Глава 2
Константин
Говорят, полезно возвращаться в места, где ничего не изменилось, чтобы увидеть, как изменился ты сам. Соглашусь с этим утверждением. Вчера я вернулся в Москву после исчезновения на четыре года и сразу заметил, что столица осталась таким же городом высоких зданий и хмурых жителей. Пока я, растянувшись на скамейке в парке, наслаждался редким для поздней осени солнцем, прохожие хмурились и спешили по делам. У большинства москвичей на уме только карьера и деньги: например, парень на лавочке недалеко от меня сосредоточенно перебирал кнопки клавиатуры ноутбука. Писал бизнес-план или отчет? М-да уж, скукота.
Я не знал, зачем вернулся в мегаполис. Но я отлично помнил, почему сбежал: мне хотелось свободы, и я выгрыз ее зубами. Теперь… я официально свободен от контракта с крупной корпорацией «Пейнт». Мог не скрываться, не прятаться, жить в столице. Пришлось пожертвовать имуществом и сбережениями, но это детали. Единственное, я совершенно не знал, что делать с этой так называемой «свободой». И свобода ли это? Иногда кажется, лишь иллюзия. В жизни должна быть цель, а свобода – финал всех целей. Я достиг финала. Есть ли у меня будущее?
***
Я удобнее устроился на лавочке. Солнце заходило за горизонт, окрашивая небо в красивый оранжево-розовый оттенок. Вот бы нарисовать этот закат… Я давно не занимался живописью. Пальцы дрогнули, словно напоминая о том, как мне нравилось водить кистью по холсту. Давно это было, словно в прошлой жизни. Сейчас наступил подходящий момент, чтобы нарисовать картину, но я не знал, с чего начать. Можно ли разучиться творить? Можно ли перестать гореть делом всей жизни?
– Черт побери, – выругался я, злясь на свою беспомощность.
Четыре года скитаний, десятки городов, сотни лиц, тысячи закатов – и ни одной картины или зарисовки. Ни наброска. Я чувствовал себя ничтожеством, я потерял самое важное – вдохновение. Хотя раньше не верил в прихоть музы, но отсутствие вдохновения – лучшее оправдание для бездействия, ибо других причин я не знал. Но знал, что стал человеком, который больше не способен чувствовать себя живым. Бесполезный кусок мяса и костей.
Я вновь выругался и собирался исчезнуть из парка, да и вообще уехать из города. Пустые надежды, глупая трата времени. На что я надеялся, вернувшись сюда? Найти новый смысл? Цель? То самое вдохновение?
Вдруг на мое плечо опустилась рука, а мужской голос воскликнул:
– Константин! Какой сюрприз! Не ожидал увидеть тебя снова!
Я повернул голову и узнал в нарушителе моего спокойствия старого приятеля, если его можно таковым назвать. Эдуард Ковалев смотрел на меня с неприкрытым интересом, сверкая голливудской улыбкой и поправляя деловой костюм за несколько тысяч рублей. Я поморщился. Скользкий тип. Эдуард не хуже любой сплетницы Голливуда любил промывать косточки. Я представил его очередную сплетню: «Константин Коэн вернулся! Что ему нужно в Москве?! Небось, влез в долги, продал почку, стал наркоманом, поэтому приехал вымаливать прощение. Ах, примет ли его Мария…»
– Привет, Э-э-эдуард, – ослепительно улыбнулся я и передразнил его в ленивой манере. – Вот же встреча! Я думал, ты забыл о таких местах, как городской парк. Все офисы да вечеринки.
– Что заставило тебя вернуться, Коэн? – холоднее спросил Эдуард, продолжая показывать на худом веснушчатом лице улыбку, пусть теперь и неприкрыто фальшивую. – Вроде как ты в бегах.
– Ну… Не делай из меня Джека Потрошителя. И банки я не грабил, чтобы скрываться. Всего-то не захотел плясать под вашу дудку.
– Ты понимаешь, о чем я, – присев рядом, сверкнул карими глазами Эдуард. Он поправил пиджак и в упор уставился на меня.
