Забастовка и метафоры «Цыпленка»
Есть две интересные аналогии, или метафоры, которые можно применить к эскалации: забастовка в трудовых спорах и игра в «цыпленка». Ни одна из этих аналогий не является полностью точной, но каждая из них полезна для разъяснения концепции эскалации и передачи представления о нюансах и тактике.
Аналогия с забастовкой действует в основном на нижних уровнях эскалации. В ситуации забастовки работники и руководство угрожают нанести друг другу ущерб, делают это и под давлением продолжения этого ущерба ищут согласия. Обычно предполагается, что события не обострятся до предела (т. е. не вспыхнут): мы не ожидаем, что рабочие умрут от голода или предприятия обанкротятся. В ходе забастовки ожидается, что каждая сторона причинит вред или пригрозит причинить вред, но не «убьет» или даже не нанесет постоянный ущерб другой стороне. Под давлением постоянных угроз причинения вреда предполагается, что будет достигнут некий компромисс, прежде чем будет нанесен постоянный или чрезмерный ущерб. Иногда эти ожидания не оправдываются; предприятие разоряется, или рабочие ищут работу в другом месте. Но такое случается редко. Обычно забастовка разрешается задолго до того, как наступает такой предел.
В этом контексте сразу возникает вопрос: «Зачем проходить через этот дорогой, опасный и неудобный путь разрешения споров? Зачем вообще устраивать забастовку? Почему бы не урегулировать спор?» Ответ очевиден. В отсутствие принудительного или приемлемого судебного разбирательства та сторона, которая больше всего боится забастовки, как правило, получает худший результат. Политика «отсутствия забастовок» – аналогия ненасилия в трудовых спорах. И даже если в течение нескольких лет кажется, что все работает и споры решаются без забастовок, в конце концов может возникнуть ситуация забастовки или серьезная угроза забастовки. Угроза забастовки или локаута всегда присутствует как последнее средство давления для достижения компромисса.
Эскалация имеет одну важную особенность, которой нет в большинстве забастовочных ситуаций, – возможность извержения. В обычной забастовке максимальное наказание, которое рабочие могут применить к руководству, – это лишить его производства на один день за один раз. Максимальное наказание, которое руководство обычно может применить к рабочим, – это отказать им в зарплате на один день за один раз. Поэтому существует естественный предел скорости наказания – несчастный случай или приступ гнева вряд ли заставит одну из сторон перейти грань. Эскалация в международных отношениях – совсем другое дело, поскольку каждая сторона сама решает, с какой скоростью она хочет нанести ущерб другой стороне. Это делает эскалацию несравненно менее стабильной, чем ситуация забастовки. Минута гнева, всплеск эмоций, безобидный на первый взгляд просчет или случайность, или «неправильное» решение могут иметь катастрофические последствия.
Другая полезная (хотя и сбивающая с толку) аналогия, которая выдвигает этот аспект на передний план, – это «цыпленок». Хотя это очень популярная метафора, особенно среди групп мира, аналогия с этой игрой сильно упрощает международные конфликты. В «цыпленка» играют два водителя на дороге с белой линией посередине. Оба автомобиля пересекают белую линию и едут навстречу друг другу на максимальной скорости. Первый водитель, у которого сдадут нервы и он свернет на свою полосу, становится «цыпленком» – объектом презрения. В эту игру играют подростки ради престижа, ради девушек, ради лидерства в банде и ради безопасности (т. е. чтобы предотвратить другие вызовы и столкновения).
Эскалация гораздо сложнее, чем эта игра. Тем не менее игра представляет собой полезную аналогию, поскольку она иллюстрирует некоторые аспекты международных отношений, которые важны и должны быть подчеркнуты, например симметричный характер многих ситуаций эскалации.
Одна из причин, по которой люди не любят использовать аналогию с «цыпленком», заключается в том, что она подчеркивает тот факт, что две стороны могут действовать одинаково. Мне кажется, что некоторые, кто возражает против такого обозначения, хотят ограниченно играть в «цыпленка», но не любят признавать, что именно это они и делают. Я считаю, что разумно обозначать тактику, а кроме того, считаю, что в нынешних условиях нам, возможно, придется быть готовыми играть в международную версию этой игры, нравится нам это или нет.
