18 августа
Немцы заняли Смоленск, они уже в четырёхстах километрах от Москвы. Вчера папа обсуждал новости с товарищем, с которым они уже давно на почве шахмат сдружились, а мама на него шикала, чтобы не говорил так громко. Когда он совсем разошёлся, мама захлопнула окно, чтобы не было слышно во дворе. А папа говорил примерно так: «Вот результаты нашего словоблудия, нашей шапкозакидательской пропаганды и так называемого патриотизма. Вбивали всем в головы, что броня крепка… и врагу никогда… А на деле? Воевать не умеем?! Скоро и нам придётся в темпе перебираться на восток. Если успеем. Мальчишек призывают! Школьников! А меня не берут, говорят: куда со зрением минус четыре. Ну скажи, Сергеич, я что, в очках хуже воевать стану? Или коней лечить не смогу? Очки бьются, да! Ну так я очков могу сейчас назаказывать, чтобы на всю войну хватило».
Мама сердится и ругает папу, что он «договорится до Колымы». Я тоже опасаюсь. Они с Петром Сергеичем как соберутся, так того и гляди что-нибудь не то скажут. Будто не знают, что тоже под борьбу с вредителями попасть могут. Как мальчишки, ей-богу.
У нас здесь всё в порядке, только настроение у меня, как и у большинства, очень подавленное. Все ждут неизвестно чего, но точно плохого – то ли эвакуации, то ли уже фашистов. И новости по радио – одна другой хуже. С продуктами полное безобразие. Дикие очереди, люди стоят часами, а в очередях то склоки, то драки, то обмороки на жаре. Работающим вообще никак не купить ничего – к вечеру нигде ничего нет. Чёрный рынок процветает. Деньги уже совсем брать не хотят – только вещи. Похоже, что нередко продают продукты, утащенные из магазинов. А милиция будто и не видит. С другой стороны, понятно же… людям надо выживать. На окопах за июль заплатили часть зарплаты деньгами, а часть – продуктами. Говорят, на той неделе дадут за первую половину августа тоже так. Это хорошо бы. Окопные работы закончатся, буду думать, куда пойду работать.