– А что, вам на совете директоров и посудачить не о чем? – состроив гримасу, поинтересовался я у собеседника. – Насколько помню, вы всегда находили, чем себя развлечь. Например, кто в этот раз смухлюет с налогами и заберет в карман всю выручку от продажи моей картины.
Эдуард смутился, а я, победно хмыкнув, засобирался уходить. Я работал на «Пейнт» всего год, прежде чем сбежать и послать к черту пятилетний контракт, но мне этого хватило, чтобы понять – бизнес в России бывает грязным. И то, что я встретил бывшего коллегу в первый день пребывания в Москве, чертовски злило. На мне маячок? Иначе не объяснить, почему я вдруг наткнулся на человека, которого всеми силами надеялся избегать. Но скорее всего я просто везунчик, а Москва, как говорится, большая деревня. Так или иначе, оставаться здесь я не планировал.
– Подожди, – Эдуард схватил меня за локоть, когда я поднялся с лавочки и достал телефон с целью заказать такси до аэропорта. Брюнет грустно вздохнул: – Мария сожрет меня. Всем интересно, как ты жил все это время. И Мария не злится, правда. Она волнуется…
– Держу пари, вы делали ставки, как скоро я сдохну, не имея средств для существования, – грубо отрезал я. – Мои счета вы заморозили, – напомнил я и вырвал руку из его цепких пальцев. – Но я выжил. И не собираюсь вымаливать прощение.
У Эдуарда округлились глаза. О да, я не тот двадцатилетний парень, которым легко управлять и навешать лапшу о великой карьере востребованного художника. Да, я был востребован, но как руки, а не голова и сердце. Выполнял чужие прихоти, был винтиком в системе.
Эдуард растерялся, ибо он совсем не ждал от меня неповиновения. Думал, я упаду на колени и буду просить взять меня обратно в компанию? И конечно ему интересно, рисовал ли я еще, потому что, в таком случае, адвокаты отнимут мои работы и присвоят компании – я был связан с «Пейнт», ведь технически все мое творчество за пятилетний контракт принадлежало Марии. Я принадлежал Марии. Теперь – нет.
Пока Эдуард придумывал, что спросить, меня осенило: именно из-за контракта муза покинула меня. Я не выдержал бы позора отдавать свои работы акулам художественного бизнеса.
– Ты хорошо загорел. Завидую, Коэн. – Сменил тему Ковалев.
Я на всякий случай отсел от него подальше.
– Эдуард, мы закончили? Если я захочу потратить время зря, выберу посмотреть «ТикТок». Меня тошнит от тебя и твоего общества. И от Марии.
Я твердо решил отправиться на поиски музы, ведь моя душа наполнилась теплом, когда я осознал причину, по которой оставил рисование. Но теперь… Теперь! Мои работы будут принадлежать только мне и тем заказчикам, которых я сам выберу, если захочу продать картины.
Эдуард вновь схватил меня за рукав. Темные глаза Ковалева прищурились, губы сжались в тонкую полоску. Я напрягся. Не к добру…
– Константин, мне плевать на твое отношение ко мне, к компании, но Мария… – Поймав мой полный неприязни взгляд, он добавил голосу твердости и вздернул острый подборок: – Она переживала и любила тебя, эгоистичный засранец. Позволь ей увидеть…
Я резко нагнулся к лицу Ковалева и прошипел, вкладывая в голос все отвращение, которое накопилось за долгие годы к нему и проклятой Марии:
– Я знаю, чего ты добиваешься, Эдик. И не собираюсь быть марионеткой. Все кончено. Ищите другого придурка с розовой ватой вместо мозгов. А насчет Марии… Я не ее гребаный сынок, чтобы она за меня беспокоилась. Мне нечего сказать ни тебе, ни твоим «друзьям».
Не дожидаясь ответа, я ушел прочь. Уже темнело, густые сумерки окутывали город, морозный ветер пробирался под свитер. Подавив желание убежать, я с гордо поднятой головой шагал в глубину парка, по-прежнему чувствуя на спине взгляд Эдуарда. Он и Мария считали, я не изменился и остался таким же наивным дураком, каким был четыре года назад. Но жизнь научила меня, сломала меня и воскресила меня.
