Неделимая

Глава 1

Сон был всё тот же…

Что-то коснулось спины, от неожиданности обнажённая кожа пошла мурашками, я попробовала отстраниться. Но ладонь, а это была именно горячая мужская ладонь, успокаивая, плотно прижалась между лопаток и замерла. Привыкнув к контакту, я расслабилась и успокоилась – это всего лишь сон, о чём волноваться.

Освоившись, немного подождав, ладонь поползла вдоль позвоночника вниз и двигалась до самого выреза ночной сорочки, а заканчивался он сзади примерно в районе талии. Натолкнувшись на преграду, ладонь отправилась снова вверх и, добравшись до шеи, коснулась затылка, подняла волосы. Открывшуюся кожу обдало тёплым дыханием, мелкий пух подволосков, шевельнувшись, встал дыбом, а потом было лёгкое касание губ. Они отправились в сторону плеча, уделяя внимание каждому сантиметру на пути к тонкой бретели, а наткнувшись на неё, ухватили зубами и потянули вниз. Тесьма легко поддалась, оттягивая уголок лифа сорочки и открывая грудь. Сосок, почувствовав прохладу, тут же затвердел…

Просыпаюсь! Я уже научилась просыпаться, когда приходит демон, не позволяя ему разгуляться так, как он хочет. Но он терпелив и настойчив, приходит снова. Демон из моего сна. Демон, явившийся в мою жизнь.

***

Я чувствовала, что придёт! У нас всего пять выступлений, а в Лондоне единственное. Он на первом!

Ещё, когда собиралась в турне, Анхель забеспокоился,

– Дем, не пропустит! – а сам смотрит так, будто бы это зависит от меня, и в глазах обида.

– С чего бы ему прийти, мало ли в Лондоне гастролирует артистов? – делаю равнодушное лицо и старательно удерживаю эту маску, пакуя чемодан.

– Как он может пропустить гастроли «Dioses de la danza?»* – тут же оппонирую,

– Да сколько таких «богов» приезжает в главную столицу Европы? И потом… – теперь перебивает Анхель,

– Богов может и полно, но богиня-то ты одна! – ревнует.

Вот болван! Мне уже хватило его самого выше крыши,

– Не собираюсь снова спотыкаться о тот же камень! – отшучиваюсь, как могу.

– Это я – камень?! – сколько экспрессии! В зеленовато-карих глазах море обиды. До чего ж горячие парни эти испанцы.

– За Демиана точно не запнусь, – утешаю темпераментного муженька.

Не верит, конечно. И что бы сейчас не наговорила, переубедить не смогу.

А я-то себе верю? Или уповаю только на то, что демон пропустит концерт. Просто не увидит афиш, не заметит рекламу, что какой-то там иностранный коллективчик, громко именующий себя «Богами танца», прикатил с гастролями, и его руководитель и спонсоры, применив все связи и хитрости, добились целого тура из пяти концертов по Великобритании, и один из них пройдёт аж в самом «Риволи!..»

– Он не придёт! – повторяю, потому что сказать больше нечего.

– Спасибо! Очень обнадёживающий ответ! – из-под длинной чёлки взгляд брошенной собаки, а в голосе обречённость…

Почему я тогда не нашла других слов? Почему не ответила, например,

– Придёт и придёт! Встретимся по-родственному, поболтаем о том, о сём и разойдёмся, как в море корабли ещё на пять лет, а может и на дольше.

Наверное, потому что для нас троих именно этот ответ давал шанс, что всё останется, как раньше…

А мне не надо, как раньше! И никого не надо, ни ангела, ни демона!

Очень долго находясь в заблуждении, я во всём винила последнего в этой парочке. Не влезь он в нашу с Анхелем жизнь с самого начала, жили бы прекрасно.

Но он влез! И с тех пор никуда не деться. Потому что не спрячешься, во снах никуда не сбежать от его крепких ласковых рук, мускулистого тела, горячего подбадривающего шёпота, жадных губ и готовности подарить всего себя вчера ещё чужой диковатой девчонке, а взамен заполучить её саму.

Демиан стал моим тайным наваждением, я гнала его нещадно из сердца, и он моментами утихал, обманывая меня тем, что наваждение прошло, и теперь я буду любить своего идеального супруга.

Но это было наивным заблуждением. А Анхель оказался не таким святошей, чтобы любить его хотя бы за идеальность.

Я снова винила демона, но ангелу вовсе не требовался беспринципный поводырь, чтобы косячить и не понимать своих косяков. Поэтому теперь всерьёз подумываю о свободе.

Оставляю мужа в сомнениях, и мой долгий нежный прощальный поцелуй не вселяет в него никакой уверенности. Мне жаль…

Хотя, какого чёрта?! Анхелю есть о чём волноваться! Чувствует, как я медленно, но верно дрейфую от его берегов, но только не к Демиану, а просто от него.