Из вышесказанного понятно, почему многие люди хотели бы вести международные отношения так, как подросток играет в «цыпленка». Они считают, что если наши лица, принимающие решения, смогут лишь создать видимость того, что они пьяны, слепы и без руля, то они «выиграют» в переговорах с Советами по важнейшим вопросам. Я не считаю такую политику полезной или ответственной. Мы можем быть готовы пойти на определенный риск, и мы можем не хотеть тактически подстраховывать себя, представляясь абсолютно трезвыми, ясно видящими и полностью контролирующими себя, но мы явно выиграем, если будем иметь разумную степень трезвости, разумную степень ясного видения и разумную степень самоконтроля. Советы, скорее всего, будут проводить аналогичную политику.
Но эскалация часто имеет решающее сходство с игрой в «цыпленка»: одна сторона должна создать у другой стороны впечатление, что противник должен уступить или по крайней мере согласиться на разумный компромисс, и при этом обе стороны пытаются донести эту мысль до противника.
Забастовка и игра в «цыпленка» проливают свет на концепцию эскалации. Но почти любая аналогия может ввести в заблуждение, и эти случаи не являются исключением. Поэтому, хотя мы будем использовать обе аналогии, мы должны рассмотреть некоторые моменты, в которых эти аналогии разрушаются.
В случае забастовки в трудовых спорах обе стороны, скорее всего, признают свою абсолютную необходимость друг в друге, и эта базовая общность интересов будет доминировать в переговорах. Одна сторона не будет пытаться устранить другую. Фактически никакая стратегия, предусматривающая большую вероятность причинения тяжкого вреда другой стороне, скорее всего, не будет приемлемой. Таким образом, хотя позже мы отметим, что «родственные» соображения могут играть важную роль в ситуациях эскалации, аналогия с забастовкой, вероятно, преувеличивает общее ощущение общности интересов в международном конфликте.
В аналогии с «цыпленком» сложность прямо противоположная. Здесь нет никаких уступок и переговоров. Здесь нет естественных пауз или остановок, или даже частичных повреждений – только тотальные столкновения. Что еще более важно, главной целью игры является полное унижение противника. Не может быть никакой возможности компромисса или сохранения лица.
В международных отношениях эскалация используется для облегчения переговоров или оказания давления на одну или обе стороны с целью урегулирования спора без войны. Если бы одна из сторон хотела войны, она бы просто вступила в войну и не утруждала себя переговорами. По этой причине распространенное замечание о том, что «ни одна из сторон не хочет войны», не является особенно поразительным, хотя его часто произносят с видом истины. Ни одна из сторон не желает отступать именно потому, что верит или надеется, что сможет достичь своих целей без войны. Она может быть готова пойти на определенный риск войны для достижения своей цели, но она чувствует, что другая сторона отступит или пойдет на компромисс, прежде чем риск станет очень большим.
«Цыпленок» был бы лучшей аналогией эскалации, если бы в него играли две машины, стартующие на неизвестном расстоянии друг от друга, движущиеся навстречу друг другу с неизвестной скоростью и по дорогам с несколькими развилками, так что противоборствующие стороны не уверены, что они вообще находятся на одной дороге. Оба водителя должны раздавать и получать угрозы и обещания, приближаясь друг к другу, а слезные матери и суровые отцы должны стоять на обочинах дорог, призывая, соответственно, к осторожности и мужественности.
Есть еще один фактор, которым эскалация отличается от этих аналогий. В ситуациях эскалации обе стороны понимают, что, скорее всего, им придется играть неоднократно. Поэтому (как обсуждается ниже) важен «системный торг». Ни одна из сторон не желает получить преимущество ценой создания психологической или политической ситуации, которая сделает вероятным извержение при следующей игре. Действительно, обе стороны могут стремиться к выработке приемлемых методов ведения игры или к принятию общих правил, воплощающих некоторые принципы равенства или справедливости. На самом деле обе стороны могут быть настолько заинтересованы в принятии таких правил процедуры или правил вынесения решений, что любая из них может быть готова проиграть конкретный вопрос просто потому, что попытка выиграть этот вопрос создаст прецедент, который снизит применимость основных правил.
В любом случае, равновесие страха, вероятно, будет работать достаточно хорошо, чтобы вызвать определенную степень сдержанности и благоразумного поведения с каждой стороны. Именно потому, что обе стороны признают, что стратегии сдерживания нестабильны, они, скорее всего, воздержатся от слишком частых или слишком интенсивных проверок стабильности ситуации и будут избегать такого поведения, которое может спровоцировать неосторожный ответ другой стороны. Обе стороны будут понимать, что стратегия сдерживания требует поддержки прецедентов и зависит от широко понимаемых и соблюдаемых пороговых значений, если мы хотим, чтобы она была надежной в течение какого-либо периода времени.