Погруженный в мысли, я шел, куда вели ноги. Мне было плевать, как далеко уйду и найду ли дорогу назад. Когда-то давно я помнил этот парк наизусть, поэтому надеялся, что не потеряюсь. Необходимо было опять сбежать. Я всегда сбегал: что-то вроде образа жизни. Но сегодня я убегу лишь в свои мысли. Встреча с Эдуардом разозлила меня, и побег из города теперь казался поражением. Нет, я останусь. Останусь и докажу, что смогу творить и зарабатывать без «Пейнт».
Ноги привели меня к мосту на окраине парка. Широкая дуга над прудом густо осыпана золотистой листвой с низко свисающих деревьев. Здесь безлюдно и тихо. Одинокий фонарь освещал дорогу. Черт, а я ведь был здесь… В груди дрогнуло сердце.
– Дежавю, – прошептал я и отправился к мосту.
Мое любимое место в Москве никак не изменилось за четыре года. Я провел рукой по гладкой поверхности перил; пальцы намокли и похолодели. Абсолютно ничего не изменилось. Но изменился я.
В голове заиграл мотив одной из песен Bon Jovi. В последний раз я слушал эту группу именно здесь. Помню, как и сейчас, пришел с бурей на душе, надеясь превратить шторм из чувств в тихую гавань.
– «Я жил, я любил, я потерял», – тихо пел я, вглядываясь в темную воду. Руки потянулись к сигаретам. Я закурил, вдыхая сладко-пряный на вкус дым, и продолжил напевать: – «Я расплатился по счетам, детка…»
Вдруг я почувствовал взгляд, словно точку лазера, на своем затылке. Я был не один. Кто-то смотрел на меня. Оборачиваться я не стал и лишь слегка повернул голову, чтобы увидеть… прекрасную незнакомку. Она стояла в паре метров от моста, и ее взгляд был прикован ко мне. Девушка невысокая, стройная. Ее точеная фигурка тонула в светлом пальто. Брюнетка казалась бледной, слегка напуганной и… заинтересованной? Во мне? Я польщен. И рад, потому что я определенно заинтересовался.
Она выглядела как сказочное существо: миндалевидные глаза, вздернутый носик, тонкие губы, а волнистые локоны спадали на плечи, обрамляя узкое лицо. Подойди же, интересно, карие ли твои глаза, или так кажется из-за недостатка освещения, какой у тебя голос, как от тебя пахнет.
Нерешительно брюнетка ступила на мост. Нет, она не сказочное существо. Она лань, которая осторожно приближалась к человеку: одно неверное движение – и она убежит, скроется в здешних лесах, будет для меня ярким видением. А я… Не хочу прощаться так быстро.
В книге моей жизни словно перевернули страницу. Закончились твои скитания, Костя, ты дома. Цепкие пальцы судьбы задели душу, пропустив холодок, и я ощутил себя иначе. По-новому. Некое шестое чувство, о котором любят говорить поклонники эзотерики, дало мне знак.
Моя муза. Она здесь.
Ее глаза оказались серыми, и она продолжала с интересом рассматривать меня, хлопая ресницами. Я поводил плечами, нарочито медленно повернул голову и изумленно поднял брови, словно только сейчас заметил девушку: незнакомка не должна догадаться о том, что я любовался ее любопытством уже несколько минут.
Она смутилась. Мягко переступила с ноги на ногу. Откуда она такая взялась? Хрупкая и почти прозрачная, как лесная нимфа. И теплая одежда не скроет эфемерный силуэт – пальто, шарфик, джинсы, высокие сапоги на шпильке. Нимфа в облике городской леди. Дома, наверное, ее ждет красавчик-юрист с рельефным прессом и отсутствием чувства юмора, приземленный и твердолобый. У меня нет шансов.
Или это мираж? Игра моего голодного воображения? Я мечтал о вдохновении, вот и включил фантазию на максимум… Но вряд ли. Чересчур живые глаза, пусть и оробевшие до сверкающих в уголках слез. Я так опасен, что она боится меня? Глупости. Я… странный. Но точно не опасный.
Незнакомку я бы сравнил не только с нимфой, но и с лесным эльфом в воздушном платье, с цветами в волосах, дудочкой в бледных, почти белых руках, и с широкой улыбкой, уголки которой доходят до заостренных ушей. От нее пахло фрезией и корицей. Девушка отвернулась, а я продолжил нескромно ее разглядывать: представил на зеленой лужайке и… на холсте.