С тех пор, как застала мужа в мастерской с молоденькой натурщицей, кажется, Ксименой в совершенно недвусмысленных позах на том самом красном покрывале, которое и нам служило ту самую службу, для которой там хранилось, да ещё и в том самом рубиновом колье, о чём можно говорить?

Никаких дешёвых сцен, никаких выяснений, просто громко хлопнула дверью. Минут через десять в рабочих штанах, обляпанных глиной, и футболке задом наперёд, муж ворвался в мою комнату с оправдательной миссией, которая с первого же предложения стала обвинительной,

– Ты сама виновата, Габо! Тебя никогда нет дома, сплошные репетиции, танцы, концерты! – махал руками, как завзятый ревнивец, – Больше не позируешь! Ты не любишь меня! И не любила… никогда!

– Проехали, Анхель, – даже не собираюсь ругаться или обвинять, – просто время нашей страсти истекло, а любовь так и не родилась. Так бывает… Мне жаль.

Последнее время эта фраза стала постоянной спутницей в разборках с супругом. Действительно, жаль…

– Какой страсти?! – взвивается он, – ты все пять лет как будто исполняла долг! Не более!

– Тебя всё устраивало. Может быть, мне и не доставало огня, но винить в том, что я не люблю тебя, не честно… – поправляюсь, – любила.

И трещину моя любовь дала тоже с подачи мужа…

***

Я ошиблась, Демиан пришёл. Сказать, что удивилась, было бы неправдой. Ждала, боялась, но ждала. И чего было больше в клубке моих волнений: страха или ожидания, не знаю. Скорее, то чувство, когда холодит под грудью, и сердце трепещет безумной птахой в груди, можно назвать предвкушением. Именно предвкушая, глазами искала его среди зрителей, торопливо мечась по лицам.

Зачем мне нужна эта встреча?

Хотя бы раз должна я увидеть человека, который снится. Который напугал, показав, насколько непослушным может быть сердце, заставил потерять контроль. Просто надо поглядеть ему в глаза и разочароваться. Доказать самой себе, что всё под контролем и ни один демон не может нарушить душевный покой здравомыслящей женщины…

Все номера заучены до автоматизма, зажмурься, выключи музыку, не собьюсь, с моим-то слепым опытом, это не такая уж и хитрая наука, но дело не в том. К танцу и к зрителям надо относиться с душой, с глубинной верой. Танец без души не тот, особенно испанский, и это считывается мгновенно. Поэтому не найдя знакомого лица, сосредоточенно отдаюсь действу.

И всё-таки, мне так и не удаётся избавиться от ощущения, что Демиан рядом. Кожей, затылком, вздыбленными сладкой тревогой микроскопическими волосками на теле безошибочно улавливаю его присутствие.

Но танец прежде всего. Гитара стонет и рыдает, как раненая любовью женщина, кастаньеты отбивают ритм сердца, сильный мужской голос выводит такие рулады, что кажется, разорвётся душа!

Сейчас я – горячая испанская красотка в страстной хоте, потом строптивица Кармен во фламенко, потом мулета в пасодобле…

Да мулета – та самая красная тряпка, которой дразнит, водит перед носом быка матадор, прежде чем проткнуть ему сердце. И я вспоминаю, как впервые оказалась мулетой демона!

_________________

*Боги танца (исп.)

Глава 2

Когда свадебный банкет набирал обороты, и народ порядком раздухарился, как и опасалась, попросили станцевать. Не хотелось, но новоиспечённый супруг настоял,

– Дай налюбоваться тобой, Габо! Когда ты танцуешь, становишься богиней!

– Может, составишь компанию?

– Я хочу смотреть!

– А я составлю! – прозвучало рядом, – ты же не против, братишка? – от этого самоуверенного предложения недобро ёкнуло сердце.

Зазвучала музыка. Похоже, пасодобль. Ну ещё бы! Надо уважить дорогих испанских гостей.

– Она не сможет, – ответил за меня супруг. То ли взревновал, то ли реально обеспокоился.

– Почему? – голос Демиана насмешлив, – Габриэла же богиня танца!

По всему надо было отказываться. Я хоть и помнила основные движения, госпожа Жозефина отлично учила популярным танцам в своей студии, но в теперешнем положении могла исполнять только соло, с партнёром ничего не получится.

Да ещё и партнёр непростой. Стало тревожно, сердце явно зачастило, затылок вспотел разом. Испугалась! Или это что-то иное, но очень похоже на страх! Будоражащее волнение холодило откуда-то изнутри, покалывая до кончиков пальцев. Надо отказываться.

– Смогу! – восстало уязвлённое самолюбие в ответ на его насмешку.