Кто-то все еще может спросить, почему мы вообще торгуемся. Почему бы нам не решить эти вопросы сейчас, не подвергая себя такому большому риску? К сожалению, в этом отношении ситуация во многом напоминает аналогию с «цыпленком» и забастовкой. В принципе, нет причин, по которым производители и рабочие не могли бы прийти к соглашению без угрозы или большого взаимного вреда забастовки. Но, к сожалению, если одна из сторон отчаянно желает заключить соглашение без ущерба или риска ущерба, она, скорее всего, получит очень плохую сделку. На самом деле если одна из сторон делает это неоднократно, возможно, что обе стороны понесут ущерб: производитель может обанкротиться из-за постоянных уступок, или рабочие могут получать настолько низкую зарплату, что будут вынуждены уйти из отрасли. Аналогией эскалации может быть жесткая или отчаянная реакция одной или другой стороны после неоднократных уступок, даже если они были сделаны в надежде на примирение. В отсутствие общепринятых или обязательных мирных методов разрешения спора обе стороны должны быть готовы либо к эскалации, либо к навязанным им урегулированиям.
Таким образом, даже если страна не готова идти на большой риск для достижения позитивных национальных целей и задач, она может быть готова идти на большой риск, чтобы предотвратить катастрофы или дорогостоящие навязанные поселения. В целом сообществу легче договориться о том, против чего оно выступает, даже если оно не может договориться о том, за что оно выступает. Но нам нужны другие альтернативы, кроме тотальной спазматической войны или мира любой ценой – т. е. войны или капитуляции.
Принимая во внимание все вышесказанное, мы видим, что вероятность того, что война в конечном итоге произойдет из-за того, что стороны заигрались в «цыпленка», может быть очень высокой. В частности, в любой длительный период мира может наблюдаться тенденция к тому, что правительства становятся более непримиримыми, поскольку мысль о войне исключается из представлений о реальном. Это может произойти, особенно если есть опыт, когда те, кто твердо стоял на своем, добивались хороших результатов, в то время как те, кто был «благоразумен», казалось, добивались плохих результатов. Через некоторое время гипотетическая опасность войны может показаться менее реальной, чем осязаемые выигрыши и престиж, которые выигрываются и теряются. Может оказаться, что правительства только после провала мира узнают, что невозможно твердо стоять на несовместимых позициях. Сегодня есть основания надеяться, что мы можем уменьшить опасность игры в «цыпленка», если тщательно продумаем, как могут начаться войны и как они могут вестись. Таким образом, мы серьезно изучаем эскалацию. Но эскалация, очевидно, опасна. Если не будут приняты действенные меры для эффективного разрешения конфликтов, кто-то может слишком часто играть в международный аналог этой игры. Полагаться даже на медленную, пошаговую эскалацию в международных кризисах – опасная стратегия.
Ни одна страна не хочет играть в «цыпленка» в том же духе, в каком играют в нее подростки. Одна из главных альтернатив – наличие достаточных возможностей на более низких уровнях эскалации, чтобы у противника не было соблазна играть даже в ограниченную игру в «цыпленка». Нельзя давать одной стороне повод полагать, что она может превзойти другую в эскалации на низком уровне, поскольку это может склонить ее к риску такой эскалации в уверенности, что другая сторона капитулирует перед более высокой эскалацией. И действительно, альтернативой наличию значительных возможностей для низкоуровневой эскалации являются достаточно убедительные угрозы перейти к более высоким уровням. Однако существует искушение слишком сильно полагаться на эту тактику, и, возможно, нелишним будет напомнить себе, что при борьбе с насилием в Соединенных Штатах существует тенденция занимать твердую моральную позицию, а затем, поскольку мы определили проблему как моральную, выступать с чрезмерными угрозами и идти на чрезмерный риск.
Именно из-за этой тенденции я так прямо говорю об использовании угроз эскалации как об игре или намерении играть в геополитическую версию «цыпленка». В той мере, в какой мы настроены серьезно (или наш блеф создает видимость серьезных намерений), нам придется столкнуться с последствиями нахождения на лестнице эскалации. А когда человек соревнуется, он рискует. Если человек рискует, ему может не повезти, и он проиграет. Возможно, в одностороннем или двустороннем порядке нам следует договориться не играть в «цыпленка». Это можно поощрять (как обсуждается ниже) путем усиления инструментальных, инстинктивных или родственных ограничений против извержения, превращая таким образом эскалацию в нечто большее, чем забастовка, и уменьшая роль угроз эскалации в разрешении международных споров. Но, вероятно, существуют пределы того, как далеко мы можем зайти в этом направлении.