Я снова хочу творить? Именно. Она муза, вдохновение. Надо же, в Москве нашлось что-то прекрасное для меня! Вселенная просит прощения за встречу с придурком-Эдуардом? Я поморщился, вспомнив бывшего коллегу, и сосредоточился на брюнетке. Я хочу вычертить карандашом ее тонкие черты лица и волосы цвета темного шоколада. Хочу показать изящную хрупкость, окрасить бледную кожу румянцем, подчеркнуть глубину асфальтовых глаз, изобразить на задумчивом лице улыбку.
Она спросила, почему я разглядываю ее, и я едва заметно вздрогнул. Какой звонкий голос. Похож на перелив десятка колокольчиков.
Захотелось вновь услышать необычный голос, и я сказал:
– Прикидываю, в какой позе вы лучше смотритесь.
Я понял, что за глупость выдал мой затуманенный вдохновением мозг, когда глаза брюнетки в изумлении расширились, а щеки начали пунцоветь. Интересно, научусь ли я думать, а потом говорить? Но что бы там ни было дальше, я не жалел. Румянец ей подходил и, да, чертовски красиво бы выглядел на холсте.
Усмехнувшись, я стал лихорадочно придумывать достоверный ответ, но в итоге выложил все как есть: рассказал, что я художник, и мои слова не имели ни пошлого, ни агрессивного подтекста. Мне захотелось подойти ближе, доказать, что не стоит меня бояться, но брюнетка отступила назад. Что же, логично. Признаю: я придурок. Но, повторю, не опасный.
– Я художник. – «Был когда-то». – Я рисую, понимаете?
Надеюсь, вышло правдоподобно. Как все-таки повезло, что на мосту ее встретил я, а не какой-нибудь… Эдуард. Он-то наверняка опасен.
Девушка осталась на мосту и даже поддержала неловкую беседу. Ее губы приняли линию аккуратного полумесяца, и она стояла, оперевшись о край перил, смотрела на воду, а перед моими глазами вновь предстал пустой холст, на котором постепенно вырисовывались черты лица сероглазой собеседницы. Я рисовал в воображении, не имея при себе ни красок, ни карандашей. Удивительно. Будто и не бросал любимое дело.
Я сказал, что нарисую ее и узнал, что имя моей прекрасной незнакомки – Яна. Когда я представился в ответ и протянул ладонь, Яна неуверенно пожала мою руку. Маленькие, как у ребенка, пальчики. И дрожат. Сигаретный дым проникал в мои легкие небольшими порциями, в то время как я держал в своей руке ее руку. Нежная, словно бархатная кожа. Мне не хотелось разжимать пальцы, не хотелось отпускать, но Яна, спустя пару секунд, разжала пальцы.
Когда я вновь поднял тему рисования, Яна резко перебила меня отказом. Ее глаза забегали по моему лицу и телу: только бы не встречаться со мной взглядом. Вот как. Я нахмурился. Яна точно хотела принять мое предложение, хотя бы из кокетливой вежливости – так бы поступило большинство девушек. Но Яна, отнекиваясь, боялась. Но будто не меня, а своих желаний. И я хотел узнать причины ее страхов. Почему бы не помочь девушке? Пару лет назад и я был пугливым.
Когда моя сигарета без фильтра догорела почти до конца и стала жечь пальцы, я затушил окурок и посмотрел на Яну.
– Я не считаю это… правильным. Мы едва знакомы… – сказала она.
– Вы не считаете себя красивой.
Я мог бы догадаться по неуверенности во взгляде, нерешительности в действиях. И я почувствовал волну возмущения – она чертовски привлекательна, но находится в скорлупе. И я с грустью понял, что не смогу нарисовать Яну, пока она закрыта и не принимает себя. Рисунок – отражение души, за это мои работы любили и ценили. Но пока душа Яны покрыта льдом, ничего не выйдет. Чтобы создать шедевр, достойный авторства Константина Коэна, я должен лед разбить. Да, без спроса и возражений. Эгоизм свойственен творческим людям. Но мне хотелось верить, что Яне это тоже нужно. В любом случае я не собирался ломать ее насильно. И оправдывал эгоистичное желание тем, что я необходим Яне. А ее парень-юрист может идти к черту.