– Отлично! – сильная мужская рука потянула на себя и вывела в центр зала. А потом обманчиво-ласковый голос тихо добавил рядом с моим ухом, – доверься, поведу я! – мурашки от случайно коснувшихся губ и дыхания, побежали к шее, скатились кубарем по позвоночнику, перебрали позвонок за позвонком, а следом всю меня целиком так, что подогнулись колени, – Просто побудь мулетой в руках матадора, тебе понравится, расслабься.

Какое там, расслабься! Я чуть не упала! Не знаю, как удалось сосредоточиться. Этот танец один из самых трудных, и самых страстных, наподобие танго.

Пасодобль – имитация корриды: партнёр главный, он – матадор, партнёрша изображает ту самую красную тряпку, которой дразнят быка. Именно тряпкой я и оказалась!

Демон играл со мной в странную игру.

Мы всё делали в такт, ритмичная музыка точно совпадала с ударами несчастного обезумевшего сердца. Сильные уверенные руки вовремя подхватывали моё послушное тело, рывком приближали к своему, так что мы почти соударялись грудью, прижимали настолько, что не разобрать, стук чьего сердца слышу, обжигали разгорячённой кожей, опаляли, опьяняли дыханием, и я уже не понимала, что мы такое исполняем.

Эмоции, собравшись в безумный клубок, рвали грудь, я пыталась не потерять рисунок танца, но ничего не контролировала, задыхалась, наверное, пылала лицом, как та самая мулета, хотя подозреваю, что платье на мне всё же было белое…

Потом я ещё раз оказалась в руках Демиана…

***

Сон был странным… Сначала рыкнул Буби, но я сказала,

– Тшшш, – и он умолк, мой пёсик со мной везде, даже во сне. Что-то коснулось спины, от неожиданности обнажённая кожа пошла мурашками, я попробовала отстраниться. Но ладонь, а это была именно горячая мужская ладонь, успокаивая, плотно прижалась между лопаток и замерла. Привыкнув к контакту, я расслабилась и успокоилась – это всего лишь сон, о чём волноваться.

Освоившись, немного подождав, ладонь поползла вдоль позвоночника вниз и двигалась до самого выреза ночной сорочки. Натолкнувшись на преграду, ладонь отправилась снова вверх и, добравшись до шеи, коснулась затылка, подняла волосы. Открывшуюся кожу обдало тёплым дыханием, мелкий пух подволосков, шевельнувшись, встал дыбом, а потом было лёгкое касание губ.

Я невольно сделала встречное движение, желая ощутить контакт в полной мере, но вместо нежного поцелуя, почувствовала довольно болезненный укус! И проснувшись, вышла из оцепенения, но видение, а точнее, чувствование не исчезло! С трудом подавив желание завизжать, заставила себя сделать вид, что всё ещё сплю, только попыталась немного отстраниться. Но укус тут же был заботливо зализан и обдут, вызывая мурашки на коже.

Потом мягкие губы отправились в сторону плеча, уделяя внимание каждому сантиметру на пути к тонкой бретели, а наткнувшись на неё, ухватили зубами и потянули вниз. Тесьма легко поддалась, оттягивая уголок лифа сорочки и открывая грудь. Сосок, почувствовав прохладу, тут же затвердел…

Окончательно пробудившись, я уже поняла, что это явился муж, исполнить право первой брачной ночи.

Но почему передумал? Мы пожелали друг другу добрых снов, и Анхель оставил меня в своей каюте, заверив, что до конца плавания – это мои личные апартаменты, а он будет делить вторую с братом, куда перенёс свои вещи.

– Я всё понимаю, Габо, – заявил он, исковеркав моё имя, потому что Габриэла – это Габри, как зовут все вокруг, или Элла, как звали в прошлом, о котором нельзя вспоминать, – мы слишком мало знакомы, чтобы я смел требовать большего, чем ты способна подарить мне на сегодняшнюю ночь.

Я оценила деликатность Анхеля, на третий день знакомства это действительно казалось неприемлемо. Вообще не могла представить, что придётся делить с ним постель.

И тем страннее, что сейчас, когда его голодная рука всё ближе и ближе к моей груди, это всё меньше и меньше кажется неприемлемым. Его губы плотно почти по-вампирски присосались к тому самому месту, что образует угол между шеей и плечом. Горячее дыхание, смешанное с нетерпеливым стоном, обжигает тонкую кожу, а ладонь, поймав грудь в свою чашу, сжимает её всё сильнее, не забывая двумя пальцами играться с соском, что просто выбивает дух из лёгких, а я всё чего-то жду, не спеша вырваться. Наконец, когда понимаю, что изображать спящую красавицу больше невмоготу, оттого, что странное, неизведанное твориться с телом, изгибая его назад, в потребности коснуться спиной мужниной груди, шепчу его имя,

– Ангел… – да, именно так, а не Анхель, потому что в румынском имя Ангел – это нормально.