывает порнуха (ой, что-то я не так сказал).

Всё бы ничего, но однажды уж очень поперло, и всё не в ту степь. Первым ахнул левый глаз: он у нас всегда суматошный и трусливый. Заорал, что с негром не хочет дружить. Вот те на! Оказывается, он у нас еще и шовинист скрытый. Прокололся чудик. С чего это негр будет добиваться дружбы с ним? Что, ему своих цветных не хватает? У нас ведь тоже далеко не все белые. Кровь, например, красно-бурая из-за эритроцитов. То есть всех нормально-белых компрометируют эдакие красные частицы. Да и волосы нашему хозяину мы покрасили в рыжий цвет. Собственно, я не красил и даже не знаю, чего мы или другие сделали с его волосами. Но правый глаз утверждает, что волосы рыжие. А ему виднее, он всегда правый.

Ну, ладно о негре, может быть, ему просто почудилось. Но вот я гляжу, среди наших бойцов-тромбоцитов чем-то повеяло нехорошим. То ли настроение упало, то ли с желудком неприятности. Ладно бы у какой-нибудь тысчонки, но ведь все больше и больше. И странно выглядят, как будто сморщились. Ой, и у меня проблемы. Не знаю какие и почему, но явно мне плоховато. А тут еще и фагоциты сдурели – гигантский фаг напал на бедного тромбоцита, а тот и сбежать не может – силов нету совсем. Жрет ведь гад, обволок, сосет, уже половину сжамкал. И на меня поглядывает. Ну уж нет, дам деру, не буду ждать. Такой нападет – не отцепишься. Но что же с ним, фагоцитом проклятым, случилось? Ведь на своих нападает. Да, бывает, что прихворнувшего съедают. Но это редко. В основном они солдатскую службу несут беззвучно – молча съедают заблудившихся посторонних. А тут схватил бедненького и уже заканчивает. Господи, а вон еще и еще. Они что, всех нас хотят прикончить? Хорошо хоть, что наших много – всех не съедят, подавятся. А если у нас настроение и силы в норму придут, то мы и огрызнуться можем. Вполне: примерно по тысячи супротив одного фагоцита – сам сбежит, если догадаться успеет.

Спрятаться мне удалось, затесался среди эритроцитов, только нос высунул – наблюдаю. Правда, наблюдаю-то на ходу – эта малышня по плазме быстро плавает, да постоянно толпами, удобно за ними прятаться. Но лазают иногда в такие капилляры, в которые мне никак не протиснуться. Говорят, что они там СО₂ собирают. Вот ведь, тут кругом разруха, за нами, тромбоцитами, громадные озверевшие фаги гоняются, а этим – на все наплевать, что-то туда-сюда таскают.

Со страхом смотрю – непрерывно редеют наши ряды. Там, где были десятки тысяч, единицы неучтенные бродят, ошалелые, как я. Там, где были сотни, вообще пусто, если не считать фагоцитов и всякую малышню из лейкоцитов, которые тоже скалят уже зубы на нас, на тромбоцитов. Но, главное, нет молоденьких тромбоцитов. Что, совсем перестали выпускать их из уютных больших костей? Но ведь все в доме без нас, старательных, разрушится, вся плазма разольется, если мы не будем постоянно затыкать все новые дыры. И разрушается все. Теперь даже я вижу, что все чернеет. Может быть, прав был левый глаз, когда опасался соседей-негров? Может быть, весь хозяйский дом заселяется какими-то негритосами?

Я уже устал прятаться. Может быть, выйти храбро на середину потока, заявить, что не согласен с безобразиями в доме? Лучше геройская гибель, чем жизнь на коленях, то есть прячась за других. Господи, не дай погибнуть нашей коммуне, вразуми хозяина. Который день все больше и больше нестроение в квартире развивается. Ведь, если погибнем мы, – с чем он останется? Он обязан помочь нам, мы же платим ему всем, чем можем.

Долго молился, и, кажется, молитва принята. Неожиданно я увидел совсем молоденького тромбоцита. Да шустрого, вон он как увернулся от пузатого фага, да еще и куснул его сзади – знай наших. Конечно, фагу его укус как слону дробинка, но ведь один на один! А если из кости вылезут сотни наших молоденьких бойцов, посмотрим, что будет. Я, конечно, уже не боец, мне и жить-то осталось пару недель, можно бы не волноваться, тем более что толку от меня никакого. Но хочется посмотреть, как фаги отступают. И узнать, почему так долго кости не выпускали нашу молодежь.

Вот опять, сразу несколько наших молоденьких, как будто выпрыгнули на свободу, озираются – что, мол, делать нужно, что строить, кому морды бить? Я даже высунулся из-за очередной стайки эритроцитов. А в плазме появляются все новые и новые колонны тромбоцитов. Сначала десятки, теперь сотни. Ура, полились прямо потоком. И ухо важно заявляет: «Это хозяин с волшебниками договорился, какую-то дрянь вливают в плазму, чтобы нас и вас приободрить. Тогда и кости начнут снова выпускать молодых тромбоцитов. Живем братцы!»

Да, я и сам вижу, что тысячи тромбоцитов стройными рядами наступают во все стороны. Да и вливаются в плазму из очень разных костей, почти по всей хозяйской квартире. И фаги, то ли поумнели, то ли напавший на них морок отступает. Что-то вяловатыми они стали, зубы не скалят, возвращаются к своим неспешным делам. А дел у них полно – всю квартиру разворошили. Все нужно чинить. Что ж, починим.

Маалот, 17.04.2025

Читать фрагменты других книг