– Часто здесь бываете? – спросила Яна.
Я улыбнулся, вспоминая ночи, когда мог творить несколько часов подряд, заучивать тексты Bon Jovi, словно таблицу умножения, и восторгаться происходящим со мной. Я был наивен, я был влюблен…
И хотя Яна не придумала на небе звезд, на волшебный – как я его окрестил – мост не станет приходить приземленный человек, которого могут волновать только работа, муж, дети. Яна не могла быть просто девушкой. Она – муза художника.
– Почему вы здесь? Снова…
Я ответил ей строчкой из песни Bon Jovi. Название и смысл такой… романтичный. «All about Lovin' You». Мои мысли говорят за меня? По Фрейду, верно? Так или иначе, я сказал правду. Проводить такое чудесное время суток, как ночь, в постели за просмотром абсурдных картинок, что именуются снами, мне не прельщало. Другое дело день, когда на улице не протолкнуться и солнце слепит глаза, или ливень, под которым ты вынужден бежать куда-то зачем-то.
Оказалось, Яна знает Джона Бон Джови. Ну, одно дело знать, другое – слушать и любить. Я не мог представить Яну на концерте старичка Джона. Там отрыв! Безумие! Яна не впишется. Вот классическая музыка – это ее.
Когда Яна перечислила любимых композиторов, а я сказал, что не удивлен, она рассмеялась. Ее смех заразителен, а приоткрытые губы манили. В голове проскользнула дерзкая мысль – какие губы Яны на вкус?.. Отбросив нелепое желание поцеловать девушку, я отвернулся, наслаждаясь морозным воздухом и абсолютной тишиной. Яна пока не должна видеть в моих глазах ничего лишнего, мне не хотелось напугать ее: улыбчивую, спокойную, оттаявшую от страхов и тревог.
Под моей кожей истошно бился пульс, требуя-таки сделать глупость, и я поспешил успокоиться очередной порцией никотина. Курить вредно! И когда-нибудь я брошу эту привычку. А пока я достал сигареты. Тонкий аромат гвоздики и крепкий табак всегда приводили меня в порядок.
А вот моей новой знакомой сигареты не понравились. Сначала я решил, Яна не курит и поэтому ей неприятно находить рядом с курильщиком, но, проследив за тем, как я убрал зажигалку в пачку, Яна сделала непонятный для меня жест: вытащила из кармана пальто свои сигареты – дорогие, крепкие – и протянула пачку мне.
Я отказался и удивился, ибо слабо представлял Яну с сигаретами, а воображение у меня отличное. Ладно, мог представить ее с тонкими, женскими, они бы скрещивали ее тонкие пальцы. Ха. Сказочное существо с вредными привычками? Это интересно. Не все идеально, что мы идеализируем, я-то знаю.
Яна попыталась доказать, что ее сигареты лучше. Согласно ее словам, производители дешевых сигарет обязаны закончить бессмысленную деятельность и перестать выпускать всякого рода дрянь, чтобы такие не особо богатые люди как я перестали тратить четверть зарплаты на дешевое подобие ее сигарет. Не знаю, что именно Яна имела в виду, но я растолковал ее слова именно так и не мог с ней согласиться.
– С гвоздикой. Крепкие. Без фильтра. – Прочитал я черные буквы на серебряной этикетке, а в голове все сводилось к одному слову – «свобода». Возмущенная Яна не могла этого понять, и я решил разъяснить ей ход своих мыслей: – В этом вся прелесть гребаной свободы – делать все что душе угодно, не вспоминая о нормах и принципах. Нарушать собственные правила и получать от этого наслаждение. – Я помолчал и добавил с легкой грустью: – А я свободен. Чертовски свободен.
Яна не ответила, и я, уверенный, что выиграл спор, закурил.
Свобода. Красивое слово. И обманчивое. Все рано или поздно разочаровываются в свободе, когда достигают ее. Это такая же мечта, как и остальные. Интересен лишь процесс. Хотя первые месяцы свободы были чудесны: я словно перестал быть самим собой – просто парень, путешествовал на попутках, перебивался случайными заработками и отдыхал. Но и это мне надоело.
– Извините, не могу наблюдать за тем, как вы вдыхаете это отвратительное месиво, и, я уверена, не получаете от процесса никакого удовольствия, что бы вы там ни говорили. Возьмите.
Я вскинул бровь, наблюдая: Яна вновь полезла в карман пальто и достала дорогую пачку. Наверное, Яна учительница. У нее, так сказать, профессиональная деформация – доказать свою правоту и убедить человека поступить, как говорит она. Смерив строгую милашку изумленным взглядом, я посмотрел на пачку. И согласился. Яна поступила смело, к тому же я давно не курил сигареты приличных марок. Ради разнообразия и улыбки Яны я сделал исключение. А когда я коснулся ее руки, с губ девушки сорвалось громкое «Нет!»
Вот оно – причины льда и страха. Что-то из прошлого, что-то, изменившее ее. Но я не заострил на этом внимания, не желая доставать брюнетку вопросами. Всему свое время.
Яна была смущена своим выпадом и моей уступчивостью. Она судорожно глотала воздух, пока я тянулся к сигаретам. Между нами искрилась химия, отчетливое физическое притяжение, но я скрывал предвкушение неизвестно чего, лишь слегка улыбался.
Сделав затяжку и выпустив на волю кольцо дыма, я решил пофлиртовать и сказать, что Яна похитила мою свободу. Мне удалось рассмешить девушку, и я понял, что приблизился еще на шаг к тому, чтобы узнать ее ближе. Понять ее. Нарисовать ее.
Мы долго говорили. Необычно общаться с едва знакомым человеком будто со старым другом. Родственные души? Я поймал себя на мысли, что с Яной мне намного интереснее и легче разговаривать, чем со многими моими знакомыми. С ней я нашел гораздо больше тем для беседы, чем, например, с Эдуардом, хотя мы знали друг друга намного дольше. К сожалению.
Яна мало говорила о себе, я тоже не спешил раскрывать все главы своей судьбы. Внутри теплилась надежда, что у нас будет много времени, дабы восполнить пробелы в биографиях, да и мои ошибки, свойственные подростку в большом городе соблазнов, не понравились бы Яне. Не скажу, что стыдился прошлого, но уже был не тем мальчишкой.
О Яне я узнал немного: она работает в офисе, любит хорошее кино и черный кофе без сахара, знает английский и немецкий языки. Про своих возможных мужчин или подруг девушка умалчивала. Я не стал настаивать.
– А я все равно нарисую тебя, – снова завел я старую песню. – Ты необычная, Яна. Ты вдохновляешь.
Она вновь смутилась, поблагодарила, начала протестовать. Я рассмеялся, покачал головой. Яна говорила так, словно я тащил ее в постель.
Но легкий флирт прекратился, а тонкие мостики, что мы выстроили, вмиг рассыпались. Я сильно наступил на лед ее души и, вместо того чтобы разбить лед и освободить девушку, провалился под воду.
– Натурщица из меня, извините, Константин, никакая. Мы приятно общались, но я не уверена, что мы увидимся снова.
Никакая? Никакая?!
Я пропустил сквозь стиснутые зубы воздух. Она видела себя в зеркало?
– Опять на «вы»? – Я фыркнул и убрал ладонью волнистые локоны с взмокшего от негодования лба. Каюсь, я понимал, что испорчу наше знакомство, но я всегда все портил из-за своей вспыльчивости. Да, я изменился, повзрослел, но эта черта, вероятно, будет отравлять всю мою жизнь. И я поддался эмоциям, ибо злился, что она не хочет сразу открыться незнакомцу – ну не придурок ли? На ее месте я бы бежал без оглядки. – Что же, должно быть, я серьезно задел Вас, раз Вы даже и слышать не хотите о продолжении общения со мной. – Все, хватит, Костя, ты и так натворил дел. Я решил поскорее ретироваться, бросив напоследок: – Мы встретимся вновь, Яна. Вдохновение никогда так просто не отпускает меня.
Конец ознакомительного фрагмента
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.